Сын Астории (джен)

Это случилось на Рождественских каникулах 1944 года. Том уже получил часы, и Астория думала, что самое трудное позади.

Она ошибалась.

Он нашёл её в саду — она укрывала розовые кусты на зиму. Розарий давно превратился в картофельное поле, но несколько кустов у забора она всё же оставила. Том подошёл, встал рядом, помолчал.

— Мам, — сказал он. — У меня вопрос.

— М-м? — Астория направляла на колючие ветки свою палочку, прижимая их к земле.

— Почему все мои сокурсники так одержимы темой секса?

Она замерла, удивлённо уставившись в одну точку. Ветка хрустнула под напором магии.

— Что?

— Секс, — спокойно повторил Том. — Хочу разобраться, с чего такой ажиотаж. Только и разговоров, что об этом. Мальчишки обсуждают, девчонки шепчутся и краснеют. Даже в запретной секции ничего внятного — или медицинские трактаты, или заклинания для… ну, ты понимаешь. Никто не объясняет, в чём, собственно, смысл.

Астория выпрямилась. Уши горели. Щёки, кажется, тоже. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.

В душе разгоралась детская обида на несправедливость жизни. Такие разговоры должен вести отец с сыном. Ей положено просвещать дочь о месячных, а не… об этом.

— Том, я… это…

Она закрыла глаза. Мысленно прокляла Драко, который где-то в своём времени мирно пил утренний кофе и даже не подозревал, что отлынивает от своих обязанностей.

При мысли о муже в голове всплыл забавный казус, случившийся после первой брачной ночи. Драко тогда с торжественным видом сообщил ей не удивляться и не паниковать: ведь теперь каждый месяц у неё будет идти кровь…

Нет, может, и не так плохо, что разговаривать о таких вещах будет она.

Астория посмотрела на Тома. Сын стоял перед ней. Такой высокий, серьёзный, с часами на руке. Он не хихикал, не подкалывал, не смущался. Он просто хотел знать.

И она вдруг поняла, что, возможно, это и есть та самая родительская миссия, о которой никто не говорит. Не кормить, не одевать, не утешать. А сесть и объяснить взрослому мальчику, откуда берутся дети и почему всех вокруг так трясёт от одного слова «секс».

— Хорошо, — сглотнула она. — Пойдём в дом. Только… дай мне минуту. И, ради Мерлина, не смотри на меня так пристально.

Он не понял, но кивнул.

* * *

Они сидели на кухне. Астория налила себе воды, выпила залпом, налила ещё. Том ждал.

— Слушай, — начала она. — Ты хоть знаешь, как появляются дети? В общих чертах?

— Лишь примерно, — честно ответил парень. — Как-то я смотрел медицинский атлас, там было изображение беременной женщины в разрезе.

— Что ж, тогда давай начнём с самого начала. Смотри, у цветов есть пестики и тычинки…

* * *

Оказалось, что всё не так плохо. Астория смогла взять себя в руки и войти в роль учителя, который честно и без эмоций рассказывает о такой интимной теме. Она объяснила Тому, откуда берутся дети, как протекает беременность, почему её прерывание так тяжело для организма, о методах контрацепции, какие болезни могут передаваться половым путём. И наконец — почему секс стоит всех этих волнений и интереса.

Под конец разговора Том как-то неуютно заёрзал, явно жалея, что вообще поинтересовался этой темой.

Уже в дверях, когда он собрался уходить в свою комнату, Астория вдруг сказала:

— И ещё, Том.

Он обернулся.

— Если что… Я буду очень рада внукам.

Наступила тишина.

Том, который только что с каменным лицом высидел весь разговор, странно дёрнулся. Его уши, обычно бледные, налились пунцовой краской. Он открыл рот, закрыл, сжал челюсть — и стремительно вышел из кухни, не сказав ни слова.

Астория смотрела ему вслед.

— Том? — позвала она.

Тишина.

Дверь его комнаты негромко, но очень выразительно закрылась.

Астория стояла посреди кухни и вдруг — сама не поняла откуда — почувствовала, как её губы расплываются в улыбке. А потом она засмеялась. Сначала тихо, потом громче, а потом в голос, запрокинув голову, держась за край стола.

Она не помнила, когда смеялась так в последний раз. Этот звук показался ей непривычным и странным.