Око за око, зуб за зуб (джен)

Прошло некоторое время с того момента, как странный тип, назвавший себя Архимагом Креолом из древнего Шумера, увел с собой Гарри Поттера и обеих девушек. Унося с собой то невиданное уродливое создание, с которым появился.

В больничной палате воцарилась напряженная тишина, в которой взрослые волшебники продолжали молчать и смотреть на зияющий проем двери. Сметвик отрешенно смотрел в окно, глубоко задумавшись и словно не присутствовал в помещении. Острый, полный сомнением голос мадам Боунс разрезал тишину как нож:

— Каким образом у Поттера появился личный наставник, Миневра? — удивление Амелии сквозило в каждом слове. — Когда могло такое произойти, если инцидент с ним в доме его родственников случился только неделю назад? В тот день, когда его дядя избил его, я там была!

Лицо Макгонагал приняло мрачное выражение. Она хотела что-то сказать, внести какую-либо ясность, но что сказать, если сама ничегошеньки не понимала. С другой стороны Амелия права, что не верит в данную ситуацию. Зачем доверять словам что Поттера, что этого..., этого персонажа, «Креола сына Креола» — повторила она в своем уме утверждение того мужчины? Все было так запутанно... Вроде мальчик попал в магловскую больницу с разбитым черепом и в клинической смерти был совсем недавно, он должен же труп трупом лежать, ан нет? Сегодня все увидели, как он прошел мимо нее с каменным выражением лица, даже не взглянув на своего декана. Находясь в полном здравии. Выглядело все так, словно своего декана он презирал.

Минерва снова сделала в уме подсчет — Поттер-то пробыл в коме (Или в клинической смерти, кто их знает этих магловских целителей?) день или два. Потом три дня они его лечили, пока за ним не прибыли Поппи и Северус и привезли его сюда, в Мунго. В волшебной больнице Гарри находился только два дня — вчера и сегодня... И за это короткое время он поправил свое здоровье настолько, что встал и спокойно, не спросив разрешение у здесь присутствующего декана, ни у своего целителя Гиппократа Сметвика, последовал за тем подозрительным мужчиной. С ними пошли, тоже без спроса, мисс Грейнджер и мисс Тонкс.

Но это было не самое странное. То, что выбило Минерву из колеи, было владение Поттером — этим слабосильным, по ее и по мнению всех ее коллег из Хогвартса, мальчишкой, беспалочковым, невербальным, доступным только могущественным волшебникам, колдовством! Когда, в рамках какого периода времени, он смог так сильно подтянуть свои возможности? И почему разыгрывал неумеху в школе? «Я свой жемчуг под ноги свиньям не бросаю.» — вспомнила она его презрительное замечание. Разве профессора Хогвартса в его глазах выглядят свиньями?

А этот Креол упомянул какое-то странное, ей неизвестное место, некий древний Шумер (Кто ей скажет где это находится?), откуда явился сюда. Поттер внес ясность в слова Креола сказав, что его «наставник» прибыл из далеких исторических глубин. То есть, это место на карте уже не существует. Но, вот, он ходит туда-сюда, живее всех живых, говоря о себе, как об Архимаге.

Минерва не год и не два занимается преподаванием и очень хорошо знает и может процитировать имена все ныне живущих могущественных магов. Среди них имя Креол не упоминалось.

Не факт. Если слова этого колдуна правдивы и самовозвеличание Архимага не пустое движение воздуха, мог ли Креол манипулировать самим временем? Выходит, если хорошенько подумать, что да. Иначе, никак не объясняется тот факт, что в рамках одной лишь недели уместилось все их знакомство с ее будущим второкурсником, как и его обучение. Когда могло это случиться, во сне? Или во время клинической смерти?

Она вспомнила привязанность и восторг в глазах Гарри, когда Креол вошел в палату и ей стало грустно. По одной простой причине — ни у кого из своих учеников она никогда не видела такое обожание. И не увидит, скорее всего. Чем может удивить она маленьких магов, чего они каждый день не видели дома?

Чем во время обучения своего ученика смог Креол настолько удивить Поттера, что он так привязался к нему? И не виноваты ли в этом они с Альбусом, оставив малютку Гарри на пороге магловского дома его тетки?

— Я не могу тебе ответить, Амелия, — со вздохом ответила она. — Знаю не больше твоего. Но, будем надеятся, что к вечеру, когда они вернутся сюда, мы сможем расспросить мальчика обо всем. — Она усталым движением поднялась с места и не прощаясь, отправилась к дверному проему. У самого порога обернулась и дополнила: — Я иду к Альбусу. Гиппи, проводишь меня?

* * *

Старик лежал на больничной койке, весь ссохшийся, с пергаментной кожей на открытых участках лица и рук. С прикритыми глазами, под посиневшими веками которых глазные яблоки судорожно двигались. Тем самым выдавая активную мозговую деятельность во время приснившегося кошмара.

Во сне, в который раз, его снова подловили в засаду, избили и бросили в кладовку на втором этаже замка, где он тихо — в который раз — умер. Рон Уизли обещал показать ему дорогу к замковой кухне, где они могут запастись жрачкой и классно провести время за шахматной доской. Но привел ето в новый закуток между лестницами, где их уже ждали оба братца-близнеца — Фред и Джордж. Они обездвижили худосочного недоросля-недогероя-очкарика, обчистили его карманы (С какой такой стати он всегда носил с собой свои деньги, свои золотые галеоны, не в кошельке, как предупреждали гоблины, а в кармане брюк!?), а потом избили его. Кто-то из близнецов попытался обчистить от последних тридцати минут и его память, да не получился у него качественный Обливиэйт.

Зато, смерть пришла быстро. Двое хулиганов не сообразили, что черепная кость их брата Рончика и кость всю жизнь голодавшего Поттера — это две большие разницы. Соответственно, Ступефаи свое дело сделали. Подброшенный в воздухе мальчик, полетел назад и, треснув башкой об стенку, не выжил.

И он снова проснулся десятилетним мальчиком в чулане под лестницей в доме Петунии Дурсль. Это означало, что у него образовалось некоторое время, свободное от выкриков этой гарпии, на подумать. И он стал соображать.

Как начало... Да какое там начало, если эта времевая петля повторялась уже в тысячный раз! Но, где-то после двадцатое повторение, он дотумкал до идеи, что кто-то могущественный с ним, Альбусом Дамблдором, играет в злые сказки. И в этих сказках он, сто-с-лишним летний старик отделен от своего избалованного мужского тела и внедрен в тело выбранной им, помеченой шрамом на лбу, пешки. Ему этот самый могущественный хочет показать, что Альбус поступает со своей пешкой плохо.

Хехехе! Не на того напали.

Альбус был горд собой. Пережив тысячу раз эпизоды жизни Гарри Поттера, он понял сколь хитро, сколь умно и абсолютно правильно выбрал тому такую жизнь — как по лезвию бритвы. Из холенного мажорчика одноразовое оружие не выковать.

Он не отступит от своего на мелкого Поттера Плана ни на шаг. И когда пытка над ним, Альбусом, закончится — а по всему видно, что она уже закончилась, он продолжит действовать и дальше по сценарию. Независимо от мнения того могущественного. Будет отправлять мальчика каждое лето обратно к Дурслям, пусть те гоняют его, как им заблагорассудится. Лишь бы не убивали.

Когда осенью Поттер вернется в Хогвартс, его будет ждать новая полоса препятствий и рыжая принцесса в конце трассы. Хехехе. Не на того напали.

Оставалось только ждать. Рано или поздно мышь окажется в мышеловке.

* * *

Вечером в больницу вернулся только Гарри Поттер. Без девушек, без своего эксклюзивно выглядящего учителя. На входе он спокойно зарегистрировался, объяснил по какому поводу пришел, спросил у приемной медсестрички где расположен кабинет Главного целителя и отправился наверх по лестнице.

Но в кабинете Сметвика своего пострадавшего ученика ожидала профессор Макгонагал с явным намерением провести ему обстоятельный допрос. К которому этот самый ученик не будет готов. Более того, посмотрев на стиснутые в ниточку губы и строгое выражение лица своего декана, мальчик понял — его ждет не простой допрос, а с пристрастием. Эта бесчувственная старая женщина не взлюбила его с первого дня появления в Хогвартсе. И ни от кого не скрывала свое к нему презрение. Спрашивается, зачем она приперлась сегодня? Чтобы что узнать? И с каких пор жизнь одного Гарри Поттера так ее заинтересовала? Или делает она это по поручению своего начальника и кумира, директора Дамблдора?

О-о-о, нет. Не дождетесь. Он крутнулся на каблуках, с намерением уйти и не возвращаться конкретно к этому целителю. Гарри был разочарован им. Главврач — не главврач, но его должность не допускает подобного — устраивать в своем кабинете засады на пациентов. Ведь, это он позволил Маккошке ждать недолеченного мальчика в этом помещении — а это означает, что он с ней в одной команде. А где Макгонагал, там и Дамблдор.

Значит, надо уходить и по-быстрому. Крик Сметвика догнал его на середине пути к лестницам:

— Мистер Поттер, Гарри, куда вы побежали? А зелья...

Гарри не замедлив шаг, повернул голову и выдал по ходу:

— Я пришел сюда лечиться, а не встречаться с людьми, которые так меня разочаровали, доктор. Прощайте, к вам я больше не вернусь.

— Но вам надо попить еще...

— Найду другого врача, тот, который не устраивает на меня засады. Вы, доктор Сметвик, не единственный целитель в волшебном мире. Вот, вернусь я в Гринготтс и, как они мне предлагали, договорюсь с их врачами. Доброго вам вечера.

Гиппократ Сметвик трусцой побежал за мальчиком, но у того и след простыл. Он оглядел пустой коридор и приложился лбом к дверному косяку, ойкнул, потом зло посмотрел на Минерву. Та сидела как на иголках, вся вытянутая, как швабру проглотившая и обижено сопела.

— Гиппи, я правда не понимаю, — начала она, но мужчина оскалился, глядя на нее. Та, не замечая его злобу, продолжила: — Я просто хотела передать ему список с учебниками для второго курса...

— Лучше уходи, Минерва. Разве не понимаешь? Твои ученики тебя презирают. Это можно объяснить только тем, что для студентов Гриффиндорского факультета ты была отвратительным деканом. В прошлом году, это точно. Представь себе высоту своего падения как педагог и как администратор, Минерва. Ладно, оставь мне этот долб..., проклятый список. Я найду и сам передам его мистеру Поттеру.

Макгонагал побледнела. Она резко встала и на негнущихся ногах прошествовала мимо своего школьного знакомого приподняв подбородок. Ушла, не оборачиваясь. И не прощаясь.

Обида ее душила, она не понимала, за что ее так отругали. Ведь, она хотела как лучше?!

* * *

Сбежав из кабинета Гиппократа Сметвика, Гарри некоторое время бродил по этажам. Ночь, одинокая ночь была впереди и он не знал куда деваться. С наставником Креолом при расставании они условились, что тот придет завтра утром и заберет его в дом родителей Гарри. Который находился в поселке Годриковая Лощина. Наставник обещал заняться ремонтом пострадавшего после ТОЙ ночи здания, чтобы на утро все было чисто и свободно к заселению.

Все это означало, что Гарри должен где-то скоротать эту ночь. Он искал пустые комнаты, чтобы прилечь и поспать. Утром Макгонагал сказала, что Дамблдора вместе с ним привели из магловской больницы в Мунго. И, что он хочет с мистером Поттером поговорить. Гарри нахмурился, подумав, что с уходом из кабинета Сметвика он поспешил. Надо было остаться, а не бежать, как ошпаренный. И позволить Маккошке отвести его в палату директора. Теперь бы не блуждал по этажам, как заблудшаяся пташка, открывая дверь за дверью.

Пустую комнату он не нашел, но по счастливому стечению обстоятельств, он случайно набрел на занятую именно больным директором Хогвартса палату.

Гарри тихой сапой приблизился к нему и стал разглядывать бородатого старика, который своим прикосновением руки до его обнаженной ноги, даровал ему вторую жизнь. Тогда, когда он, Гарри, лежал в морге трупом. Мертвым, убитым своим родственником.

Дамблдор лежал на своей койке не шевелясь. Он стенал, проживая во сне свою тысячную кошмарную жизнь. Об этом рассказал им обоим с наставником Креолом взрослый Гарри Поттер — тот, который называл себя „Наблюдателем”. Во время той коротенькой встречи он поведал своему младшему Альтер-эго, что душа директора Дамблдора засунута в тело-манекен мальчика Гарри, чтобы тысячу раз провторять жизнь своего одноразового оружия. В ее самой нелицеприятной форме. И в каждой из них умирать..., умирать... Чтобы старый колдун осознал, насколько был неправ.

К сожалению взрослого Поттера, Дамблдор так ничего и не понял, раз его кошмар повторялся и повторялся. Не как у тети Петунии, например, которая после сотого раза прозрела и исправилась.

Посмотрим, посмотрим — подумалось мальчику, продолжая рассматривать обстановку палаты.

На больничной койке старик лежал накрытый до подмышек серым одеялом, на белой простыне. Его борода, на фоне белизны хлопчатобумажной ткани, выглядела как бы выпачканной желтоватой грязью. Его руки, бледные, со старческими пятнами, были костлявыми и слегка дрожали.

«Интересно, — подумал Гарри, — забрал ли Снейп палочку директора, когда увез его из магловской больницы?»

Он приблизился к кровати и осторожно потянулся к подушке. Пошарив рукой под ней и ничего не найдя, он посмотрел на металлическую тумбочку рядом с кроватью. С одним единственным ящиком. Гарри медленно, чтобы не производить шум, открыл его и заглянул во внутренности. Да! Да! Палочка директора лежала там — длинная, узловатая.

Гарри протянул к ней руку и сразу почувствовал покалывание в пальцах. Палочка от его близости вся завибрировала, словно стремясь взлететь. Ее сердцевина, казалось, танцевала в гармонии с его магическим ядром.

«Почувствовала своего истинного владельца! — размышлял Гарри, вертя Бузиную палочку пальцами. — Она все время, пока я был в школе, была перед моими глазами, как я мог не почувствовать ее? Но, как бы там не было, она уже моя. Как и моя Остролистовая красавица. А теперь пошутим над нашим добрым дедушкой директором.»

Он взял свою Остролистовую палочку в одну руку со Старшей палочкой. Закрыв глаза он сосредоточился и призвал в помощь Силу. Магия в этом деле ему не поможет. Он представил себе целый ряд рунических кругов, которые проявились параллельно — над и под обеими палочками, потом напитал их Силой. Он захотел, чтобы две его палочки стали выглядеть одинаково — как Бузиную.

Изнутри его залил знакомый поток энергии, а ладонь вся загорелась.

Потом все резко стихло, осталось только покалывание в кончиках пальцев. Все.

Он открыл глаза и посмотрел на результат. Трансмутация была закончена. На своей ладони он увидел две одинаково выглядящие волшебные палочки. Взяв ту, что была его бывшей Остролистовой палочкой, он положил ее в ящик тумбочки и закрыл его.

— Гуд бай, сестра Тисовой палочки Волдеморта, — прошептал он. — Некоторое время ты будешь выглядеть несколько кривовато. Зато старик будет думать, что ты его трофей после „битвы” с дружком Геллертом. Но ты МОЯ. Это ты меня выбрала в лавке Олливандера и будешь служить мне, пока я не отпущу тебя! — Он тихо, мстительно хихикнул. — А теперь, раз старик не выучил свои уроки, осталось сделать только одну вещь.

Пугающая ухмылка, играющая на его губах, стала шире. Он дотронулся кончиком оригинальной Старшей палочки до виски Дамблдора и сказал:

— Обливиэйт!