Тени Эквестрии (джен)

Неделя прошла как один длинный день.

Кейденс давно перестала замечать разницу между утром и вечером. Всё слилось в бесконечную череду встреч, улыбок, кивков и механических фраз. Она вставала, когда было нужно, ложилась, когда выдавалась свободная минута, и почти перестала смотреть на часы. Они всё равно не имели значения. Значение имел только список дел, и список этот никогда не заканчивался.

Шайнинг Армор приходил поздно и уходил рано. Иногда ей казалось, что она видит его только во сне, но она уже не была уверена, видит ли она вообще хоть что-то по-настоящему.

Флёрри Харт появлялась за завтраком, быстро целовала мать в щёку и убегала по своим делам. Кейденс смотрела ей вслед и ловила себя на мысли, что не помнит цвета платья дочери. Розовое? Голубое? Кажется, вчера было зелёное.

— Она растёт, — сказала Кейденс вслух, сидя в пустой столовой. — Это нормально.

Никто не ответил. Она уже привыкла.

* * *

В середине недели Кристальное Сердце дало сбой.

Нет, оно не погасло. Оно просто… мигнуло. На долю секунды его сияние стало тусклее, и по площади пробежал тревожный шепот. Кристальные пони замерли, подняли морды к небу, и их полупрозрачные фигуры на миг потеряли цвета.

Кейденс стояла на балконе и видела это. Она видела, как розовый стал серым, голубой — пепельным, золотой — блёклым, как осенний лист.

Потом Сердце вспыхнуло снова, и цвета вернулись. Пони выдохнули, улыбнулись и разошлись по своим делам. Никто не пострадал. Никто не заметил, что принцесса на балконе побледнела сильнее, чем её подданные.

— Ваше Высочество, — Турмалин появился за спиной, как всегда неожиданно. — Это сезонное. Я уже говорил. Не стоит беспокоиться.

— Да, — кивнула Кейденс. — Сезонное.

Она не обернулась. Она смотрела на Сердце, которое снова сияло ровно и тепло, и думала: «Это я. Это я виновата. Я не даю ему достаточно любви, потому что во мне самой любви почти не осталось».

Турмалин ушёл. Кейденс осталась на балконе одна.

И тогда она услышала голос.

— Он врёт.

Тихий, почти ласковый, очень похожий на её собственный. Только глубже, темнее, без той приторной сладости, которой была пропитана каждое её слово.

Кейденс не обернулась. Она знала, что никого не увидит.

— Это не сезонное, — продолжал голос. — Это ты. Ты гаснешь, и Сердце гаснет вместе с тобой. Ты не можешь это контролировать. Как бы ни старалась.

— Замолчи, — прошептала Кейденс.

— Не могу. Я — часть тебя. Та часть, которая устала врать. Та часть, которая хочет лечь и не вставать. Та часть, которую ты прячешь за улыбками.

Кейденс закрыла глаза. Когда открыла — голос замолк. Балкон был пуст. Только холодный ветер с севера трепал её гриву.

— Мне показалось, — сказала она вслух. — Просто устала.

Она развернулась и пошла на очередную встречу.

* * *

К вечеру того же дня в Империю пришло письмо.

Кейденс развернула свиток и узнала почерк Твайлайт — аккуратный, с чуть наклонными буквами, как в прописях для жеребят. Золовка писала о своих исследованиях, о Спайке, который снова устроил пожар в библиотеке, о Пинки, которая испекла торт размером с дом.

«А у вас как дела? — спрашивала Твайлайт в конце. — Мы так давно не виделись. Приехать на выходные?»

Кейденс перечитала письмо дважды. Потом отложила его на столик и забыла.

Она не ответила. Не потому, что не хотела. Просто ей нечего было сказать. В её жизни не было смешных историй про Спайка, не было сумасшедших тортов и удивительных открытий. Были встречи, налоги, кристальные пони, которые ждали от неё сияния, и пустая постель, в которой она засыпала одна.

«А у вас как дела?»

Никак. Дела не идут. Дела стоят на месте, а я стою вместе с ними.

Она не написала этого. Она вообще ничего не написала.

Письмо так и осталось лежать на столике, прижатое тяжёлой хрустальной подставкой для перьев.

* * *

Ночью Кейденс не спала.

Она лежала в темноте, смотрела в потолок и слушала, как тикают часы. Шайнинг Армор снова был в патруле. Флёрри Харт давно спала в своей комнате. В коридорах изредка проходила стража — цок, цок, цок — и снова тишина.

— Ты не спишь, — сказал голос.

Кейденс не вздрогнула. Она уже привыкла.

— Не сплю, — ответила она.

— Боишься?

— Чего?

— Снов. Леса. Той маленькой пегаски, которая кричит и никто её не слышит.

Кейденс промолчала. Голос попал в цель. Она действительно боялась засыпать. Лес становился всё реальнее, всё страшнее. В прошлую ночь она чувствовала кору под копытами и холодный ветер, который пах палыми листьями и страхом.

— Ты меня не боишься, — сказал голос.

Это был не вопрос.

— Ты просто не знаешь, что со мной делать, — продолжила тень. — Я не враг, Кейденс. Я — правда. Та, от которой ты бегаешь годами. Та, которую ты прячешь за улыбками и расписаниями. Я — твоя усталость. Твоё одиночество. Твоя тоска по любви, которую не нужно заслуживать.

— Замолчи, — повторила Кейденс, но в голосе не было силы.

— Не могу. Я — это ты. Ты не можешь заставить себя замолчать.

Кейденс повернула голову. В углу комнаты, в самой глубокой тени, сидела фигура. Бледная, почти прозрачная, с пепельной гривой, которая свисала редкими прядями. Глаза у фигуры были светлые, очень похожие на её собственные, но в них не было тепла. Была только пустота и тихая, бесконечная тоска.

— Как тебя зовут? — спросила Кейденс.

Фигура удивилась. Наверное, не ожидала вопроса.

— У меня нет имени, — ответила она. — Ты никогда не давала мне имени.

— Дезидерия, — сказала Кейденс. Слово пришло само собой, будто лежало на языке годами. — Тоска по утраченному. Неисполненное желание.

Фигура молчала долго. Потом её губы дрогнули.

— Дезидерия, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Хорошо. Спасибо.

— Не за что, — ответила Кейденс. — Ты — это я. А я себя не благодарю.

Они замолчали. Часы тикали. Где-то вдалеке пробила полночь.

— Что тебе нужно? — спросила Кейденс.

— Чтобы ты признала, — ответила Дезидерия. — Что ты устала. Что ты одна. Что любовь, которую ты даришь, не возвращается к тебе в том объёме, в котором ты её отдаёшь.

— Я не одна.

— Ты одна в этой постели. Ты одна на балконе. Ты одна, когда Сердце мигает, а ты понимаешь, что это твоя вина, и не можешь сказать никому.

— У меня есть Шайнинг.

— Шайнинг устал так же, как ты. Он любит тебя, но у него нет сил любить так, как ты любишь всех. Он отдаёт себя патрулям и долгу. А тебе достаются остатки его.

Кейденс хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что Дезидерия была права. Шайнинг действительно любил её. Но он был солдатом, капитаном, защитником империи. И его любовь была любовью уставшего пони, который приходит домой и хочет только одного — просто лечь и ни о чём не думать.

— У меня есть Флёрри, — сказала Кейденс тихо.

— Флёрри растёт. У неё своя жизнь, свои друзья, свои секреты. Ты для неё — мама. Но мама — это не весь её мир. Это нормально. Но тебе от этого не легче.

— У меня есть Твайлайт.

— Твайлайт пишет письма, которые ты не читаешь. Она далеко, у неё свои заботы. И она не знает, что с тобой происходит. Потому что ты не говоришь.

Кейденс закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на шерсти.

— Я не хочу быть одна, — прошептала она.

— Я здесь, — сказала Дезидерия. — Я — часть тебя. Я никогда тебя не брошу. Даже если ты прогонишь. Даже если возненавидишь. Я останусь. Потому что я — это ты. А ты остаёшься, даже когда все уходят.

Кейденс не ответила. Она лежала и плакала, а тень сидела в углу и ждала.

Впервые за долгое время Кейденс не прогоняла свою боль. Она просто позволила ей быть рядом.

* * *

Утром она проснулась с опухшими веками и красными глазами. В зеркале отражалась уставшая кобыла с потухшим взглядом и безнадёжно растрёпанной гривой.

— Ваше Высочество, — раздался голос Турмалина за дверью. — Делегация из Седельной Арабии уже в пути. Вы готовы?

Кейденс посмотрела на своё отражение. Потом на тень в углу комнаты, которая ещё не растаяла с рассветом.

— Да, — сказала она. — Я готова.

Она улыбнулась.

Улыбка вышла привычной — мягкой, тёплой, той самой, которую ждали от неё подданные.

Дезидерия в углу комнаты покачала головой и растаяла.

Кейденс поправила гриву, припудрила следы слёз и пошла встречать делегацию. С прямой спиной, высоко поднятой головой и идеальной улыбкой.

Никто ничего не заметил.

Только Кристальное Сердце на площади мигнуло снова. На секунду. Едва заметно.

И никто, кроме Кейденс, этого не увидел.