Под несчастливой звездой (гет)

У Гая не было времени на свои печали, только на войну. И пожалуй, к добру. Он решительно затолкал подальше все мысли о Порции Метелл, сосредоточившись на аннигиляции республиканских верфей Слуис-Вана. Он был готов исполнить долг и обрушить свою разошедшуюся Тьму на врага.

Гай вложился душой в эту битву, тщательно спланировал каждую мелочь, просчитывая сценарии до тех пор, пока не отточил их до идеала. Поэтому, когда пришло время продемонстрировать теорию на практике, он был готов как никогда. Да, без сбоев не обошлось, но в широком смысле первоначальный план атаки шёл с предельной точностью, за минусом игры случая, неизбежной в любом бою. Наземные войска ситхов под его командованием сработали со слаженностью боевой машины, не подвёл и офицерский состав. Им удалось захватить намеченную цель, причинив ей лишь умеренный ущерб, благодаря чему комплекс подлежал восстановлению на пользу Империи, как и закладывалось при благоприятном развёртывании плана. За это достижение Гай испытывал персональную гордость.

Миссия на поверхности, сваленную на него ввиду потенциальной вероятности отъехать к Силе, внезапно уступила в сложности стремительно разворачивающемуся сражению в космосе.

В верхних слоях атмосферы, высоко над объектом, Дарт Анграл непостижимым образом вызволил наступающий ситхский флот из расставленной ловушки. В реальности — в отличие от анализа разведки — в непосредственной близости от Слуис-Вана у врага было припрятано куда больше крейсеров, и едва завязался бой, они обеспечили своим быстрое подкрепление. Какие ещё требовались доказательства, насколько близка была Республика к полноценному вторжению на столицу ситхов? Враг копил силы. Но вместо побоища в свинцовых небесах Дромунд-Кааса он получил натиск Империи на территории собственного Внешнего Кольца.

А значит, флот Дарта Анграла — и так искромсанный до крайнего минимума, чтобы уберечь корабли, готовые ринуться на защиту столицы — чудовищно уступал респам в ударной силе и плазменной мощи. Однако хладнокровный аристократ справился с поставленной задачей. Благодаря двум сложным, но своевременным обходным манёврам, хреновой меткости звёздных истребителей Республики и её же просчётам, Анграл умудрился уравнять шансы. А затем разверзлась выматывающая космическая битва, в которой и схлестнулись противники. Ожесточённый замес растянулся на много часов, длительностью кратно обогнав наземную атаку на верфи.

Сила благоволила ситхам. Битва обернулась триумфальным разгромом врага. Дарту Ангралу удалось разбить республиканскую армаду, утвердив победу на наземной инфраструктуре верфей и, само собой, уводя из-под прицела Дромунд-Каас. Последнему способствовала не столько имплицированная угроза ситхов республиканскому Среднему Кольцу, сколько итог разгромной победы флота. После битвы при Слуис-Ване у Республики попросту не хватало кораблей для ответного удара. И благодаря успеху Гая по взятию верфей, она лишилась пункта для ремонта, дозаправки и перевооружения уцелевших сил. Под натиском Империи враг был вынужден отступить в Среднее Кольцо.

После его поспешного отступления ситхи безраздельно правили Внешним Кольцом Республики.

Достигнутый результат оправдал кропотливые расчёты Гая и Анграла. Решающая победа воплотила в жизнь всё обещанное Тёмному совету… и сверх того. Заветные верфи захвачены. Угроза вторжения нейтрализована. Флот Республики истреблён. Страх нового геноцида улёгся… Империя могла ненадолго выдохнуть, пользуясь передышкой, которую купила битва при Слуис-Ване. Ибо в очередной раз отчаянные потомки побеждённых явили галактике отвагу и пережили день нынешний, дабы торжествовать в грядущем.

И в этом что-то да было, думал про себя Гай. Возможно, смысл существования его народа — кредо ситхов — неверно толковать чисто как месть, но как жизнь. Тьма неизбывна. Республика должна зарубить на носу: мы здесь, мы всегда были и всегда будем. Смиритесь. Вам не победить. Вы можете изгнать наш народ на край исследованной галактики, изничтожить наши армии, сровнять с землёй наши дома, казнить наших женщин и детей… Мы выживем вопреки вашим кровавым мечтам. И когда мы воспрянем, наступит ваш черёд. Помните об этом.

После боя, занявшего почти сутки, Гай прыгнул в шаттл и направился на «Дознаватель», чтобы доложиться Дарту Ангралу. Уставший, медленно поднялся на мостик. Адреналин схлынул, а вместе с ним ушли силы. Сорок восемь стандартных часов без сна. Не сменив боевой брони, пахнущей потом и кровью, с подпалинами от взрывов и разрядов бластера, без куска плаща, оторвавшегося в гуще драки, сейчас Гай больше напоминал побеждённого, чем надменного победителя. Но в момент его появления на мостике все присутствующие повскакивали на ноги. Ему хлопали, его поздравляли и награждали одобрительным свистом. Что ж, вот он, миг признания его заслуг от тех, кто понимал цену и риск порученной ему миссии. Редкая похвала за выполненную на совесть работу. Босс, безукоризненный, как всегда, в неизменных красных доспехах, подошёл к нему, чтобы энергично пожать руку и хлопнуть по спине. Они с Ангралом обменялись широкими улыбками и взаимными поздравлениями. Победа принадлежала им. Это день, предсказал старший ситх, будут помнить в веках, и Гай надеялся, что он не ошибся.

Только позже, когда гвалт утих, и открылась возможность поговорить без свидетелей, ему сообщили новость, что его переводят на другой корабль.

— Это из-за Адрааса, верно?

— Отчасти, — не отрицал Анграл. — Като Метелл в скором времени возвращается на корабль, где будет заканчивать восстановление. Мне жаль, Малгус, — сказал командующий. — но Адраас старше тебя по званию. Так что, коль скоро я не потерплю, чтобы вы двое своим каггатом разнесли мой корабль, именно тебе придётся уйти.

Гай пожал плечами и сделал вид, будто не задет. Понадобилось много упорного труда, чтобы завоевать уважение и доверие командующего. Из них получилась хорошая команда, любой бы подтвердил. Что до Адрааса? Ленивая посредственность. Однако, выбирая между двумя подопечными, Дарт Анграл предпочёл Адрааса. Типично. Синдром предпочтения себе подобных служил фирменным знаком ситхских аристократов с незапамятных времён.

— Кто мой новый командир? — поинтересовался Гай, надеясь на кого-то достойного. — На какой корабль меня переводят?

— На крейсер «Нага Садоу».

Молодой ситх скорчил пренебрежительную гримасу.

— «Нага Садоу»? Впервые слышу. Скажите мне, что это не какой-нибудь снабженческий фрегат.

Традиция именовать железки в честь исторических персон процветала в мирные времена. В этом конкретном примере речь шла о Тёмном Лорде, врата чьей гробницы запечатали ещё в седую древность, и который по иронии судьбы сам нёс следы исконно человеческой крови. Хотя тогда никто не смотрел на это косо. На заре коррибанского зарождения большинство одарённых сочетали генетические черты Тёмных джедаев, урождённых полнокровных людей, и коррибанских ситхов-гуманоидов, и это считалось нормальным. Не то что сейчас, когда излишняя человечность подчёркивала, что ты понаехал с колонии.

— Это крейсер чуть более преклонного возраста и скромнее в размерах, — пояснил Анграл. — Он выполнял задачи сферы обороны, сопровождая конвои в…

— Да вы издеваетесь! — отреагировал Гай.

Оглушительная победа, и вот какова его награда? Да шёл бы нахрен весь Тёмный совет!

— Полегче, Малгус. Судно переводят из сферы обороны в сферу наступления, как часть новой регулярной флотилии, которая формируется для патрулирования Кольца.

— Ладно. Плевать.

Похоже, старое ведро с болтами милосердней сдать на металлолом. Это, конечно, сильная деградация по сравнению с «Дознавателем», но, по крайней мере, у Гая останется возможность находиться на острие событий.

— Кто командует новой группировкой?

— Я.

— Вы?

— Да. Об этом пока не объявлено широкой публике, но я получу назначение на пост адмирала.

Гай присвистнул.

— Так скоро?

— Да. Ты смотришь на без двух минут контр-адмирала. Мне доверена новая группировка Кольца, а «Дознаватель» станет её флагманом.

Молодой ситх медленно кивнул.

— Поздравляю, Лорд. Заслуженное повышение.

Их тандем спас Империю от вторжения, но, дураку ясно, все заслуги достанутся Дарту Ангралу. Наверное, удивляться наивно, а тем паче разочаровываться, но... Гай был мозгом операции, все это понимали, невзирая на впечатляющее мастерство Анграла в её воплощении.

— Я рад за вас, — угрюмо добавил Гай.

— Благодарю.

— Означает ли это, что мой новый командир подчиняется вам? — уточнил он с надеждой.

— Покамест я остаюсь твоим командиром, Малгус. «Нага Садоу» в полном твоём распоряжении.

— В моём распоряжении… — Гай встретился взглядом со старшим, не сразу осмысливая услышанное.

— Совершенно верно. — Красное лицо Анграла расплылось в открытой улыбке. — Ты получишь личный корабль. Один год — один джедаев год! — на флоте, и ты командуешь собственным боевым кораблём! Это неслыханно! Ты побил мой рекорд, Малгус, считай, за какой-то парсек! Наш самый молодой флотоводец в истории.

— Ух ты.

Эпично. Возможно, Тёмный совет не до такой степени не переваривал его, как казалось на первый взгляд.

— Значит, меня ждёт экспресс-продвижение?

Неужто получится перепрыгнуть лейтенантские ранги? Вообще, «коммандер Лорд Малгус» звучит круто. И прибавка в жаловании будет не лишней.

— Касательно этого… Дело вот в чём: Объединённое командование всё ещё сильно обозлено. Ты получишь корабль, но не повышение. Сугубо между нами, Азамин сообщил мне, что в будущем на тебя нет планов по повышению.

Гай стушевался.

— Я не понимаю.

— Сожалею, Малгус, но ты остаёшься энсином. Вероятно, навсегда.

Какого джедая? Энсин считался низшим рангом для Лордов флота. Начальным звеном крайне скрупулёзной иерархии, с которой заводили карьеру зелёные выпускники академии.

— Как можно командовать кораблём, не имея нормального звания?

В ответ Анграл пожал плечами, затем вздохнул.

— Это мелочно и глупо, но как есть. Лорд Азамин изъяснился выразительно.

Да, это Гай легко мог представить.

— Что за бред?! — раздражённо рявкнул он. — Хотите сказать, всякий Лорд на моём корабле будет выше меня?

— Выглядит бессмыслицей, понимаю. Но за тобой будут полномочия. Тебе предоставят полный карт-бланш, независимо от твоего звания.

Новость окатила как ушат холодной воды. Гай взглянул на старшего, не сдерживая досады.

— Как я могу командовать кораблём, не будучи хотя бы коммандером? Такого не было в истории флота. Это оскорбительно!

— Ох, тише, Малгус. Тебе оказана великая честь…

— Какая, к хренам, честь? Это полный бред, и вы это знаете!

— Ты будешь подчиняться только мне напрямую.

— С каких это пор энсин докладывает напрямую контр-адмиралу?

С учётом по меньшей мере дюжины офицерских званий между ними.

— С тех пор как им назначен ты, — ответил Анграл. — Малгус, я настоял. Я объяснил Объединённому командованию, что это необходимо для того, чтобы у меня было средство тебя контролировать. Но на самом деле причина такова, что мы хорошо сработались, и я ценю твой талант и хочу продолжать открывать для тебя возможности.

Ну, по крайней мере, хоть что-то.

— Где сейчас «Нага Садоу»? — прорычал доведённый до кипения Гай.

— Он прибудет на орбитальную станцию Дромунд-Кааса для дозаправки и пополнения запасов ориентировочно через стандартную неделю. Отправляйся домой и ожидай там. Когда корабль будет готов, возвращайся в Кольцо, затем ты присоединишься к моему флоту.

Его отстраняли, пусть и не прямым текстом. Гай с сомнением глянул на босса.

— Вы всерьёз настроены спровадить меня с «Дознавателя»?

Тот не опускался до ужимок.

— Я хочу свести к минимуму разговоры о вашей с Адраасом драме. Никому из вас невыгодны сплетни. Я к чему... Выкинь ты из головы эти ранги. Твои способности отметили. Надеюсь, ты сумеешь это понять.

Да, но ещё Гай не был слепым кутёнком — он прекрасно видел, как его тормозят во всём важном. Поощряя таланты, одновременно его мешали с грязью.

От Анграла не ускользнуло недовольство подопечного.

— Как только ты наберёшься здравомыслия, чтобы обдумать всё с холодной головой, — назидательно произнёс он, — полагаю, ты придёшь к выводу, насколько это значимое и беспрецедентное повышение. Будь любезен, постарайся не напортачить. Если ты правильно разыграешь карты, то в долгосрочной перспективе можешь прослыть легендой.

Гай мотнул головой и отвернулся, поэтому Анграл повторил, подчёркивая свою мысль:

— Легендой, Малгус. Я не смеюсь. Но для этого тебе придётся работать в рамках системы. Играть по правилам. Выказывать должное уважение.

Херня. Гай сжал челюсть, предпочитая оставить нотацию без ответа.

Старший бросил на него раздражённый взгляд.

— Садись уже в транспорт и немного развейся от войны. Тебе полезно освежить голову. Последние дни выдались насыщенными на события, — сказал он с ощутимой, хоть и расплывчатой отсылкой на его бурную личную жизнь.

Со вздохом Гай уступил.

— Да, Лорд.

И правда, тянуло побывать дома. Теперь, когда Слуис-Ван остался позади, Гай без конца думал о своих настоящих родителях. После того малого, о чём проговорились Тенебре и Азамин, он нацелился на незаметный, но важный источник информации: своего отчима. Однако такой разговор не стоило вести через стандартную трансмиссию. Да и сколько его не было дома? Сто, тысячу лет? Одним словом, вместо прямого курса на Дромунд-Каас он решил сделать небольшой крюк на планету, где папа приглядывал за своим любимым детищем — частным зоопарком.

Решив устроить сюрприз, Гай не стал отправлять сообщение, предупреждая о приезде. Лучше просто заявиться на порог, как всегда. Папа не будет против. Никогда не был. Но как только молодой ситх подъехал к скромному домишке на территории зоопарка, где вырос, его посетило запоздалое беспокойство, что зря.

Видимо, они с папой разминулись. Гай не чувствовал его в Силе. Ни его, ни кого-либо другого, кроме животных, но в выходные зоопарк в принципе не работал.

Наверное, это и послужило первым звоночком, что что-то не клеится.

Створка задней двери была распахнута настежь. Ветром, что ли? Бывает. Отец никогда не запирался на замок. Никто не утруждался этим в их захолустье. Но нет, сквозняк был ни при чём.

Когда Гай вошёл в дом и произнёс «привет», ему никто не ответил. И вскоре стало понятно почему.

Папа нашёлся на кухне, за столом. То, что осталось от его головы, лежало ничком в тарелке с давно остывшим обедом. Окоченелые пальцы сжимали небольшой бластер. Из него-то он и разнёс себе голову. Сам.

Гай онемел от нахлынувшего ужаса.

Когда прибыла полиция, стало ясно, что они слегка ошарашены обнаружить на подведомственной им территории того самого Дарта Малгуса. Но только привыкающий к своей нежданной славе среди простонародья, Гай пребывал не в настроении почивать на лаврах. Тем более, от угодничества копов.

— Милорд, может, вам полегчает на улице?

Они и не подозревали, насколько раздражают своим добросовестным участием.

— Я не из брезгливых. — Гая воротило не от вида развороченной плоти и запёкшейся крови. Чувство невосполнимой утраты затопило сознание. Наблюдая, как полицейские фотографируют и делают пометки в протоколе, он решительно произнёс: — Это убийство.

— Убийство? — следователь оторвался от камеры. — С чего вы взяли, Милорд?

— Я повидал много ранений от бластера. Выстрел был произведён не в упор. Стреляли со стороны. Может, с метра или двух, — печально констатировал Гай намётанным глазом.

— Вы уверены?

— Да. Ему вложили бластер в правую руку. Папа, он… был левшой. Будь это самоубийство, он бы выстрелил в левый висок из левой руки.

— Понятно.

Гай явно захватил всё внимание.

— Но что послужило мотивом? — спросил другой коп. — С виду признаков ограбления нет. У него были враги?

Гай не ответил. Он взирал на мрачную сцену, пребывая в оцепенении не столько от кровавых ошмётков, сколько от нелепого облегчения, что папа умер мгновенно, без боли. Наверное, это единственное и утешало.

— Милорд?

Мыслями Гай находился не здесь. Из глубин памяти пришло воспоминание — объяснение, которое дал папа на вопрос, почему усыновил его. В детстве Гай никогда не задумывался, отчего разведённый мужчина, почти на пятом десятке, женатый преимущественно на работе, решил взвалить себе на шею чужого нежеланного ребёнка. Тогда, мелким, он просто принял его слова на веру.

«Тебе нужен был дом, — ожил голос из прошлого, — и я дал тебе дом».

Эта бесхитростная причина казалась честной и тогда, и сейчас. Папа всегда принимал в зоопарк любых живых существ. За годы его вотчина росла, буквально превращаясь в заповедник дикой природы. Часто спасённые питомцы сидели друг у друга на головах — в основном собаки, которых папа забирал из усыпалки.

— Одним больше, одним меньше, — любил говаривать его старик, и юный Гай никогда с ним не спорил. Вспоминая об этом теперь, он видел, как сильно папа ценил жизнь, даже жалкую, уродливую, никому не нужную жизнь. Что бы он подумал теперь о своём возмужавшем сыне-солдате, который убивал, пусть и с благими целями? Папа всегда говорил, что гордится им, но теперь Гай не был уверен в его ответе …

— Милорд? У вашего отца были враги?

Вопрос резко вывел Гая из меланхолических раздумий. Он, наконец, признал неотвратимую правду:

— У папы не было врагов. Враги есть у меня.

Старший из приехавших полицейских, следящий за диалогом и молчавший до поры, пообещал:

— Мы найдём преступника, Милорд, и передадим его в руки правосудия.

Гай кивнул, но спокойствия в душе это не вернуло. Никто не понесёт наказания за это преступление. Тот, кто расправился с Каспером Суллой, скромным зоологом и специалистом по повадкам животных, никогда не ответил за содеянное.

Дело ли это рук Адрааса? Нет, вряд ли. Такая месть не должна быть завуалированной, ведь врагу нужно, чтобы ты знал, кто именно причинил тебе боль. Убийство из мести не станут прятать за табличкой суицида. Не говоря о том, что Адраас не ответил бы за преступление, даже если бы лично приставил бластер к голове папы перед толпой свидетелей. Повелители ситхов владели обширными привилегиями, особенно по отношению к неодарённым. Максимум Адрааса могли заставить выплатить штраф. Знать жила по своим правилам.

Но если виновен не Адраас, то, может, Тенебре решил поиграть мускулами? Или даже Азамин? Не вмешалась ли семья его биологической матери?

Гая терзало, что папа, вероятно, умер по той же причине, по которой он сам прилетел его навестить — он что-то знал о прошлом приёмного сына и был убит, дабы унести тайну с собой в могилу.

Учинённая подлость вынуждала переоценить любопытство по поиску истины. Насколько длинные руки у его врагов, раз в их власти приказать умертвить смотрителя зоопарка на дальнем мирке? Какой секрет они защищали? Его родичи так отчаянно старались избежать опознания? В таком случае Азамин прав: не следует пытаться достучаться до них. Семья, убившая папу, наверняка вступит в союз с Метеллами против него.

Исходя из этого, Гай решил, что у него и так по горло проблем. После убийства папы он бросил свои прихотливые мечты. Не будет блудного сына, вернувшегося в распахнутые объятия великого клана, облечённого властью и влиянием, которое распространится на него. Не будет слезливого воссоединения с потерянными тётушками и бабушкой, благодарящей Силу за взрослого сына своей умершей дочери, пусть даже он бастард-полукровка. Не будет ни братьев, ни дядей, ни деда, который доверительно склонится к нему и посвятит в подробности загадочных обстоятельств его рождения.

Кем бы он ни был, Гай убедился, что этот персонаж имел высокое положение, раз Лорд Азамин был знаком с ним довольно хорошо, чтобы судить о его сходстве с сыном. Возможно, не Лорд, а помощник Лорда? Какой-нибудь военный советник?.. Впрочем, хрен с ним, значения это не имело. Теперь мудрость совета древнего Владыки представлялось очевидной: есть чудовища, которых лучше не тревожить. Пусть личность его настоящего отца остаётся безвестной.

Ради похорон Гай задержался под родным кровом на несколько дней. Возня с наследством тоже не отняла много времени. Папа жил на территории зверинца, да и имущества у него было всего ничего. Старый спидер Гай продал, кое-какие личные вещи пожертвовал местному храму, только под конец с изумлением обнаружил на счёте в банке внушительную сумму пенсионных. У папы не было родственников, его родители отошли в Силу, когда им обоим было глубоко за восемьдесят — около пяти лет назад, они умерли один за другим. Гая вдруг пронзило осознание: вся его семья — по крайней мере, те, о ком он знал… их больше нет.

С накатившим острым чувством одиночества Гай вдруг понял, что предвкушает возвращение на Дромунд-Каас, к вдове и дочери, доставшимся от покойного Учителя. Леди Виндикан и Джулия будут ему рады, надеялся он, как и обожавшие нового хозяина слуги. Внезапно потребность оказаться там, где тебя любят, стала нестерпимой.

Но возвращение домой обернулось ещё одним кошмарным сном.

Встретившая его служанка сообщила, что леди Виндикан отбыла по делам, а леди Джулия делает уроки у себя в комнате. «Леди Порции тоже нет, — не к месту брякнула женщина, забыв про такт. И нахмурилась. — Странно, она не заглядывала к нам уже как две недели».

Гай кивнул, не объясняя причину, по которой туфелька леди Порции Метелл больше никогда не переступит порог этого дома.

Наверное, Джулия догадывалась, что произошло, если ещё была не в курсе. А леди Виндикан? Непонятно, успели ли слухи достичь её ушей, но наивно рассчитывать, что переполох во дворце остался незамеченным. Лучше сразу рассказать обо всём, решил он и направился в комнату Джулии, чтобы поговорить с ней наедине, пока её мать не вернулась домой.

Там-то он и нашёл дочь своего Учителя, милую и миниатюрную девчушку, которую иногда в искреннем порыве звал своей младшей сестрёнкой. Мёртвая, она лежала на полу в школьной форме, а её голова была отделена от шеи точным взмахом светового меча.

Задрожав, Гай сглотнул: Дарт Адраас исполнил свою месть.

Его безжалостный стратегический ум немедля принялся анализировать случившееся и его причины. Праздный Като Метелл избрал путь труса. Осознавая, что ему не убить противника, Дарт Адраас сместил гнев на его близких. Наверное, следовало это предвидеть, но под валом обрушившихся бед Гай проворонил потенциальную угрозу. К своему великому сожалению, он только сейчас понял, о чём именно его предупреждал старый Дарт Азамин.

Он опозорил дочь Дома Метелл, поэтому в отместку его глава убил дочь его Дома. Честь утолила свою кровавую жажду. Око за око. Находчиво, не возразишь. Ведь если Адраас видел комлинк Порции, то её семья наверняка выяснила роль леди Джулии в грехопадении их дочери. И вот взмах меча навеки избавил Порцию от дурного влияния, сбившего её с пути истинного.

Из Джулии и правда вышла лёгкая мишень — безопасная, к тому же. Будь жив её отец, мастер меча Дарт Виндикан, план был бы рискованным, но нынче у девочки не осталось ни отца, ни брата, ни живых дядей, которые могли отомстить за неё. У неё был только Гай и бывшие ученики Виндикана, Лорды, вряд ли вожделевшие выступить против клана Метелл. Таким образом, расправа целилась в единственного человека — лично его — и в перспективе не разжигала дальнейший конфликт.

Убийство Джулии аккурат било и по Порции. Като Метелл не мог заставить себя поднять руку на младшую сестру, устроив убийство чести, но сантименты не распространялись на её лучшую подругу. И вот Порции досталось крайне наглядное предупреждение о патриархальной власти. Сестре Дарта Адрааса была нанесена глубокая и неизгладимая рана без видимых шрамов. После этого, предчувствовал Гай, склонность Порции к бунтарству больше никогда не возымеет над ней верх.

Да, логичный план. Искусный в своей изощрённости. Но, хотя Гай мог отдать должное стратегии, потеря подорвала его. За последние десять дней уже второй член его семьи погибал по причине своей близости к нему.

Он винил себя. Это чувство захватило душу. Ураган сдерживаемых эмоций из-за гибели папы и разлуки с Порцией мешался с сознанием жестокого убийства Джулии, крушил разум. Переполненный Тьмой до краёв, Гай широким шагом покинул комнату, чтобы с мокрым от слёз лицом приказать служанке найти леди Виндикан.

Встреча с ней вышла в точности такой, как он и боялся, когда сдавленным надтреснутым голосом был вынужден сообщить вдове Учителя о смерти её единственного ребёнка. Гай убил её мужа, а теперь послужил причиной гибели дочери. Это был слишком тяжкий груз для любой женщины, поэтому, когда он признался, какую роль сыграл в этом последнем преступлении, сцена обернулась кромешным кошмаром.

Когда всё кончилось, единственное, чего хотел Гай, — это оседлать спидер и отправиться на холм Палатин, чтобы убить Като Метелла. Но он знал: его враг ждёт такого шага и будет готов к нему. И Гай отпустил это… до поры. Предстояло заняться похоронами Джулии.

Церемония кому угодно разорвала бы сердце. Проститься с девочкой пришли её одноклассницы-подростки — они рыдали в голос, а рядом с ними застыли молчаливые матери с каменными лицами. Порция отсутствовала, но это было сразу понятно. Каждый из присутствующих знал, как умерла леди Джулия и почему, даже если никто не говорил об этом открыто. О родовой вражде между Малгусом и Адраасом трезвонила вся верхушка.

После похорон Гай посетил юриста и счетовода. Он отписал всё имущество Дарта Виндикана его вдове, решив, что лучше ему исчезнуть из её жизни. Минувшие две недели заставили усвоить горький урок: он опасен для всех, кто ему близок, и разумней не повторять его, чтобы совесть не пополнилась новыми невинными жизнями.

Когда скорбные личные вопросы были завершены, «Нага Садоу» всё ещё находился в доке. Ремонт старого гипера затягивался, в связи с чем корабль обещал проторчать на приколе ещё недели три-четыре. Внезапно на Гая рухнула потребность как-то убивать бездельное время. Итак, преследуемый отчаянной жаждой свалить с Дромунд-Кааса куда угодно, лишь бы без конца не смотреть в оба и не чувствовать, как горят уши от приглушённого осуждения собратьев, он вернулся на отчую планету.

Если ему и хотелось почувствовать себя знаменитостью, здесь мечта сбылась сполна. Его чествовали как героя не только за подвиги, но и за то, кем он был. Популярность бодрила, вследствие чего позабытая родная окраина стала идеальным местом, чтобы временно перекантоваться, отключившись от проблем на скользкой дорожке бездумного саморазрушения. Наверное, так проявлялось отчаяние, щедро сдабриваемое алкоголем, спайсом, бесцельностью, горем, сожалением и страхом. Днём после ночных кутежей Гай отсыпался в дешёвом мотеле, а по ночам шастал по городу в поисках острых ощущений, соря деньгами, доставшимися от папы.

Это шло вразрез с его сущностью, но истерзанное сердце не задавало вопросов, пытаясь нащупать выход для смятения и боли.

Здесь, на планетке, далёкой от напыщенной столицы, доступных женщин оказалось хоть отбавляй. Избавившись от гнёта строгих ограничений аристократии, Гай внезапно увидел их целыми толпами — незамужних, никому не обещанных и готовых разделить постель с приятным знакомцем. Впрочем, до постели доходило редко. С первой ночи, когда он лишился девственности с девчонкой, которую отымел на заднем сиденье спидера, встречи происходили спонтанно. На какой-нибудь скамейке, в закутке ночного клуба, в спидере или тупо в глухом переулке. Одиночество и эндорфины провоцировали вспышки дикой страсти, полную противоположность нежности и вложенным в неё смыслам, которые, как он думал, свяжут его с Порцией Метелл.

Несмотря на все попытки к обратному, Гай понял главное: его сердце не умеет отпускать так уж легко. Мысли о Порции настигали стихийно и часто в самые неподходящие моменты. Ему не удавалось выбросить из сердца потерянную возлюбленную. Этого не могли исправить никакие красотки. Но наверное, таков смысл первой любви. Она задавала идеал, с которым ты невольно сравниваешь всех остальных. Эти чувство навеки селились в душе как своего рода образец, не поддающийся забвению. На беду, его воспоминания о Порции навсегда переплетутся с горечью утраты. Давящее чувство вины за Джулию будет преследовать его долгие годы.

Но в конце второй недели, когда Гай, так и не оклемавшийся от неистовых загулов, трахал очередную симпатяжку, имя которой не спрашивал, он услышал, как она прошептала:

— Я хочу от тебя ребёнка.

Фраза отрезвила, молнией прорвалась сквозь одурманенное одна галактика ведает чем сознание и ударила в самую душу. Мгновенно отрезвлённый Гай сообразил: сейчас, в приступе разгулья он рискует создать своё подобие — ещё одного брошенного, проклятого судьбой сопляка, который унаследует от родителя Силу, но не имя, пока в один день какой-нибудь доброжелатель не развеет это заблуждение. И страх на корню зарубил желание развлекаться случайным сексом.

К тому моменту, как неделю спустя «Наге Садоу» дали добро на прыжки, Гай окончательно зарёкся предаваться гедонизму. Он допустил лишь лёгкое исключение, воспользовавшись сбережениями папы. Речь шла о захудалой космической станции — владении, которое вот уже много лет пыталось сбыть с рук одно видное ситхское семейство. Поскольку жить на Дромунд-Каасе резко стало небезопасно, идея личного укромного логова выглядела здравой. Да и какие минусы? Едва ли ему светит супруга и дети, которых предстоит воспитывать в столице Империи. Какая семья рискнёт вручить ему свою дочь и нажить себе недругов в лице могущественного клана Метелл?

Если до скандала он не был изгоем, то теперь бесповоротно стал таковым.

Впрочем, это была лирика. У него оставалась карьера. Предстояло выиграть войну, во что Гай намеревался внести свой неотъемлемый вклад.

Приняв командование доверенным кораблём, он взял курс на Внешнее Кольцо, чтобы примкнуть к флоту Анграла. Но полёт в гиперпространстве был долгим и скучным. И без того дёрганный Гай слонялся по мостику, пока изведённый печалью и бездействием, не направился к навигационному терминалу, чтобы обратиться к дежурному офицеру.

— Найдите мне Медриаас, Медриос, либо какой-нибудь другой мир с аналогичным названием.

— Не припоминаю такого, мой Лорд. В каком секторе он расположен? Республика или Империя?

— Империя. Это наша колония.

Ну и родина странного садовника из дворца, который так гордился своей кровавой сосной. Паренёк-однофамилец... «О Сила, — подумал Гая с внезапным душевным смятением, — убереги пацана от участи проснуться моим сводным братом». Реально ли подобное? Он от всего сердца надеялся, что нет, но… теперь уж исключать ничего нельзя.

Навигатор что-то медлил с ответом. Почему так долго?

— Не нахожу на картах, мой Лорд. Вы не могли бы продиктовать название по буквам?

Предположив, что речь идёт о киттате, Гай взял за основу производное с неправильной долгой двойной «а», по аналогии с «Дромунд-Каасом».

— Мед-ри-аас.

Офицер вводил данные раз за разом, пока наконец не расслабил плечи.

— А вот и ты. Надо же, совсем немного.

Он вывел на экран схему планеты с сопроводительным описанием.

— Ну? Что там?

— Ничего, мой Лорд. По крайней мере, за последнюю тысячу лет. Планета на сто процентов инертна. Класс земной, но непригодный для обитания гуманоидных и негуманоидных форм. Здесь говорится, якобы что-то уничтожило всё живое на Медриаасе примерно под конец последней войны. Сейчас там только пустошь.

Гай молчал, обдумывая несколько несуразный доклад.

— Во времена Старой Империи она была известна плодородными сельхозугодьями. При Повелителе Рагносе там разводили фермы и вели добычу руды.

— Всё ещё инертна... Ты уверен?

— Здесь так сказано, мой Лорд. Должно быть, работа грёбаных джедаев. Тогда они убивали триллионы без разбору. Вы уж по-любому знаете, как респы тащатся от разного супероружия…

— Да, — кивнул Гай. — И то верно.

Но тем не менее чувствовал долг убедиться.

— Подводя итог, согласно тому, что ты нарыл, никто из ныне живущих не может происходить с Медриааса?

— Никак нет, мой Лорд.

— Значит, это всё, что известно? Только то, что планета необитаема?

— Фактически. Извините, мой Лорд. Большая часть данных, относящихся к тому периоду, неполна. На беглый взгляд, Медриаас был ничем не примечательным миром. За ним даже полноценного наместника не числилось, только местный Владыка. Некто по имени Те-ни…

— Тенебре, — догадался Гай.

— Да, именно так. Если верить этим записям, последнего, кто там правил, звали Дарт Тенебре. Но их достоверность под вопросом. Я имею в виду, что это ведь было четырнадцать чёртовых столетий назад…

— Нет, здесь верно. Медриаасом правил Дарт Тенебре.

Гай не подвергал сомнению этот факт. Верховный жрец слишком часто хорохорился, что родился во времена Марки Рагноса. Хотя вопрос какое отношение упомянутое имело к молодому садовнику во дворце оставалось загадкой.

— Ладно. Продолжай работу, — решил Гай и молча отошёл от навигатора.

Логично, что на вопросы о прошлом Дарта Тенебре не найдётся адекватных ответов. И так же, как и с поиском истины о его собственном подёрнутом тьмой прошлом, совать нос в эти дела могло быть опасно. Поэтому Гай забил на ребус садовника, утверждавшего, что он родом из мёртвого мира. У него не было желания заниматься ещё и этой мистикой.

Правильнее сказать, он приложил всё возможное, чтобы перешагнуть через Порцию Метелл, Дарта Тенебре и Дарта Азамина, категорически запретив себе тратить душевные силы на вещи, которые не изменить и не исправить. Бессмысленно убиваться о том, что могло быть, потому что твоя фантазия никогда не сбудется. Да, это было бы в ситхском духе — одержимо цепляться за безнадёжную цель, но отныне Гай отвергал любую иррациональность. Он понял главное: выше метишь — больнее падать.

После долгой борьбы внутри себя Гай принял решение обойтись без ответного удара Дарту Адраасу. Продлевать вражду нецелесообразно. Что важнее, это не принесёт удовлетворения. Можно скормить Като Метелла по частям ворнскрам, но это не вернёт ни Порцию, ни Джулию. Дорога мести всегда будет тупиковой, а значит, её выбор — глупым. Слегка утешал факт, что враг будет жить, хронически ожидая ножа в спину, чем отзеркалит его ситуацию.

Оглядывается ли Адраас за плечо? Гай, безусловно, возлагал на это надежды.

Последствия вражды с ним будут долгими. Гай постоянно будет носить при себе оружие, и не одно. Его чувства будут неизменно обострены. Взгляд — неустанно выискивать шпионов, предугадывая саботаж. Но в первую очередь его будет отличать крайняя насторожённость, не дающая подпускать кого-либо слишком близко, чтобы не превратить человека в мишень. Гай поклялся, что никогда больше не создаст ещё одну леди Джулию.

Такой внутренний стержень, вкупе с начальством над кораблём, куда он запретил доступ подавляющему большинству Лордов, привёл к глубокому одиночеству. Изоляция, выстроенная им с первых дней академии, долгое время бывшая средством преодоления неуверенности, теперь трансформировалась в стратегию уклонения от врагов. И Гай активно её применял. В плавильном котле ненависти и разочарования он учился направлять потоки негативной энергии, питая собственную силу… не уставая твердить себе, что, в конечном счёте, это послужит его триумфу. Таково свойство Тьмы: каждая обида, каждая боль и каждое страдание делают тебя могущественнее. Закалённый клинок гнётся, но не ломается. Подобно дюрастилу Лорду ситхов суждено переплавить и воссоздать себя заново, но куда жёстче, горше и Темнее себя прежнего, ибо для подмастерьев Тени существует лишь одна непреложная истина: что не убивает тебя, делает тебя сильнее.

Чтобы унять раздрай внутри, Гай задался целью подавить эмоции. Схоронить их поглубже и переправить нерастраченную ярость в силу. Это было древнее искусство ситхов, но для Гая оно стало необходимой опорой. Самокопание тянуло назад. Мятежные мысли рикошетили по эхо-камере разума, сводя его к отчаянию, а затем вновь к саморазрушению. И, в то время как кто-нибудь другой с наслаждением окунулся бы в дебри бесконечной рефлексии, Гай был слишком горд, джедаеву матушку! И чрезвычайно заряжен доказать всем и каждому, как они не правы.

Он был рождён с огнём в сердце. Он хотел, что его жизнь что-то да значила. Хотел стать не чем-то, а кем-то. И теперь решительней, чем когда-либо. А значит, он, как и всегда, один противостоял всей вселенной. Чудненько. Его всё устраивало. Не смотрите так, он действительно не возражал!

Но с обретённой стойкостью пришла цена. Потери, разочарования, неудачи, крах… Наверняка нашёлся бы тот, кто сказал, что недавний опыт помог ему повзрослеть, но правильнее выразиться, пережитое сформировало его, и не только в хорошем смысле.

Успешно противостоящий тяге к нигилизму, Гай превратился в циника. Стал похож на ворчуна-Владыку, своими повадками начинавшего напоминать старика. Но он был молод, хоть и повзрослел намного раньше срока. Это унижало, на самом деле. Несчастный и ясно осознающий своё страдание, он тем не менее упорствовал… Но какие были варианты? Ему приходилось спихивать свой потенциал на задворки — всё сжирала рабочая рутина, изредка прерываемая вынужденным простоем на его персональной космостанции.

Бесконечное одиночество наедине с длинным списком сожалений… скорбь по папе и Джулии, ручейками вины и паранойи въевшаяся в кору мозга… долгие бесцельные ночи медитаций… грызущие опасения, что, чего бы он ни достиг, этого никогда не будет достаточно… делали его практически неотличимым от другого Лорда, которого он считал своим врагом.

Гаю неоткуда было знать, но в самый день смерти Джулии, в позолоченной комнате, укрытой глубоко в недрах гигантического дворца, что был больше клеткой, чем крепостью, случилась одна встреча.

И касалась она его напрямую.

Под покровом ночи два тяжеловеса Теневой стороны сошлись лицом к лицу, дабы решить его судьбу.

Первый — старший из двоих — владел всеми ответами о прошлом, которые тщетно искал Гай. Во власти этого Лорда дремали хвалебные речи, столь желанные слуху юного ситха. В его домене хранились секреты беспредельной власти. И, как повелось испокон веков, в его руках таились все ниточки. Ибо сей Повелитель был мастером-кукловодом и насколько искусным лжецом, что лишь немногие сумели бы распознать обман. Если у лукавства и нашлось бы воплощение, оно бы носило его облик и его имя.

Второй — его давний сподвижник и временами оппонент, которого многие почитали за излишне принципиального, на самом деле был до крайности прагматичен. Это было действенное сочетание. По меркам ситхов его считали доброй душой, и преданность его была непоколебима: он любил власть и как брата любил своего могущественного Тёмного Лорда, советником кому служил. И ещё второй был неглуп. Всеми помыслами оберегая статус-кво, он находился на пике, лишь на ступеньку отставая от вершины огромной иерархической пирамиды. Ибо сей Лорд ведал: ему, единственному в Империи, позволено излагать трону правду без прикрас и быть воспринятым. Однако он редко пользовался сложившейся привилегией, предпочитая занимать позицию наблюдателя. Но в наступивший вечер, умудрённый опытом и сгорбленный под тяжестью веков Дарт Азамин решил отступить от заведённых временем правил и рискнуть…