Быть человеком (гет)

Вытащить куда более тяжелый сам по себе, а ещё и ушедший почти по маковку в трясину катер удалось с помощью, разве что, везения и такой-то матери. Причем, очень подозреваю, что везение было Дэново, а матерь — на совести Теда. Флайер они искупали тоже, и прилетевшая назад на честном слове и приборах машинка напоминала теперь сплошной ком зелено-бурой грязи.

Вытаскивая сначала катер, а потом из вскрытой створки экипаж, парни окунулись целиком и здорово нахлебались степянской тины. Поначалу это не сказалось на их самочувствии: они отбуксировали «геологический» катер на твердую почву (катер являл собой ещё более печальное зрелище), выпустили незадачливых «геологов» (Джилл была в обмороке, так что ее вынес на руках Винни), предложили доставить пострадавших к нам для оказания помощи («геологи» отказались, быстро надышавшись и придя в себя; им от болота до их базы было не очень далеко), с сомнительным триумфом вернулись на куске болота, в котором флайер угадывался только по очертаниям и то примерно, а вот потом уже Дэна скрутило. А чуть погодя — и Теда.

Венечка провел экспресс-тесты и уверил всех, что для жизни это не опасно, просто степянские болота не совместимы с человеческими желудками, и упихал обоих парней в медотсек.

И теперь я бегала между ними с адсорбентом, регидроном и тазиком, впервые ощутив всю ответственность должности медсестры. Тед был зеленее, цветом почти совпадая с уныло сохнущим снаружи флайером, зато Дэна полоскало чаще. Я впечатлилась степянской тиной: это же надо, довести до тазика даже боевого DEX’а! И продолжила свой забег по всё той же траектории.

Капитан заглядывал проведать то ли героев, то ли охламонов каждые полчаса, одинаково беспокоясь и за пилота, которому явно симпатизировал, и за рыжего навигатора, с которым с самого начала был в тихих контрах. За это я ему почти простила весь недавний «геморрой».

* * *

«Работоспособность системы: 77%.

Уровень интоксикации ↓.

Дополнительное вмешательство: не требуется»

С болотной тиной он вполне способен был справиться и сам. Организм выводил «условно токсичное вещество, отсутствующее в базе» максимально интенсивно, общее состояние оценивалось как удовлетворительное. Он мог продолжать выполнять задачи с подобными ограничениями, он выполнял их при куда худших условиях. Но активных задач больше не было, а Вениамин с Нелли сказали лежать. И он лежал.

Отчасти — для поддержания маскировки. Людям свойственно лежать, когда они плохо себя чувствуют. Уайтер, случалось, лежал по целым суткам, если накануне злоупотребил алкоголем. Тед тоже лежал, хоть злоупотребил всего лишь тиной. Боевому DEX’у разрешалось лежать, только если встать он физически не мог.

В его прошлом, если киборг лежит → значит повреждён → значит списание/утилизация/«оставь, сам сдохнет». Теперь — он лежал просто потому, что так нужно. А ещё — в горизонтальном положении, с подложенной под плечи подушкой мутило и правда меньше.

Нелли нервничала. Ее движения были слишком поспешными, а гормональный фон — разбалансированным. Она беспокоилась за Теодора, она беспокоилась за него. Люди беспокоятся за людей. Людям можно быть слабыми, сломанными, дисфункциональными — и от них не будут требовать выработать весь ресурс до конца, их будут лечить.

Его лечить не требовалось, но и вреда от этого не было. Что было — не укладывалось в привычную систему координат, не систематизировалось и с трудом вербализовывалось. Только всякий раз, как она перемещалась от пилота к нему с очередным стаканом средства для оральной регидратации, никак не выходило отделаться от образа, навязчиво всплывающего поверх внутреннего экрана. Как этот стакан упадет на блестящий пол медотсека, узнай она, кто на самом деле занимает одну из коек.

Но она не знала, и капитан не знал, и доктор, и поэтому он лежал, глядя на медленно растущие проценты работоспособности, послушно глотал содержимое подсовываемых стаканов, склонялся над тазиком и откидывался обратно на поставленную торчком подушку. Точно так же, как Теодор, вдвое чаще, чем Теодор. Ещё час — и он будет в полном порядке, но останется лежать до утра, как остался бы человек.

* * *

Утром мыть флайер отправились мы с Михалычем — ну не этих же болезных было кантовать. Когда я заглядывала к ним на рассвете, оба спали — ну или, в случае некоторых, возможно, делали вид.

Стас Федотыч велел «ликвидировать последствия», и мне не хотелось испытывать чашу капитанского, такого хрупкого сейчас терпения, затягивая с этим, хоть распоряжение предназначалось и не мне, а в пространство. Поэтому после завтрака мы с Михалычем вооружились шлангом и щетками и приступили к этой «миссия невыполнима». Я поливала, чтобы хоть как-то размочить намертво взявшуюся грязь, механик по размоченному орудовал щеткой. Вторая щетка была у меня, я тоже периодически пускала ее в дело, выключая воду.

Я как раз занималась именно этим, когда из открытого шлюза вышел Дэн, молча перенял у меня щетку и принялся тереть с того самого места, где меня прервал. Сказал только:

— Поливай.

Я полила, одновременно спросив:

— Ты как вообще?

— В норме, — продолжая методично орудовать щеткой, ответил рыжий.

Выглядел он и правда в норме — разве что побледнее обычного: примерно как в тот вечер, когда мы с ним познакомились.

— Как вас вообще угораздило наглотаться этой дряни? — спросила я. — Вы что в ней, купались?

— Практически, — глядя на фронт работ, ответил Дэн. — Так получилось.

— Он меня вытаскивал, — раздался из-за спины голос Теда. Пилот тоже спустился с трапа, подошел и отобрал у меня последнее орудие производства. Принялся усиленно поливать грязнющие флайерные бока. — Это я купался — случайно. Думал, там твердо, наступил — и ухнул в бочаг с головой.

Я с признательным восхищением поглядела на киборга. Не знаю, почувствовал ли он лопатками мой взгляд, но щетка в его руках продолжала ходить так же мерно и методично. Их совместные с Михалычем усилия уже явили пятачок изначального салатового борта.

Последним из корабля показался Стас Федотыч, окинул взглядом идиллическую картину «древнеримские рабы исполняют волю патриция» и проворчал, разворачиваясь назад:

— Олухи! Лучше б вы с концами утонули в том болоте и перестали мотать мне нервы.

Но тут даже мне без всякого детектора было ясно, что он это не всерьез.