Вопреки року (гет)

— Посмотрите, Вилеон, что на этот раз нам удалось раздобыть, — Тьелпэ не без гордости обвел рукой поляну, где расположился их отряд.

Взглянуть и правда было на что. Ягоды сушеные, в собственном соку и в виде варенья: брусника, малина, ежевика, морошка, черника. Яблоки свежие и моченые, засоленные и сушеные грибы, мед, чеснок, головы козьего сыра.

Нолдор навестили уже три поселения авари, и утром в крепость Химлада должен был отправиться очередной обоз.

— Выделите им охрану? — спросил Тьелпэ и посмотрел вопросительно на Вилеона.

— Разумеется, — подтвердил тот.

Со всеми лесными сородичами молодой лорд вел переговоры сам. Они отдали в обмен почти половину взятых с собой мечей и наконечников для стрел, однако результат, несомненно, радовал и взор, и сердце.

Верные у костра как раз грузили на подводы соленую рыбу. Куруфинвион подошел к ближайшему бочонку и задумчиво посмотрел на щучку.

— Надо бы, наверное, мясом заняться, — наконец задумчиво проговорил он.

— И то верно, — кивнул Вилеон. — До следующего селения авари два дня пути. Пока не уехали далеко от крепости, можно и поохотиться.

— Тогда завтра утром отправляемся, — решил молодой лорд.

Верные, услышав приказ, радостно загудели.

Очередной наполненный хлопотами день клонился к вечеру. Не занятые дозором и сбором провизии воины готовили ужин, и по поляне разносился терпкий, густой запах приправ, среди которых можно было различить перец, базилик и чабер. Тьелпэ невольно облизнулся и, улыбнувшись, устроился возле костра.

«Интересно, как там отец? — подумал он. — Вернулся уже, или пока нет?»

Он подобрал одну из припасенных для костра веточек и, достав нож, принялся вырезать какую-то фигуру. Скоро стало понятно, что выходит заяц.

«Совсем как аммэ когда-то дома», — подумал он, и на сердце набежала грусть.

По матери он очень скучал. Никогда прежде они не расставались надолго. Но отпустить отца одного в Эндорэ он тоже не мог, а мама все же осталась в безопасном Амане.

— Как думаете, Вилеон, — заговорил он и тряхнул головой, стремясь отогнать печальные мысли, — нам хватит этого, чтобы пережить зиму?

Тьелпэ выразительно обвел рукой поляну, и верный, подумав немного, покачал головой:

— Впритык, мой лорд.

— Надо больше?

— Да.

— Значит, охотимся, отвозим мясо в Химлад и едем дальше. Хлопотное это дело, оказывается, — признался Тьелпэринквар, а затем решил добавить, — но очень интересное!

Он оглянулся на Вилеона, поймал одобрительный взгляд и весело улыбнулся. Хотелось, конечно, чтобы его усилия оценили потом отец и дядя, но это он узнает только в конце пути.

* * *

По берегам Сириона шелестел камыш. Он пел протяжно и тоненько, словно о чем-то хотел рассказать. Быть может, о далеких местах, где довелось побывать потоку, будучи еще ручейком, или о тех, кого повстречал он на своем длинном, извилистом, полном препятствий пути.

Армидель вздохнула, и легкая, немного мечтательная улыбка мимолетно коснулась ее уст. Она не знала ответа этот вопрос, и все же ей было, о чем поговорить с рекой.

— Моя госпожа, — услышала она за спиной голос одного из верных и обернулась, посмотрев вопросительно, — прикажете пристать к берегу?

Дочь Кирдана задумалась, а после решительно покачала головой:

— Мне не потребуется много времени. Переночуем на рейде, а утром отправимся в обратный путь.

— Слушаюсь, принцесса.

Верный склонил голову в почтительно поклоне и отправился отдавать приказания. Фалатрим подвели судно ближе к устью реки и бросили якоря. Паруса свернули, и Армидель на миг показалось, будто огромная диковинная птица сложила крылья, намереваясь погрузиться в сон.

Закат прогорал, и дева, еще не успевшая привыкнуть к этому новому для всех, волшебному зрелищу, смотрела, не отрываясь. Скоро сполохи погасли, и синее небесное покрывало стало фиолетовым, а затем черным, проступили звезды, и тогда Армидель закрыла глаза, намереваясь свершить то, ради чего добиралась сюда.

Она распахнула фэа, прислушиваясь к голосу водного потока, и сразу же смолкла тихая песнь камыша, зато послышались иные, гораздо более громкие и грозные. Дочь Кидана вздрогнула и стала внимать. Топот ног, тяжелый и устрашающий, мерзкие крики. Размытыми тенями виднелись силуэты нолдор, словно спрятанные за пеленой тумана, однако фигуру Финдекано она смогла различить практически сразу: было в ней нечто, делавшее невозможным спутать его ни с кем другим. Завязался бой, тот самый, начало которого Армидель уже видела дома, в Бритомбаре. Вот показались и напали на малочисленный отряд ирчи. Фэа девы металась от ужаса и осознания того, что именно может сейчас произойти. Яростно ржали кони. Враг напирал, и вот уже за тушами темных тварей стало не различить горстки эльдар.

Армидель мысленно почти приготовилась к неизбежному, однако в этот самый момент картинка сменилась, и она чуть было не закричала от радости — еще одна группа квенди, на этот раз совершенно ей незнакомых, появилась на берегу Нарога и бросилась на выручку нолдор. Вновь зазвенел металл, брызнула в разные стороны орочья кровь. Дева не заметила, сколько минуло времени, однако настал момент, когда бой завершился. Тишина почти оглушила ее.

«Где же он? — подумала встревожено Армидель. — Что с ним?»

Невыносимо хотелось броситься вперед, чтобы самой выяснить. И только понимание, еще теплящееся на краю создания, что это видение из прошлого, удерживало ее на месте. А там, за пеленой водяного тумана, золотоволосый эльда спешился и кинулся к кому-то, лежавшему на земле, в котором мгновением позже она узнала дорогого ей нолдо.

Дочь Кирдана вскрикнула, уже не мысленно, а наяву, и верные встревоженно обернулись за зов. А незнакомец тем временем поднял голову Финдекано, вгляделся в черты, и по глазам его, по несомненно отразившемуся в них облегчению она поняла, что сын Финголфина жив.

Армидель в свою очередь ощутила, как с плеч упала гора размером с Тангородрим, и на бледном лице ее появился намек на первую, пока еще слабую улыбку. Воины же, как поведала вода, наскоро соорудили из копий и плащей носилки и бережно положили на них своего командира. Отряд тронулся, и вскоре фигуры их растаяли. Больше смотреть было не на что.

Дева провела ладонями по лицу, не без труда возвращаясь в реальный мир, и подумала, что сможет теперь, пожалуй, дождаться известий. Ведь окажись раны Финдекано опасны, его спутники не остались бы спокойными. Хотя, конечно, она желала сейчас очутиться с ним рядом — убедиться, помочь. Однако это было невозможно. Во всяком случае, пока.

Армидель присела на бухту каната и, обхватив колени, стала смотреть, как восходящий Итиль серебрит морскую гладь. Ветер дул с северо-востока, и легкого пути домой им ждать не приходилось. Однако такие мелочи никогда не останавливали морской народ.

* * *

На границе было удивительно спокойно: ни орки, ни иные твари Моргота в последнее время не пытались проникнуть за Завесу. Пришлых из-за моря эльдар тоже давно не наблюдалось.

Белег спрыгнул с граба, прислонился к его широкому стволу и мечтательно прикрыл глаза. Сегодня у стражей должен был состояться праздник — день звезды Маблунга. Конечно, пир подобно тем, что устраивали в Менегроте, в пограничье показался бы неуместным, однако на этот раз ожидались даже танцы — Даэрон, недавно прибывший из дворца владык к самому краю Завесы, обещал исполнить и веселые мелодии, и лирические, дабы все синдар могли порадоваться разным, но одинаково красивым песням.

Дождавшись, когда его сменят, Белег направился на поляну, которой суждено было стать праздничной залой. Цветы и листья в изобилии украшали импровизированные столы, представлявшие собой расстеленные на земле плотные плащи. Незамысловатые кушанья уже подавались, потому как состав гостей все время менялся: даже в праздник они не должны были забывать о службе и охране Дориата. Кубки наполнялись разбавленным ягодным вином, синдар смеялись легко и непринужденно, совсем иначе, чем то было принято в Менегроте. Даже за владык выпили всего один раз, а дальше словно забыли о них.

Сначала Даэрону абсолютно все казалось неправильным, чуть ли не искаженным — как можно в праздник не думать о великом Элу и мудрой Мелиан! Он попытался исправить ситуацию, подсказать, как стоит веселиться, однако в его руки тут же вложили горшочек с восхитительно пахнущим тушеным мясом с овощами, и менестрель на время забыл, что еще совсем недавно ему абсолютно ничего не нравилось из происходящего на поляне.

Еще одни стражи сменили других, обрадованно располагаясь рядом со столами. Однако постепенно яства перестали привлекать эльфов, и те порой начинали выразительно поглядывать на менестреля. А Даэрону вдруг стало так легко и светло, что захотелось рассмеяться, обнять весь Белерианд и даже Аман и подарить это чувство всем, каждому, кто живет в этом удивительном мире. Руки невольно потянулись к лютне, и чарующая мелодия полилась над лесом.

Синдар праздновали до рассвета: пели, танцевали, смеялись. Они слушали баллады менестреля, его пронзительные, цепляющие до самых тайных глубин фэа мелодии, исполненные на флейте, и, наконец, разошлись отдыхать, когда лучи Анара позолотили верхушки грабов. И никто не заметил, что сам певец направился к границе, к выходу из Дориата.

Даэрон замер, пытаясь понять себя, свою душу — сделать еще один шаг или же остановиться. Неожиданно для себя он запел, не доставая инструмента, и его голос далеко разнесся по просторам Белерианда. И не знал он тогда, полностью отдавшийся мелодии, что его слова достигли самого Единого, и донес Он его песнь до той, что должна была ее услышать.

* * *

Назад ввиду отсутствия попутного ветра шли на веслах. Армидель стояла дни напролет на носу корабля и всматривалась в даль, словно таким образом она могла попасть домой немного раньше. Ее тянуло, звало что-то, подталкивая вперед, в родной Бритомбар.

На закате одного из дней суденышко повернуло, входя в залив, и тогда на горизонте показались белые башни, будто парящие над водами в белесой, полупрозрачной дымке. Это было, разумеется, лишь игрой света, но величественность и красота момента потрясали до глубины фэа. Скоро судно причалило, на берег были брошены сходни, и дева, попрощавшись с командой, легко сбежала на берег.

— Моя госпожа, — шагнул ей навстречу один из верных, помощник отца, — владыка Кирдан просил передать, что ждет вас. У него известия.

— Спасибо вам! — поблагодарила она и поспешила во дворец.

Мелькали улицы, фонтаны, сады, но Армидель не замечала их, так же как не видела приветственных жестов и возгласов прохожих. Она, подобно выпущенной стреле, вбежала в сад и взлетела по ступеням. Холл, гостиная, коридор, поворот. Миновала еще одну лестницу и, преодолев длинную, во все крыло дворца, галерею, подобно урагану ворвалась в кабинет и радостно крикнула:

— Здравствуй, папочка!

Владыка Кирдан улыбнулся и, подойдя ближе, крепко обнял дочь.

— Пришло письмо, — сообщил он, и в углах его глаз показались добродушные, однако все же немного лукавые морщинки. — Два дня назад доставили из Барад Эйтель. Держи.

Он вынул из внутреннего кармана свернутый пергамент, и Армидель, еще раз поблагодарив, взяла его и, расцеловав отца, побежала в сад. Устроившись в своей любимой беседке, она на одно мгновение замерла, пытаясь унять волнение, затем прижала свиток к груди и наконец, поглубже вздохнув, распечатала.

«Здравствуй, Армидель, роса моя звездная, — писал ей Финдекано. — Поверишь или нет, что все мои думы в последнее время лишь о тебе?

Для начала спешу сообщить, что я жив и уже вновь здоров. Если бы не твое предупреждение, возможно, оркам и удалось застать нас врасплох, но мы оказались наготове.

Бой был тяжел. Не стану скрывать — меня ранили. Однако кузен Финдарато вовремя подоспел на помощь, поэтому обошлось малыми потерями.

Как ты? Все ли у тебя хорошо? Сам я пока вместе с отцом в Барад Эйтель, однако скоро переселяюсь в собственные земли, в Дор Ломин. Поближе к тебе.

Пока заканчиваю писать и очень жду от тебя известий. Хлопот навалилось в последнее время много, однако потом, надеюсь, будет немного проще.

До встречи, Росинка, надеюсь, что скорой. Знай, что мысли мои с тобой».

Она перечитала раз, а за ним другой, третий. Тон письма, каждое его слово отдавались внутри громкой радостной музыкой. Армидель вновь прижала к груди послание, а затем свернула его и убрала в карман платья. Пальцы непривычно подрагивали, но дева была почти уверена, что они смогут все же удержать перо, ибо отложить написание ответа было невозможно.

Она поднялась и, посмотрев на небо, туда, где с северной стороны возвышались похожие на горные пики сторожевые башни, еще раз широко и счастливо улыбнулась и, звонко рассмеявшись, побежала в покои.

Утром гонец отправился в путь, унося несколько посланий для короля нолдор Финголфина и его старшего сына, и в их числе было написанное Армидель.

Море все так же набегало на берег, будто ласкало, и пело вечную, тихую, лиричную песню. Лучи Анара отражались в волнах золотыми бликами, обещая нечто светлое и радостное. А дочь владыки Кирдана все шла и шла вдоль кромки прибоя, улыбаясь собственным мыслям.

* * *

— Не ворчи и не злись, — Куруфин хлопнул брата по плечу, — а лучше принимай гостей и встречай леди Химлада.

В это время ворота опять отворились, впуская несколько телег, груженых снедью.

— Это откуда? — удивился Искусник.

Подоспевшие верные тем временем забирали коней и отводили в конюшню, где в денниках уставших животных уже ждало ароматное сено и свежая вода.

Фалатрим и нолдор Финдекано сопроводили в гостевые покои, в которых спешно приготовили постели. На кухне тоже царило оживление — следовало сытно и вкусно накормить гостей, а также достойно встретить супругу лорда.

— Это? — зачем-то переспросил Келегорм, хотя иных объектов, чье происхождения было бы для Куруфина непонятным, не наблюдалось.

Искусник кивнул, ожидая ответа.

— Твой… ваш сын постарался, — ответил Турко. — Занимается запасами на зиму. Договорился с авари, организовал охоту.

— Тьелпэ здесь? — не выдержала Лехтэ.

— Увы. Уехал, — последовал ответ. — Но он скоро вернется, не переживай. Думаю, даже сегодня вечером или ночью.

Тэльмиэль кивнула и еле слышно вздохнула. Куруфин взял ее за руку и взглянул в глаза:

— Пойдем. Пока обустроимся, я покажу тебе крепость. Время пролетит — не заметишь, а там и сын вернется.

Он подхватил сумку с вещами жены, и они вместе переступили порог их дома в Белерианде.

Каменная лестница вела все выше, ее перила украшали незамысловатые фигуры, а на площадках Лехтэ не хватало статуй или картин. Однако от этой северной строгости и кажущейся простоты, веяло чем-то несокрушимым и надежным.

— Как красиво! —  искренне воскликнула Тэльмиэль, залюбовавшись облицовкой стен.

Они немного прошли по коридору и остановились перед простой дверью. Куруфин поставил сумку на пол, распахнул створки и, подхватив Лехтэ, внес в свою, а теперь уже их, спальню.

— Вот ты и дома, мелиссэ, — сказал он, обнимая жену.

Нестерпимо хотелось не размыкать рук, целовать и ласкать любимую, но стоило хотя бы прикрыть дверь.

Куруфин внес сумку и распахнул шкаф, предлагая разместить немногочисленные вещи супруги.

— Кстати, смотри, что у меня для тебя есть, — он открыл другую створку и указал на платья. — Какое наденешь?

Лехтэ радостно вскрикнула, улыбнулась мужу и тихо произнесла:

— Ты сохранил их, мельдо.

Куруфин кивнул и расстегнул сумку, пока Тэльмэ выбирала наряд. Он бережно достал вещи жены, перенес одежду в шкаф, а ее гребешки, ленты, заколки и прочую мелочь устроил на полочке под зеркалом.

— Твои украшения, где они? — удивился Искусник, не обнаружив шкатулок.

Лехтэ вдохнула и объяснила ему, почему дорогие ее сердцу изделия остались в Амане. Куруфин слушал молча, но то и дело бросал взгляд на кулон, висящий на шее у супруги:

— И ты все-таки возвращалась в Форменоссэ, хотя она была разрушена и осквернена. Почему?

Тэльмиэль подошла к мужу и расстегнула потайной карман сумки.

— За этим, — ответила она, достав палантир.

Куруфин сначала не поверил своим глазам.

— Лехтэ, как так? Почему ты не сообщила мне о своем прибытии из Бритомбара или где вы там причалили? — Искусник недоумевал и одновременно начинал сердиться. — Ты подвергала себя опасности, тогда как могла просто вызвать меня, дождаться и отправиться домой под надежной защитой отряда нолдор. Почему? Отвечай!

— Я боялась.

— Меня?!

— Разумеется, нет. Твоего ответа. Мы расстались в ссоре, и я не знала, как ты воспримешь эту новость. А так… у меня был шанс увидеть тебя хотя бы еще раз, — честно и искренне ответила Лехтэ.

— Какая же ты у меня…

Он не нашел подходящего слова, да они и не нужны были Искуснику.

— Счастье мое, радость моя, моя, моя… — шептал он ей на ухо, раздевая.

— Не отпущу, не оставлю, никогда, — вторила ему Лехтэ.

Сил на долгие ласки у них, истосковавшихся друг по другу, уже просто не было, и потому их тела вскоре стали едины, а фэар переплелись в искрящемся танце, ликуя и торжествуя.

* * *

Тьелпэринквар, довольный удачной охотой, вернулся в крепость с отрядом верных. Уже привычно раздав необходимые распоряжения, он собрался поискать дядю, однако в конюшне обнаружил кобылу отца. Ласково погладив ее любопытный нос, доверчиво ткнувшийся ему в плечо, Тьелпэ поспешил в жилые покои, желая поскорее узнать, что послужило причиной столь спешного отъезда родителя.

* * *

— Теперь не сомневаешься, что также любима и желанна? — ладонь Куруфина скользила по телу жены, счастливо прикрывшей глаза и отдыхавшей.

— Верю, — прошептала она, — мельдо…

Ее руки потянулись к супругу, вновь разжигая желание.

Дверь оглушительно стукнула:

— Атто, ты вернулся!

Куруфин быстро накинул на Лехтэ покрывало. Получилось, что с головой, во всяком случае виднелась только черная прядь волос любимой, а с другой стороны — ее ступня.

Тьелпэринквар замер, осознавая открывшееся его глазам.

Куруфин встал и кое-как натянул штаны. Он собирался и обрадовать сына, и высказать все, что думает о его внезапном появлении. Искусник уже с улыбкой повернулся к нему, когда тяжелый кулак юного мастера впечатался ему в скулу:

— Предатель! Ты клялся ей в верности! Призывал в свидетели валар и Эру. Как ты мог забыть маму?!

Голова Лехтэ показалась из-под одеяла, и нолдиэ увидела сына, повзрослевшего, сильного и так похожего во гневе на своего отца:

— Тьелпэ, малыш мой!

— Аммэ?! — рванулся тот к узкой кровати Куруфина, желая поскорее обнять мать и убедиться, что это не сон.

Однако его остановили — Искусник удержал сына за плечо.

— Выйдем. Дадим маме одеться, — и не отпуская Тьелпэ, направился к двери. — Мелиссэ, платья в шкафу!

Как только они очутились в коридоре, Куруфинвион собрался принести извинения, но не успел.

— Молодец! — неожиданно сказал Искусник. — Правильно поступил.

— Прости, атто!

— Не извиняйся. Я рад, что ты вступился за честь мамы… Вот только жаль, что ты даже в мыслях смог допустить мое предательство.

— Прости, — повторил он. — Но что я мог подумать?

Ответить Куруфин не успел — Лехтэ в наспех надетом платье вылетела в коридор и обняла сына.

— Родной мой, йондо, любимый, — повторяла она, не отпуская его.

Куруфин подошел к ним, самым близким и родным, и прижал обоих к себе:

— Наконец-то мы вместе. Мы дома.

* * *

Время, проведенное у гостеприимного лесного народа, шло незаметно. Каждый день походил на предыдущий, но также был и неповторим. Амрод учил авари охоте, хотя они восприняли эту идею прохладно и даже попытались отговорить нолдор от употребления мяса в пищу. Менять свои привычки Питьяфинвэ не желал, впрочем и среди лесных эльфов нашлись сторонники разнообразия рациона, которые с интересом принимали новые знания, а взамен рассказывали о премудростях сбора дикого меда, грибов и ягод.

Ночи становились холоднее, темнее и звезднее. Сырые и туманные вечера дарили красивые закаты и делали беседы у костров особенно уютными.

По всем признакам зима ожидалась холодная, о чем авари не преминули сообщить нолдор, на что Амрод предложил им кров и защиту на Амон Эреб. Те поблагодарили, но для себя решили воспользоваться приглашением только в крайнем случае.

Утром, чистым, прозрачным и немного морозным, потянулись на юг дикие гуси, а за ними и немногочисленный отряд во главе с Амбарусса. Теперь Питьо спешил, осознав как долго не был дома и не видел Тэльво. А еще следовало сообщить Курво об удивительной встрече. Хотя, прикинув, сколько прошло времени с праздника урожая, он понял, что Лехтэ уже должна была прибыть в Химлад. Впрочем, поговорить с братом, а то и с двумя в любом случае стоило.

Амрас его встретил прохладно, если не сказать строго.

— Лорд Питьяфинвэ, рад вашему возвращению. Никаких происшествий за время отсутствия не было, однако столь долгий отъезд меня весьма обеспокоил. Думаю, нам есть о чем поговорить, не так ли? — предельно вежливо произнес Тэлуфинвэ и в это же время осанвэ обратился к близнецу: «Где тебя носило? Я тут чуть с ума не сошел от кучи дел и беспокойства!»

Замерший было от произнесенного вслух приветствия Амрод улыбнулся, хлопнул близнеца по плечу и, убедившись, что его спутники благополучно завели лошадей в конюшню и теперь намереваются отдохнуть, увлек Амраса наверх, в их общую гостиную, где вместо рассказа потянулся к палантиру.

Вызов принял Тьелкормо, уже знавший и даже видевший причину, по которой Питьо решил связаться с лордами Химлада. Также Турко ему сообщил, что Курво в первые дни после прибытия Лехтэ совсем пропал, днем работая в мастерской, а ночи неизменно проводя в спальне. Питьо удивленно хмыкнул, на что последовало пояснение — их брат делал украшения для любимой.

Еще немного поговорив с Охотником, он уступил камень близнецу, чтобы тот тоже мог переброситься парой фраз с Келегормом.

— И к чему была эта спешка? — спросил Тэльво, бережно укладывая палантир на место.

— Тьелко не сказал?

— Что именно?

— Лехтэ прибыла из-за моря.

— Как?!

— На корабле скорее всего.

— Я не это имел в виду… Ты-то откуда узнал? — озадаченно спросил Амрас.

— Встретил. Пока гостил у авари.

— Вот как… — протянул младший. — А аммэ? Ты ничего не знаешь?

Амрод лишь покачал головой.