Лафейсон, брат Одинсона (джен)

— Что ты здесь делаешь? — Сердце пропустило удар. Одинсон обернулся так резко, что Фригга отпрянула. — Напугал, — покачала головой она. — Шпионить, скорее, в духе твоего брата.

— Я не шпионю, — смешался Тор. Было до жути неловко и, отчего-то, даже страшно. Не так он представлял свой последний разговор с матерью. Разговор, которого вообще не должно было произойти, потому что ему нельзя было попадаться кому-либо на глаза. Ведь он из будущего себя предупреждал! Но, может, ему всё же удастся притвориться самим собой? В конце концов, тело тоже самое, и аура должна оставаться почти неизменной. — Просто гуляю.

— Что это на тебе? — подняла брови Фригга. И Тор подумал, что свою подвижную мимику Локи перенял именно от неё.

— Выходил в город, оделся поскромнее, — торопливо сочинил он. Подводил только голос, ставший каким-то жалким. Опять хотелось заплакать, но этого делать было нельзя, да и вообще надо было уходить. А ласковая рука уже провела по его щеке. Тор вздрогнул и в первый раз посмотрел прямо на маму. Во взгляде Фригги плескалось беспокойство.

— Что с твоим глазом? — спросила она. Конечно, разве его мама могла не заметить такую потерю и карий протез вместо чистого и родного голубого?

— А, глаз... — Тор осторожно перехватил руку царицы и нежно отвёл её от своего лица. — Помнишь ту битву... — судорожно начал припоминать он. Но Фригга слишком хорошо понимала, когда её дети лгут.

— А откуда эта борода? — требовательно спросила она, не давая громовержцу закончить. — И когда ты успел так отощать?

— Я просто... — В горле застрял ком, и не то, что говорить, дышать стало трудно.

— Ты не тот Тор, которого я знаю, да? — с нежностью спросила Фригга и тепло улыбнулась.

— Тот самый, — заставил себя улыбнуться громовержец.

— Будущее обошлось с тобой жестоко, — вздохнула царица, поглаживая своего первенца по плечу.

— Я не говорил, что я из будущего, — нервно пробормотал Одинсон. Но теперь переубедить Фриггу было уже невозможно. Значит, он опять облажался?

— Я была воспитана ведуньями, — напомнила царица. — Я вижу больше других, и ты это знаешь.

— Ты поговоришь со мной? — севшим голосом прошептал Тор. А что ещё оставалось ему сказать теперь, когда всё было кончено? И потому он просто спросил то, что было у него на душе, попросил о том, в чём так долго нуждался.

— Конечно, милый, — так же тихо ответила Фригга и наконец заключила своего сына в крепкие объятия. И тогда положивший голову на её плечо Тор совсем сдался и позволил слезам упасть на рукав её голубого платья. А может быть, всё не так уж и страшно? Вдруг Тор из будущего нарочно не сказал ему всей правды и их встреча с матерью была предрешена?

И тут, при воспоминании о встрече с самим собой в голове что-то щёлкнуло.

— Мам! — взволнованно воскликнул Одинсон. Фригга отстранилась, выжидающе глядя на него, и Тор тут же пожалел о своей поспешности. Ему так нужны эти объятия, ещё хотя бы несколько минут, пожалуйста... Впрочем, время не терпит, они, вообще-то, и так тут на задании, а он, в таком случае, должен хотя бы поторопиться. Но как вообще можно сказать то, что он должен передать?

— Что тебя так беспокоит?

— Не меня, — признался громовержец. — Локи... Ты должна знать, что... — Тор тяжело вздохнул. А точно ли он всё правильно понял? Действительно ли он должен это передать или же, наоборот, правильнее будет молчать до скончания веков? Нет. Лафейсон ведь сознался: он всегда говорил своей семье только правду, он ни разу не солгал Тору, пока считал его своим братом. А Фригга никогда не переставала быть его матерью, значит, она должна знать. Локи бы этого хотел. — Это он! — выпалил, наконец, Одинсон. — Это Локи. Он хотел освободиться, сходил с ума и, когда подвернулся такой шанс, подсказал дорогу тёмным эльфам в надежде, что в качестве благодарности они его выпустят. Он так и остался в темнице, но путь, который он указал, привёл врагов к тебе, и ты... — Тор судорожно вздохнул, не в силах продолжать.

— Тише, милый, не надо. Моё будущее меня не интересует. — Фригга погладила ладонь своего сына, и тот на секунду прикрыл глаза, заставляя себя успокоиться.

— В общем, я должен был тебе рассказать. Но Локи, он очень любит тебя, правда. Он не хотел этого. И он ужасно сожалеет. Он бы всё отдал, чтобы повернуть время назад... Как и я. Нам обоим тебя не хватает.

— Из твоих последних заверений я могу заключить, что вы с братом снова общаетесь, как и раньше? — ласково улыбнулась царица. Тор услышал в её голосе облегчение и совершенно опешил. Ведь он же буквально рассказал матери о её скорой гибели, неужели больше всего её взволновали их с Локи отношения? Заметив его замешательство, а может быть, и прочитав его мысли, Фригга печально улыбнулась. — Не думай, что меня не занимает моя судьба. Но она предрешена, и никто не в праве менять её. Ты должен исправлять своё будущее, Тор. Моё не надо.

— Но я сейчас о твоём будущем... — Теперь, когда они так прямо заговорили о том, что именно должно произойти с царицей, Тор, несмотря на все предостережения, уже не мог сдержаться. Он должен хотя бы предупредить её о том, что всё должно произойти сегодня. А может быть, он всё-таки может её спасти? Разве тот факт, что его мама выживет, может нанести какой-то ущерб их будущему? Нет, такое просто невозможно.

— Мне до него дела нет, — неожиданно жёстко оборвала его царица. И Одинсон замолк на полуслове, внезапно отрезвляясь и понимая, что она права. Что ж, подводить всех уже вошло у него в привычку. Но от любой вредной привычки, как бы глубоко она не въелась под кожу, можно избавиться. Особенно, с помощью близких. И Тор, замолкнув, виновато склонил голову. Царица немного помолчала. Несмотря на всю её мудрость и смирение, принять такие новости было совсем не просто. Она должна умереть. И предаст её в костлявые руки Смерти не кто иной, как её младший сын. Фригга глубоко вздохнула.

— Мама, — наконец, подрагивающим голосом обратился к ней громовержец. — Прости меня. Я знаю, что своими словами причинил тебе боль, и мне очень стыдно. Но Локи бы хотел, чтобы ты всё знала. Думаю, он бы всё отдал за твоё прощение. Я... мы тебя любим. Навсегда.

— Я тоже вас люблю, сынок. Вас обоих, — твёрдо сказала Фригга. Она уже вновь стала совершенно спокойной. — Немного опешила от твоих слов, уж извини. Не каждый день встречаешь своего сына из будущего и узнаёшь от него о своей скорой кончине. Но, как я уже сказала, ничего больше об этом я слышать не желаю. Однако я поняла, почему ты всё это на меня вывалил. Не только ради себя или моего спасения, ты ведь, на самом деле, понимаешь, что это невозможно. Ты просто хотел спросить, могу ли я простить твоего брата, верно?

— Да. Я должен был, — кивнул Тор, отчего-то ощущая волнение. Этот вопрос мучил не его, а Локи, и всё-таки Тору стало страшно. Сам он давно простил брата, но ведь в первую очередь это должна была сделать их мать. И что же будет, если она разгневается и откажется от их с Лафейсоном родства? Ведь тогда их и без того потрепавшиеся братские узы вновь затрещат, грозясь окончательно разорваться.

— Понимаю. И я не отказываюсь от своих слов. Я люблю и тебя, и твоего брата. Но простить его я не могу. — Тор вздрогнул. Он знал, что не вправе осудить подобные слова, но всё же не ожидал услышать их от матери. На мгновение ему показалось, что он падает и что-то очень важное разбивается. — Я не могу его простить, потому что моё прощение означало бы то, что я держала на него зло или обиду. Но это не так. Локи мой сын, и я знаю, как он ко мне относится. Каждый может совершить ошибку, порой они бывают роковыми. И совершившим некоторые вещи не хватит целой жизни, чтобы за них расплатиться. Но я никогда не осужу никого из вас, потому что я знаю, какие вы и на что вы способны, потому что это я воспитала вас такими. И любой ваш недочёт — это только мой промах. Вы остаётесь моими сыновьями, милый, и я всегда буду вас любить. Хорошо?

— Хорошо, — дрогнувшим голосом согласился Тор. — Хорошо, мама...

— Тише, милый, возьми себя в руки. Ты ведь всё-таки не только мой сын, но и самого Одина. Не подобает тебе так часто проливать слёзы, — изобразила строгость Фригга. Ей было больно смотреть на своего разбитого ребёнка, который теперь выглядел чуть ли не старше её самой. Тор, понимая это, кривовато улыбнулся. — Вот так, милый, всё хорошо, всё в порядке. И не забудь передать мои слова Локи. Впрочем, ты и сам понимаешь, как это для него важно.

— А... Да, конечно! — Тор беспомощно рассмеялся. — Я... я передам всё Локи, если только у нас... когда мы... Мам... — Одинсон сделал вдох, как будто собирался нырнуть. В омут с головой. — Вообще-то, я должен рассказать тебе ещё кое-что. Ты... ты выслушаешь?

— Ну, конечно, милый, — кивнула Фригга. — Я всегда тебя выслушаю и всё пойму. Ты ведь это знаешь.

Разумеется, Тор это знал, но страх, перемешанный со стыдом, всё равно сковывал. Делал слова липкими, тяжёлыми и неподъёмными. Не теми. И всё-таки он начал. И тогда слова полились, всё громче и отчаяннее. Нарастая, словно бы лавина. Сначала говорить было больно, а потом стало жизненно необходимо. Наверное, в этот момент Одинсон предпочёл бы умереть, но не замолчать. Впервые за последние пять лет он так много и легко говорил, словно бы сбрасывая годами давивший на него груз, избавляясь от этой незримой, но гнетущей тяжести.

Начал он сбивчиво, перескакивая с темы на тему, не зная, какие подобрать слова, что именно говорить и о чём. Но вскоре собрался и рассказал всё по порядку, кратко, но без утайки. Неприкрытую, мучащую его правду. О том, как на праздничном пиру глупые и почти беспричинные мысли, должно быть, навеянные мимолётной скукой или раздражением, а может, самим Суртом, шаг за шагом привели его к пропасти, куда он по молодости своей беспечно ринулся головой вниз. Как он день за днём, даже не думая об этом, причинял боль самому родному человеку, и как это привело к настоящей катастрофе, хотя, на самом деле, изначально Локи их вовсе не предавал.

О том, что произошло после падения Лафейсона, каково это лететь в бездну и противиться воле Таноса, Тор рассказывал предельно кратко, не желая вновь вдаваться в эти страшные подробности и тем более огорчать маму больше необходимого. Но его слов и выражения его лица было достаточно для того, чтобы Фригга побледнела. А потом речь зашла о побеге, который Тор организовал для Локи исключительно с целью спасения Джейн и о настоящем самопожертвовании мага, которое впоследствии было расценено как обман только потому, что Локи вновь удалось сбежать с того света.

И наконец, стремительный и бесповоротный крах всего. Сначала смерть отца, появление сумасшедшей сестрички из царства мёртвых, потеря Мьёлниера, а потом и волос, беспокойство брата, принятое за очередное предательство, новая потеря в виде глаза, смерть лучших друзей. А затем конец. Рагнарёк. Который Тор не то что бы допустил, но сам и устроил. Да, по его приказу огонь сожрал всех, кто не успел добраться до корабля. Асгард пал. А после взрыва не осталось не только города, но и всей планеты. Тор уничтожил своё наследие, которое поклялся защищать. И до сих пор он думает, а что если можно было поступить иначе? Вдруг был какой-нибудь другой выход?

Относительно спокойным стало время на Властителе. Возможно, смущало странное поведение брата, зародились первые подозрения, случилось и вынужденное, но долгожданное сближение, а потом всё снова. Отчуждение и холод. Танос, который уничтожил большую часть находившихся на корабле асов, убил Хеймдалля и задушил Локи, отдавшего ему Тессеракт, чтобы только спасти старшего брата и погибнуть во время идиотской попытки одолеть Титана. Впрочем, нет. Просто Локи знал, что Танос ищет баланс. По его замыслу один из асгардских принцев, в любом случае, должен был умереть. Маг лишь помог ему определиться с выбором.

Стражи Галактики спасли Тора. И Локи, которого он не отпустил. И именно на их корабле громовержцу наконец открылась вся правда. То, чего он прежде не видел. Наверное, потому что не хотел. Это была тяжёлая ночь. Одна из самых страшных в его жизни. Но именно она открыла старшему Одинсону глаза и позволила наконец-то понять младшего брата. А дальше действовать нужно было быстро. Вместе они полетели на Нидавеллир, где Тор обзавёлся Штормбрейкером, а потом отправились в Мидгард. Локи сказал, что прощает его и верит в него. И тогда Тор подумал, что всё ещё может быть хорошо.

Конечно, время назад уже было не воротить и нельзя было отменить такое количество смертей. Но после тех слов Одинсону подумалось, что они с Локи опять станут братьями, совсем как раньше. И солнце вновь воссияет над ними. И они, воодушевлённые, полные решимости и новых отчаянных надежд, конечно, вступили в битву с Таносом. Для того ведь в Мидгарде и оказались. В общем-то, именно там и разлетелся вдребезги последний шанс Тора на нормальную жизнь, растворились жалкие остатки его веры в себя. Он всего лишь хотел отомстить, он имел на это право, он был обязан! Вот только надо было по голове...

С того дня прошло уже пять лет. Да, Тор почти что справился. Он не потерял любовь и расположение народа, а напротив, добился от асов даже большего уважения, чем мог ожидать. Одинсон вырвался из плена воспоминаний, он поднялся на ноги и стал достойным правителем. Вот только он ничего не забыл. Он отлично помнит, как все его родственники и друзья погибли, как его младший брат обратился в пыль и как откатилась в сторону отрубленная, безобразная голова Титана. Которого он нашёл и убил. Но которому он всё равно проиграл. Потому что некоторые вещи изменить уже попросту невозможно.

— Голова в одном месте, туловище в другом, — вновь прокручивая в голове эту отвратительную сцену, произнёс Тор. — Всё равно без толку! Я опоздал. Стою с секирой... Сам дурак дураком.

— Ну какой же ты дурак, раз пришёл за советом к той, что славится мудростью среди асгардцев? — ласково, но настойчиво спросила царица. — Ты не дурак. Неудачник? Безусловно.

— Как-то ты резковато, — невесело хмыкнул Одинсон.

— А в итоге, знаешь, ты кто? — Фригга внимательно посмотрела своему сыну в глаза. — Ты такой же, как все.

— А я не должен быть таким же, как все, верно?

— Выше собственной головы никому прыгнуть не дано, — вздохнула асинья. — Мерило человека, а тем паче героя в том, сколь успешен он в этих попытках.

— Мне тебя не хватает, — тихо признался Тор, наслаждаясь нежными прикосновениями матери к своим волосам.

— Дело не только во мне, Тор. Тебе не хватает любви. Ты потерял себя. Но твоё будущее по-прежнему в твоих руках. Как и жизнь твоего брата и всех остальных исчезнувших. Будь тем, кем тебе предназначено быть. И тогда ты выиграешь, я это знаю. Но помни, что и поражение может стать победой, если ты извлекаешь из него опыт, а не отчаиваешься, обвиняя себя во всех мыслимых и немыслимых несчастьях. Понимаешь?

— Да. Спасибо тебе, мама. Я...

— Тор! — Сначала асы услышали громкий крик. А в следующее мгновение перед ними возник запыхавшийся енот. — Здрасьте, — обратился он к царице. Та, улыбнувшись, приветливо махнула ему рукой. — Вы, должно быть, мама? Всё, товар у меня, нам надо уходить. — Последнюю фразу Ракета произнёс немного неловко. В конце концов, он был киборгом, а не камнем. Разлучать сына с матерью ему вовсе не хотелось. Но Тор только вздохнул и слабо улыбнулся, в последний раз глядя на Фриггу.

— Я люблю вас, милый. Только пожалуйста, сбрей эту бороду и подстригись, — улыбнулся асинья. Одинсон слабо усмехнулся и крепко её обнял.

— Пора, уходим, Тор, — наконец, объявил Ракета. Оставалось лишь нажать кнопку и вернуться назад. Снова в своё время. Что ж, всё прошло вполне гладко. Даже слишком хорошо. И всем естеством теперь, после разговора с матерью, ощущалось давно уже позабытое умиротворение. Если у остальных всё тоже прошло без приключений, вполне вероятно, что их действительно ожидает успех. И всё-таки что-то по-прежнему не давало громовержцу покоя. Нечто очень важное, о чём он позабыл. Но ведь Эфир уже у них, а больше они ничего и не должны были забирать с собой. — Три, два...

— Прощай, — шепнула царица.

— Стой! — вдруг, сообразив, что именно он упускает, воскликнул Тор. И протянул руку. Руку, в которую должен был прилететь призываемый им Мьёлниер. Тот самый лучший на свете молот, который, по его словам, должен был вместе с Эфиром вернуть в это время Одинсон из будущего.

— Чего? Чего мы ждём? — недоумённо нахмурился Ракета.

— Ах, иногда не сразу получается, — пожала плечами царица. И в следующую секунду оружие, которое оставалось хуже, чем Громсекира, по некоторым показателям, а всё-таки было Тору куда дороже, оказалось у него в руке.

— Всё ещё достоин, — со смешанными чувствами пробормотал Одинсон. Получается, даже когда Тор сам перестал верить в себя, его молот остался верен ему. В руке он ощущался, как влитой. И на самом деле, громовержец был неимоверно рад вновь держать Мьёлниер, своего старинного друга и соратника. Не удержавшись, Тор с ностальгической улыбкой прижал его к груди, как собственное дитя.

— О, боги... — буркнул Ракета. Фригга улыбнулась. И её сын вместе с реактивным енотом исчезли, оставляя царицу наедине с целым роем совершенно противоречивых мыслей.

Она, безусловно, была рада встретиться с Тором и поддержать его. Но то, о чём бог грома ей рассказал, несомненно умалчивая самые чудовищные подробности, было слишком болезненно. Фригга не хотела умирать. И ещё больше её мучило знание того, через что пришлось пройти её мужу, сыновьям и всему её народу в будущем. Ну что ж, ничего из того, что им предстоит перенести, она предотвратить не в состоянии. А жизни её детей будут зависеть теперь не от неё, а от них самих. Фригга видела Тора, смотрела ему в глаза. У неё нет причин в нём сомневаться. Ей же сейчас остаётся только взять себя в руки и защитить Джейн. И даже если этот день окажется последним в её жизни, царица Асгарда умрёт с улыбкой на устах.

* * *

БАХ. Робкая, неуверенная пока ещё радость, осознание победы, того, что всё получилось, бесконечное облегчение — всё это заглушает взрыв. Взрыв, который раздаётся прямо посреди базы Мстителей, подрывая её, раскорчёвывая, уродуя. И в который раз в разгорячённых головах звучит всё тот же вопрос. Один-единственный. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся? Да, всё должно было быть не так. Совсем не так. В первую секунду Тор даже подумал, что это он облажался. Снова.

Но на этот раз он был не виноват. Напротив, он был тем, кто, рискуя собственной жизнью, надел перчатку и щёлкнул. Так, чтобы наверняка. Потому что они должны были победу пожертвовавшей собой Наташе, потому что Тору необходимо было сделать что-то действительно полезное, внести какой-то вклад в эту победу, загладить свою укоренившуюся где-то на задворках сознания вину и никто не посмел возразить ему, когда он спокойно, но непоколебимо попросил доверить это дело ему. Все понимали, что Одинсон прав: он действительно сильнейший из Мстителей. Да и спорить с ним, холодным и отчуждённым, но всё таким же, если не ещё более грозным, было, пожалуй, опасно.

И вот скудные остатки Мстителей собрались вокруг громовержца. Среди них не было только Небулы, но все были слишком взволнованы предстоящим возвращением утраченной половины живущих, чтобы обратить внимание на отсутствие девушки-киборга. Тор протянул тонкую, жилистую руку, и спроектированная неутомимым Старком при участии Ракеты и Брюса Перчатка со вставленными в неё Камнями покрыла её, сливаясь с ним. Это нельзя было сравнить ни с чем. Сила Мьёлниера, мощь Шторбрейкера, огонь Радужного моста — всё обесценивалось и меркло по сравнению с собранными воедино Камнями Бесконечности.

Они превосходили всё. Дарили власть и могущество, опьяняли и жгли страшной болью. Рука горела в чудовищном вихре энергии и не желала повиноваться. Должно быть, желание было чересчур сложным. Шутка ли, осуществить то, что они задумали? Но отступать Тор не собирался. У него было достаточно причин идти до конца. И у одной из его миллиона причин были зелёные глаза, которые смотрели с внимательным сочувствием и дарили успокоение, заглушающее объявшее руку громовержца пламя. Остальные Мстители наблюдали за ним, кто настороженно, а кто и с ужасом. Тор загадал желание и щёлкнул непослушными пальцами.

Яркая вспышка, отброшенная в сторону Перчатка, обгоревшая рука, которая медленно начинает восстанавливаться и страх. Сработало? Получилось? Дрожь охватывает всё тело, которое бьётся словно в лихорадке. Ничего, это скоро пройдёт. Просто Перчатка, должно быть, оказалась не способна полностью принять на себя весь эффект от использования Камней. Всё-таки у Старка не было ни времени, ни кузницы, ни многовекового опыта, которыми располагали цверги. Щелчок убил бы любого из находящихся тут, кроме, вероятно, профессора Халка. Но и тот бы не уберёгся от определённых последствий.

Значит, Тор всё-таки сыграл хоть какую-то роль. Спас кого-то. Вот только не была ли его попытка напрасной? Не посмеялась ли злодейка-судьба прямо им в лицо? Все растеряны, никто не может сейчас ответить ему наверняка. А Тор хочет брата. Ему жизненно необходимо его увидеть, обнять и просто... просто забыть это всё. Он давно уже не хочет быть ни героем, ни Мстителем, ни даже царём. Ему противно оставаться горьким неудачником и одиночкой. И так хочется хотя бы ненадолго вернуться в беззаботное детство и стать обыкновенным старшим братом, которого любят и ценят только за то, что он есть, что он рядом.

Возможно, Тор последний эгоист. Но он просто хочет немного тепла и уюта. Только ни в коем случае не из жалости. Ему нужна любовь. Не интрижка на одну ночь, не то, что завязано на плотских страстях, а нечто идущее изнутри, из самого сердца. Тору нужна его семья. И кажется, что всё, чего он добился, напрасно. Если сейчас окажется, что ничего не получилось, то его старательно возведённые за пять лет стены затрещат и обрушатся. И похоронят Одинсона под своими обломками. Свой последний провал громовержец уже не переживёт. И Новому Асгарду, которым вполне достойно правил его измученный царь, опять понадобится другой правитель. Посильнее.

Конечно, Тор не единственный мучился в неведении. Поспешившие к нему на помощь Тони и Ракета, нерешительно переглядывающиеся Стив и Брюс, совершенно теперь одинокий Клинт и отстранённо отошедший к панорамному окну Скотт — все они задавались сейчас только одним вопросом. А за окном всё так же светило солнце, зеленела сочная листва на деревьях и весело щебетали птицы. И казалось, что все страдания ввергнутого в пучину анархии, разбитого, растерянного, чуть ли не уничтоженного человечества пошли притесняемой им природе только на пользу. Это могло бы заставить кого-то задуматься, но неожиданно у Бартона зазвонил телефон.

Клинт на ватных ногах подошёл к столу и медленно протянул к нему руку. Из динамика раздался голос его жены. В первый раз за пять лет... Она вернулась. Вернулась его милая Лора с любимыми сорванцами Каллумом, Льюисом и Николь.

В горле встал ком. И только в этот момент Клинт почувствовал немного виноватую, но искреннюю радость от того, что он выжил. Нет, лучник никогда бы не принял Наташину жертву добровольно, но теперь он отчётливо понял, что именно так всё и должно было произойти. Нат сделала свой выбор. Не только ради него, но и для его семьи. Для всех-всех-всех.

— Получилось, братцы, — с тихим восторгом пробормотал Лэнг, не отрываясь от завораживающего пейзажа во дворе.

И когда суровые лица мужчин тронули неуверенные ещё улыбки, когда все только начали осознавать, что именно произошло, ради чего всё это было и кого они теперь могут снова встретить после стольких лет разлуки, вот в этот-то самый момент и раздался взрыв. Появившийся из временного портала корабль, именуемый Святилище II, тёмной тучей заслонил панорамный потолок. И вновь объединившая Мстителей база скорчилась и со страшным скрежетом разлетелась. Пыль, осколки и огонь. Крики.

Оглушённый после воздействовавшей на него силы Камней, Тор не успел ничего сообразить. А оттолкнувший его в сторону Брюс оказался погребён под завалом вместе с Роуди и Ракетой. Их начала затапливать хлещущая из повреждённых труб вода. Полковнику удалось связаться со Скоттом, и тот, уменьшившись, бросился к ним на помощь. Оказавшемуся не столь глубоко Бартону пришлось бежать по туннелю вместе с Перчаткой и отстреливаться от проникших под обломки здания читаури.

Оставшиеся же наверху Мстители медленно побрели по разгромленной и задымлённой территории на встречу Таносу, которому в этот самый момент прилетевшая вместе с Джеймсом и Камнем Силы Небула из прошлого давала отчёт о выполненном задании. Титан приказал ей принести Перчатку, а сам принялся ждать. Возможно, будущее действительно было предопределено. Когда Тор, Тони и Стив, некогда лучшие из лучших, появились перед задумчивым гигантом плечо к плечу, тот не удивился и не почувствовал страха. Он был разочарован осознанием того, что непокорная Вселенная даже спустя пять лет после его праведного геноцида не может смириться со своим освобождением и его победой.

Но он всё ещё был судьбой, самой неотвратимостью. Это чувствовали даже стоящие перед ним Мстители. Только не хотели признавать. Да, Таносу всё так же предстояло усмирить эту Галактику. Только былой запал поугас. На самом деле ему, наверное, было обидно, хотя он и понимал, что ему не следует поддаваться низменным эмоциям. Но ведь эти глупые создания с бестолковой планетёнки продолжат измываться над его великим планом. Это не дело. Сколько сил Таносу придётся отдать на выполнение своей миссии? Какое количество попыток будет загублено стараниями этих мидгардских глупцов?

А если не они, то, должно быть, найдутся и другие, возомнившие себя героями. Пока есть те, кто помнят, как было до, будут и те, что не способны принять никакое после. А это значит лишь одно. И как он, Танос, не понял этого прежде? Что ж, зато за внезапное озарение можно поблагодарить эту неотёсанную свору недогероев.

Весь этот мир прогнил насквозь. Настолько, что населяющие его создания никогда не смогут с благодарностью принять и по достоинству оценить его великую милость, его подвиг во имя спасения всех цивилизаций, подаренный им шанс на выживание. Нет, эти жалкие недоумки продолжат корчиться и уворачиваться от протянутой им руки милосердия. Ну, раз так, остаётся лишь стереть этот неблагодарный мир и на его обломках возвести новый. Счастливый и величественный мир без горести и печали, в котором у каждого будет своё место, все будут значимы и довольны своей судьбой и её милостивым создателем.

Танос не считал себя наивным. Он не питал ложных иллюзий и надежд. Понимал, что его новое желание настолько невообразимо, что может поглотить и уничтожить его. Но это не было поводом, чтобы сдаться. Титан был готов положить свою жизнь на алтарь нового мира. Правда, чтобы сделать это, необходимо было для начала расправиться с назойливыми, мешающимися у него под ногами букашками. Диалог получился коротким, и Мстители бросились на него. Танос поднялся на ноги. Парень в бронированном костюме, не существующий без сыворотки суперсолдат, доведённый до слепого отчаяния асгардский бог — вся эта мелочь не представляла Титану угрозы даже без Камней. И финальная битва за новый мир началась.

Они накинулись на Таноса все втроём, но тот легко отбивал все атаки своим тяжёлым обоюдоострым мечом. Тор зарядил костюм Старка мощным электрическим разрядом и со всей силы швырнул Мьёлниер. Но Титан выстоял против двойного удара и откинул прочь легко смятого им Железного человека. Подбежавший к Таносу Стив с такой силой ударился о камни, что те раскрошились. Остался только Тор. Он понёсся вперёд, пригнулся, уворачиваясь от запущенного в него оружия, и выбил меч из ненавистных фиолетовых рук. Но руки схватили его и подняли над землёй. Секира отлетела в сторону.

Одинсон был слишком ослаблен после недавнего Щелчка. Заживающая рука плохо повиновалась. Он не был готов к рукопашному бою. А тут ещё и в мыслях полный сумбур. Ведь получилось же, да? Где-то теперь его брат? Должно быть, появился вместе с остальными среди вакандского поля битвы, в том самом лесочке. А не попался ли он на глаза Зимнему солдату? Локи не слабак, но это не самая лучшая перспектива: сражаться с выверенной машиной для убийств, зная, что биться в полную силу нельзя, чтобы ненароком не прикончить своего противника, который на самом деле, сам не подозревая того, должен являться твоим соратником. Сложно.

Но не о том ты, Тор, думаешь. Если проиграть сейчас, всё будет кончено. Не будет ни тебя, ни Локи, ни пресловутого Баки Барнса — никого. И Танос возведёт на крови и костях новый мир. Но кто об этом узнает? Ведь их там уже не будет. Так, значит, теперь, когда решается буквально всё, надо бороться до последнего вздоха и дышать. Дышать.

Тор получал удар за ударом прямо в лицо. Рука у Таноса тяжёлая, не легче чем у самого бога грома в лучшие времена. Но ответить Одинсон не мог. Ещё не отошло тело от пробравшего его до костей влияния Камней. Громовержец почти не чувствовал занемевшую руку, зато хорошо ощущал неподъёмную слабость, лёгкую лихорадку и тяжёлые удары по окровавленной голове. Окружающий Тора мир расплывался. Но если он не соберётся сейчас, то всё будет напрасно. Одинсон протягивает руку за секирой. В этот раз он не промахнётся и сразу снесёт эту омерзительную голову. Да, теперь он знает, что делать и куда бить. Сейчас всё закончится... Но Титан перехватывает призванный громовержцем Штормбрейкер.

Какое дежавю. Всё это уже было. Только в этот раз секира в руках Таноса. Он улыбается совсем как маньяк, растерявший остатки человечности, лишившийся рассудка. Возможно, упоённый боем и чужими страданиями, он уже позабыл о том, ради чего это всё, о своей благой миссии. В это мгновение Титаном движет единственное желание: причинить боль. Его не слушали, с ним не считались, посмели выступить против его великой идеи. И теперь они поплатятся. Танос наседает, и секира входит в плоть, врезается в грудь своего владельца. Тор не издаёт ни звука, но в его глазах мелькает тень испуга.

Неужели он сейчас погибнет? Ведь тогда он не сможет никого спасти. И минутная радость после героического Щелчка будет полностью обесценена очередным поражением, после которого уже никогда ничего не будет. Штормбрейкер входит всё глубже и глубже. Дышать уже невозможно. Оттолкнуть ухмыляющегося Титана тоже. Действительно ли Тор сделал всё, что мог? Подрагивающие руки, одна из которых ощущается чужой, помертвевшей, из последних сил удерживают смертельное оружие, опускаясь под чудовищным натиском всё ниже, сдавая позиции, позволяя секире продвигаться к самому сердцу.

Мама, отец, Асгард с половиной его населения, Хеймдалль, троица воинов и непозволительно много раз брат. Что ж, кажется, теперь Тор наконец-то к ним присоединиться. Жизнь и так оттягивала этот судьбоносный для него момент слишком долго. Тор Одинсон умирает. И вместе с ним погибает похороненный его собственной немощью мир. Мир, который он так и не спас, вопреки всеобщим надеждам и ожиданиям. Мир, который он подвёл. В самый последний раз.

Что ж, зато больше не о чем будет переживать. От лихорадочного жара и заливающей грудь горячей крови тепло и почти что спокойно. Должно быть, он попадёт в Вальхаллу. Встретится с родителями, Хеймдаллем, боевыми товарищами. Жаль только, что Джейн там не будет. Они ведь так и не поговорили по-настоящему. Возможно, они даже смогли бы всё исправить, если бы у них было время. Тик-так. Отправился ли в Вальхаллу Локи после своего исчезновения? А что если нет? Вдруг его младшего брата просто не стало? Совсем. И тогда Тор никогда больше его не увидит, не сможет перед ним извиниться и крепко-крепко обнять. А что же скажет мама, когда узнает, что он не уберёг Локи, не спас вообще никогошеньки?

Умирать с такими мыслями, конечно, грустно, но почему-то почти не больно. Им ведь в любом случае никогда не одолеть боевой корабль Таноса, его так называемых детей и полчища читаури, аутрайдеров и других чудовищ. Этого следовало ожидать. Кто они, чтобы менять то, что уже свершилось? Тор когда-то возомнил себя избранным, достойным. И до сих продолжает расплачиваться за свою заносчивую дерзость. Когда же Вселенная наконец решит, что он заплатил сполна? Уплывающее сознание держится в теле какой-то магией. Но Тор продолжает сопротивляться, зачем-то оттягивает момент неизбежности, невозврата.

И Танос отлетает. Его сбивает с ног наэлектризованный молот, запущенный Стивом Роджерсом. "Так вот зачем я из будущего намекнул себе забрать Мьёлниер", — мелькает в голове у Тора. Он делает болезненный вдох, а магия верховных асов делает своё дело: рана на груди начинает затягиваться. Одинсон слабо ухмыляется. Да, Капитан пошёл ва-банк, задействовал весь свой потенциал, и Титану это определённо пришлось не по вкусу.

Роджерс наносил удар за ударом, умело орудуя своим щитом и одолжённым у бога грома молотом. Но его силы, как и у остальных, были на исходе, а пронзившая Таноса молния, казалось, не только не доставила Титану неудобств, но даже придала сил. Эффект неожиданности исчерпал себя, теперь наступал Танос. И под его чудовищным натиском Стиву оставалось лишь отступать. Его верный щит с бьющим по ушам лязгом дробился и осыпался под ударами тяжёлого обоюдоострого меча. Плоть на ноге оказалась вспорота. И, наконец, измученный Капитан был низвергнут и пал на землю.

Танос обещает, что их мир станет первым, который он уничтожит с наслаждением. Но даже отчаянная злоба, заполняющая сердца Мстителей с каждым новым безжалостным словом Безумного Титана, уже не может придать достаточно сил для борьбы. Лишь Стив Роджерс тяжело поднимается на ноги, делает несколько шагов вперёд и мутным взором смотрит на растянувшуюся по всей линии горизонта армию Титана. Сейчас с жалкими остатками Мстителей могут без труда расправиться даже безмозглые аутрайдеры или те же читаури. Они возьмут количеством. Таносу даже не придётся самому марать руки или утруждать членов Чёрного ордена.

Но после речи Безумного Титана в ушах у готового погибнуть в своём последнем бою Капитана Америки неожиданно раздаётся другой голос. Уже почти позабытый, но такой знакомый и родной. Неунывающий, бодрый голос, который звучит из старого устройства связи и предупреждает: "Слева от тебя". Стив медленно оборачивается.

Из неожиданно разрезавшего воздух своим золотым окаймлением портала выходят Т'Чалла, его сестра Шури и генерал Окойе. А затем оттуда вылетает Сэм. И потрескавшиеся губы на грязном измождённом лице Капитана складываются в счастливую улыбку. Теперь он знает: они победят.

А в небе, созданные Мастерами мистических искусств, вспыхивают десятки сверкающих огненными искрами порталов, открывая путь сотням людей. Отважные воины Ваканды и Нового Асгарда под предводительством парящей на пегасе Валькирии, неутомимые Стражи Галактики, Доктор Стрэндж, паучок Паркер, отчаянно настроенная Ванда, Пеппер в сверкающих доспехах, снаряжённый автоматом Баки и многие-многие другие. И те, кто только вернулся в этот мир, и те, что пять лет прожили в скорби и неясном ожидании.

— Больше никого? — уточняет у Вонга Стивен.

— Куда уж больше, — возмущается Верховный маг Земли.

А затем из-под завалов обвалившейся базы Мстителей восстаёт гигантский Человек-муравей и выпускает на свободу целых и невредимых Ракету, сумевшего связаться с ним Джеймса Роуди и профессора Халка.

— Мстители, к бою, — торжественно командует Стив Роджерс.

Вот они, величайшие герои Земли. Мстители, боги, люди со сверхспособностями и простые смертные, которых объединяет вера. Вера в себя, своих товарищей, свободу, справедливость и, возможно, во что-то большее. В то, над чем не властен даже возомнивший себя Мессией Танос. Не все могут выразить это словами, но каждый из них чувствует себя крошечной частью единого слаженного организма, который, забыв про боль и усталость, бросается на верную смерть в неустанной борьбе за жизнь.

На первый взгляд спокойно наблюдающий за всем этим Титан в немом бешенстве стискивает челюсти и подаёт сигнал. Его армия с рычанием и диким скрежетом кидается в атаку. Но теперь Мидгард готов дать ему достойный отпор. Вокруг творится страшная сумятица. Всё клокочет, тут и там раздаются крики и стоны, строй защитников Земли становится значительно реже. Но армия Таноса несёт ещё большие потери. Повсюду открыт огонь.

Зимний солдат и реактивный енот используют огнестрельное, Шури пускает в ход свои новейшие разработки, Клинт — стрелы, а Паркер — паутину. Ванда, Стивен Стрэндж и остальные колдуны расшвыривают, обездвиживают и добивают противников магией, Роуди, Уилсон, Пеппер и Старк, в костюмах от последнего, с воздуха бьют по вражеской своре из репульсоров. Скотт Лэнг сокрушительными ударами устраняет с поля боя кибернетически дополненных левиафанов, напоминающих огромных летающих червей с острыми клыками, а крошечная Хоуп ван Дайн смертельно жалит любого, кто оказывается у неё на пути.

Т'Чалла в своём костюме, генерал Окойе, представители Ваканды и окружающих её племенных союзов, асгардцы, Корг, профессор Халк, воодушевлённый Роджерс, успевший слегка оклематься Одинсон — большая часть разношёрстной, но как никогда сплочённой армии Земли сражается врукопашную. Смертоносной тенью мелькает Чёрная пантера, разбивает нестройные ряды читаури отдавшийся Стиву Мьёлниер, безжалостно рубит врагов верная Тору Громсекира. Война вообще не знает жалости. И хоть страшное это слово в русском, например, языке относится к женскому роду, никто не сомневается: у войны не женское лицо.

Паутина Питера обездвиживает и валит с ног набросившегося на Старка Кулла Обсидиана, и вскоре враг оказывается погребён под ступнёй Человека-муравья. Паркер подлетает к потрёпанному Тони и помогает ему подняться на ноги. Начинает рассказывать о том, как он очнулся, о Докторе Стрэндже и о чём-то ещё. Он, совсем ещё ребёнок, говорит возбуждённо и торопливо, точно не разделяют эту и предыдущую его встречи со Старком долгие пять лет. Тони не может воспринимать информацию с такой скоростью, не сейчас, когда он смотрит на своего живого, здорового мальчишку. Вокруг них всё ещё грохочет и лязгает битва, но этот незначительный теперь шум Старк тоже пропускает мимо ушей.

— Паучок... родной, — хрипло произносит он и прижимает к себе парня, крепко стискивая его в объятиях.

Паркер мгновенно затихает, ошеломлённый, сбитый с толку такой реакцией обыкновенно довольно строгого по отношению к нему Железного человека. А затем широко улыбается и тепло обнимает его в ответ. Надо же, оказывается, Питеру всего лишь нужно было исчезнуть на несколько лет, чтобы выбить наружу всю скрывающуюся в сердце Старка нежность.

Для самого Паркера Тони уже давно являлся и кумиром, и авторитетом, но получить от него одобрение было не так-то просто. Тем более, что своевольничал подросток нередко, и негласно взявшему его под свою опеку Железному человеку это ой как не нравилось. А одобрение Питеру было нужно, даже необходимо, хотя сам он этого до конца и не осознавал. Он просто тянулся ко взрослому, сильному и крутому Тони Старку, но вовсе не потому, что тот был гением и миллиардером, а уже от того только, что действительно нуждался в тепле и поддержке со стороны мужчины, который мог бы взять на себя роль его наставника.

Отсутствие мамы ему восполняла любящая и заботливая тётя Мэй. Но вот отцовского внимания катастрофически не хватало. И Питер подсознательно утвердил на эту роль первого же подходящего кандидата, а именно неожиданно ворвавшегося в его жизнь бывшего плейбоя и вечного филантропа, немного взбалмошного, несмотря на свой отнюдь не детский возраст, но уже начинающего осознавать, что такое есть настоящая ответственность, Тони Старка. И тот, надо заметить, в последнее время справлялся вполне успешно, совсем уж по-родитетльски отчитывая Паркера за разные глупости, вроде участия в операции по спасению всего мира.

И это тот самый Тони, который ранее сам же завербовал подростка в свою команду во время разлада со Стивом Роджерсом! Конечно, Питер возмущался и дулся, выслушивая упрёки Старка. Разумеется, он давно уже считал себя взрослым и самостоятельным. Нельзя отрицать, что он действительно отнюдь не был глуп или беспомощен. Но всё-таки внезапно оказавшись в крепких объятиях взволнованного Железного человека посреди кипящей вокруг них резко грохочущей и полыхающей битвы, Паркер вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, у которого есть стойкая и надёжная опора, настоящая защита и просто любящий и надёжный взрослый человек рядом. И это было действительно важно.

— Уф, здорово, — чуть смущённо пробормотал он.

Не у всех, правда, случилось столь же трогательное воссоединение.

— Выбирала между ним и деревом, — пожимает плечами девушка-киборг на возмущение сестры по поводу своего будущего парня.

Раздосадованному и ничего не понимающему Квиллу, которого Гамора только что спасла от читаури и тут же ударила в пах за попытку её поцеловать, она объяснит всё позже. Не прямо же во время битвы рассказывать о том, что перед Питером сейчас не его девушка, а Гамора из две тысячи четырнадцатого года, которая и видит-то его впервые в жизни. Впрочем, для Небулы Гамора из настоящего ли, прошлого или будущего по-прежнему оставалась самым дорогим, да и, по правде сказать, единственным по-настоящему близким человеком. Не считая, возможно, Тони Старка, с которым Небула поневоле сошлась, пока они, единственные выжившие, дрейфовали по космосу в ожидании смерти.

Может быть, и для Квилла Гамора ещё не окончательно потеряна. Не то что бы Небуле слишком нравился Звёздный лорд, но ведь раньше рядом с ним Гамора в самом деле выглядела счастливой. А с некоторых пор за благополучие названной сестры Небула искренне переживала. Собственно, всё переменилось, когда ненавидящей всё вокруг и всеми, по её ощущениям, презираемой Небуле в первый раз в жизни удалось одолеть Гамору. Она собиралась со всем покончить, отомстить за годы боли и унижения, за вечную жизнь на вторых ролях. Но огненноволосая неожиданно оказалась совсем не такой чёрствой и тщеславной, какой Небула её помнила.

Гамора просила прощения, взывала к сестринским чувствам и к тому, чтобы Небула изменилась, обещала помочь и поддержать в новой жизни, предлагала любовь, как в самой настоящей семье. И что-то... что-то сломалось в Небуле. Суровая и жёсткая девушка-киборг, которую не смогли сокрушить ни постоянная боль от проигранных сражений, ни истязания Таноса, но которая так нуждалась в чём-то настоящем, чём-то стоящем, с треском переломилась пополам от глупых, ничего по сути не значащих слов. Сначала стало очень больно. Горькая правда, от которой пытаешься сбежать, всегда калечит.

А потом, кажется, с самого детства по пятам преследующая Небулу боль вдруг отступила. Пришло принятие. Небула всегда этого хотела, ей только это и нужно было. Чтобы её действительно искренне любили, чтобы её семья была не притворной, не частью беспощадного механизма, где выживает сильнейший, чтобы она была значимой хоть для кого-то... Небула не поддалась искушению, не размякла, не вступила в Стражи Галактики. Но и убить Гамору не смогла. И с тех самых пор охотилась за тем, кто посмел называть себя её отцом. Правда, Танос поймал её и пытал, и именно из-за этого Гамора выдала ему местоположение Камня Души. И рассталась с жизнью. Это было единственное, о чём Небула действительно сожалела.

Теперь же, всего несколько лет спустя, ситуация из прошлого возвратилась бумерангом, повторилась, только зеркально. В этот раз Гаморе предстояло измениться, услышав тёплые слова сестры об их будущем, о том, что после долгой, чуть ли не смертельной вражды они смогли стать настоящей семьёй. Это было не так просто, но девушка уже давно колебалась, думала о том, чтобы уйти от Таноса, и именно этот момент стал переломным, её шансом на свою собственную жизнь, свободную, не запятнанную кровью, что была пролита её приёмным отцом и ей самой по его приказу.

И Гамора, решившись, сделала это без лишних сомнений. Она подала руку захваченной в плен Небуле из другого таймплана, которая была живым примером того, что поменять всё ещё не поздно и что они обе могут поладить, и сёстры вместе вышли на поле боя. Они появились как раз во время, чтобы предотвратить катастрофу: Небула из две тысячи четырнадцатого, которую Клинт не принял за врага, завладела Перчаткой. Небула из настоящего вместе с сестрой Небулы из прошлого постарались убедить её перейти на их сторону. Но киборг из две тысячи четырнадцатого ещё не была готова изменить названному отцу, её пожирал страх. Она навела оружие на Гамору и упала замертво, застреленная самой собой из будущего. А Бартон вновь подобрал Перчатку.

И многие другие замирали прямо посреди боя и перекидывались с кем-нибудь хотя бы парой фраз. Потому что какой бы чудовищной ни была война, жизнь пока ещё продолжается. И она не может и не должна превращаться в одно сплошное выживание среди кровавого месива. Ведь единый организм восставшей против Титана Земли состоит из отдельно взятых людей, и они даже во время сражения испытывают всевозможный спектр эмоций и переживаний, которые у кого-то притупляются, а у других напротив усиливаются под воздействием адреналина. И пусть битва ни на секунду не прекращается, но, несмотря на это, её участники не перестают жить, любить, надеяться и радоваться от уже нечаянных встреч со своими близкими.