Бог тумана (гет)

Шон Маккарти

Я сидел за столом в угловом кабинете второго этажа центрального участка на Англси-стрит и неспешно водил ложкой по кружке с крепким чаем «Barry’s».

На настенных часах минутная стрелка подползала к двенадцати, часовая застыла на пяти. Ровно семнадцать ноль-ноль. За окном на Корк привычно опускалась тяжелая ноябрьская сырость, по лужам на набережной шуршали шины вечернего трафика, а в кабинете висел знакомый казенный дух: мокрое сукно форменных курток, архивный картон скоросшивателей, сухой жар чугунного радиатора и кисловатый запах растворимого кофе из дежурки.

Я давно работал детектив-инспектором в окружном отделе расследований и защиты. Специфика здесь простая: через мой стол проходило все то, что люди обычно стараются спрятать за запертыми дверями — семейные конфликты, застарелая месть, преследования. С тех пор как пару лет назад наконец приняли поправки к закону и выделили сталкинг в самостоятельный состав уголовного права, работы прибавилось втрое.

Приходили разные. Были экзальтированные граждане, уверенные, что за ними следит каждый доставщик пиццы. Были перепуганные девчонки, которых методично выживали из общежитий озлобленные бывшие. А бывали и совсем скверные случаи: заходит с порога заботливый кавалер, держит спутницу под локоть, вываливает на стол кипу распечаток, требует немедленно защелкнуть наручники на «негодяе»... А начинаешь проверять цепочки — и выясняется, что этот же спасатель сам слал анонимки с левых сим-карт, сам караулил ее у подъезда, чтобы потом красиво явиться на помощь и привязать к себе.

Так что профессиональная настороженность у меня включается на автомате. Это не подозрительность, а обычная рабочая гигиена.

В дверь постучали коротко, дважды.

— Да, войдите, — отозвался я, отставляя кружку на угол стола.

Створка приоткрылась, и в кабинет шагнул парень. Лет двадцати восьми, рослый, тяжелого сложения, с широкой костью и основательным разворотом плеч. У него была та основательная, плотная фигура, которая часто встречается у мужчин с северо-западного побережья — выглядит массивно, но без тени показной угрозы.

Дверь он придержал, пропуская вперед спутницу, но сам сделал полшага в сторону, непроизвольно встав между ней и моим столом. В руках он держал кожаную папку.

Сама девушка держалась на полшага позади. Невысокая, в светлом шерстяном пальто и наспех повязанном шарфе. Она выглядела так, словно только что бежала под дождем: пальцы зябко теребили ремень сумочки, губы сжаты, а в глазах плескалось глубокое, выматывающее напряжение.

— Проходите, присаживайтесь, — я указал на два свободных стула у приставного стола. — Инспектор Маккарти. Слушаю вас.

Парень аккуратно отодвинул стул для спутницы, помог ей сесть и только потом опустился сам. Сел на край сиденья, положил ладони на колени и заговорил — глуховато, с мягким северным говором:

— Добрый вечер. Я Ронан Маклафлин. Я связывался с Вами через электронную канцелярию, и я подтверждал запись звонком сегодня утром. Это Мэй Уорд, наш специалист проектов. Мы пришли подать заявление по факту взлома сети и целенаправленного преследования.

Он раскрыл замки своей папки и выложил передо мной аккуратную стопку документов. Я придвинул бумаги к себе, пробежал глазами верхние листы и невольно приподнял бровь. Обычно заявители бросают на стол ворох скриншотов из мессенджеров с восклицательными знаками или жалобы на пяти страницах с описанием душевных мук. Здесь же лежал профессиональный технический отчет. Таблицы сетевых пакетов, дамп входящего трафика, точные временные метки до миллисекунд, транзитные шлюзы и график круговой задержки сигнала.

Следом шли копии архивного сервисного контракта номер четыреста двенадцать на обслуживание станков лаборатории в Дублине и свежая распечатка из открытого реестра наладчиков промышленного оборудования.

Пока я листал таблицы, в комнате стояла гулкая тишина. Девушка не сводила с меня глаз — пальцы судорожно сжались на коленях, дыхание затаилось, она буквально ловила каждое движение моих бровей, боясь услышать дежурный отказ. Парень тоже нервничал, но держал себя в руках: сидел неподвижно, ровно, но я отчетливо чувствовал на себе его пристальный взгляд.

Интересная пара. Хотя они, судя

по всему, сами себя парой еще не считали: сидели хотя и достаточно близко, но дальше, чем положено близким людям.

— Очень чисто, — признал я, листая страницы. — Редко кто приносит материал в таком порядке. Сами собирали, мистер Маклафлин?

— Я сетевой инженер компании, — ровно ответил он. — На прошлой неделе кто-то щупал наш корпоративный шлюз. Искали конкретно директорию со сменными графиками Мэй. Запросы маскировали через старый маршрутизатор университетской лаборатории в Талла — там стояли лазерные комплексы, на которых она делала макеты во время учебы. Но круговой отклик пакета в четыре миллисекунды показал, что реальный терминал сидел здесь, в Корке, под нашей базовой станцией. Мы подняли договор обслуживания за шестнадцатый год: единственный внешний специалист по актам — Кеннет Рой. Я проверил его карточку допуска: в регистрационных данных числился старый адрес на Лоуэр-Глэнмайр-роуд. Но записи больше двух лет, вряд ли он там до сих пор.

Я слушал его, делая пометки в служебном блокноте. Парень соображал в протоколах отлично, выкладывал сухие расчеты. Мэй Уорд сидела прямо, вцепившись пальцами в край пальто, и ловила каждое его слово.

Я накрыл бумаги ладонью:

— Мистер Маклафлин, отчет отличный, без всяких оговорок. Но сервер у нас по закону потерпевшим признан быть не может. Заявление по статье о сталкинге оформляется от конкретного человека.

Я придвинул чистый опросный лист, положил ручку перед девушкой и чуть подался вперед:

— Мисс Уорд. Мне нужно услышать вас лично. С чего все началось?

Девушка глубоко перевела дух, придвинула к себе лист, аккуратно заполнила графу с контактным адресом и подняла на меня глаза. Голос сначала чуть подрагивал, но быстро окреп:

— Кеннет Рой действительно обслуживал оборудование в мастерской нашего колледжа в Дублине. Я училась там примерно пять лет назад. Я отдавала ему чертежи и ведомости на раскрой лично в руки. Обычная студенческая рутина, я даже имени его тогда толком не запомнила. Но в конце июля... в парке Фицджеральда..., около десяти вечера мужчина шел следом за мной в сумерках по аллее. Я испугалась, побежала к выходу на освещенную улицу, к заправке. Вскочила на подножку автобуса, двери как раз закрывались. И когда я обернулась через стекло, он стоял под фонарем, натянул капюшон на лицо и ушел.

Она замялась, бросив быстрый, чуть беспомощный взгляд на Маклафлина в поисках опоры:

— Я не скажу вам на сто процентов, что в парке был именно Рой. Было темно, капюшон глубокий... Но когда мы...

Парень тут же подхватил её мысль:

— Когда мы поняли, что шлюз ломают целенаправленно, мы выставили ловушку. Подменили файл с расписанием. Выгрузка произошла в прошлую пятницу, ровно в семнадцать сорок две. Фиктивный наряд на контрольные замеры стоял на субботу, на двадцать ноль-ноль, на набережную Джордж-Куэй у четвертой опоры моста. Мы сидели в машине неподалеку. И человек пришел точно в указанное время.

— Да, — Мэй торопливо кивнула. — Мы смотрели в бинокль... Я узнала его. Это был Кеннет Рой. Тот самый наладчик из университетской мастерской. А вот про

случай в парке... — она чуть замялась: — На сто процентов я не могу утверждать, что за мной по аллее шёл именно он.

А потом из переулка появилась шумная пьяная компания с песнями. Рой мгновенно среагировал: отступил за гранитный бык моста и скрылся в тумане.

Она подалась вперед, глядя на меня:

— Скажите, инспектор... у входа в парк есть заправка и перекресток. Можно поднять записи с уличных камер? Вдруг он попал в объектив?

В ее голосе прозвучала тихая, осторожная надежда — нормальный человеческий вопрос.

Паршивый момент. Сейчас я должен был разочаровать, аппелировать регламентом.

— К сожалению, нет, мисс Уорд, — я покачал головой. — Действуют жесткие нормы законодательства о защите персональных данных. И городские службы, и частные коммерческие точки обязаны стирать и перезаписывать видеоархивы каждые двадцать восемь дней. Июльские и августовские файлы физически затерты еще в начале осени. Их больше нет на носителях.

В кабинете повисла тяжелая, душная тишина. Мэй растерянно моргнула, плечи ее опустились, пальцы на ремне сумки замерли. В глазах мелькнула детская, беспомощная обида на эти казенные правила, перечеркнувшие старую зацепку. Маклафлин рядом с ней тоже заметно сник. На его лице на секунду проступила совершенно мальчишеская растерянность.

— Значит... раз прошло три месяца, для вас это просто слова? — тихо, с горечью спросила Мэй.

— Так, спокойно. Не надо хоронить дело, — я повысил голос — ровно, веско, возвращая их обоих к сути. — Двадцать восемь дней касаются только старого эпизода в парке. А теперь давайте к главному. Суббота у четвертой опоры моста — вот это уже реальный рабочий материал. Эти сутки еще не ушли в перезапись. На углу висит камера транспортного департамента, а через дорогу работает паб с хорошим наружным объективом. Обычно изъятие записей тянется днями, но раз файлы еще живы, я оформлю официальный запрос прямо сейчас. Дежурный офицер снимет копии до полуночи.

Я придвинул клавиатуру и открыл базу PULSE:

— Первое: прямо сейчас я регистрирую уголовное производство по статье о сталкинге. Кеннет Рой вносится как фигурант оперативной проверки. Второе: отчет мистера Маклафлина ложится в основу материалов. Скачивание служебного файла с закрытого сервера, совпадающее по минутам с явкой к опоре на набережной, — это объективная улика.

Я вбил имя Роя в строку розыска и прищурился на экран:

— Адрес на Лоуэр-Глэнмайр-роуд действительно числится в старой налоговой декларации. Около восьми вечера патрульные навестят этот дом. Если он ушел в тень и живет в другом месте без регистрации — для нас это только плюс: окружной судья очень не любит субъектов, скрывающих фактическое место жительства при наличии киберследа. Это официальное предупреждение Гарды. Если патруль его застанет, ему под протокол объяснят, что он в разработке уголовного отдела. И что любое приближение к вам или к вашей конторе закончится камерой.

Я достал из нагрудного кармана плотную визитку и положил на край стола перед девушкой:

— Мой прямой рабочий номер. Ваш домашний адрес на холме Шэндон и офис на Оливер Планкетт-стрит я ставлю у диспетчера на приоритетный флажок. Если заметите его ближе чем на квартал — не вступайте в разговоры. Жмите вызов. Патруль приедет за считанные минуты. Распишитесь здесь и вот здесь.

Мэй взяла ручку. Пальцы ее чуть дрогнули, но подпись она поставила твердо и аккуратно.

Они поднялись. Маклафлин собрал оставшиеся копии, уложил в папку, чуть помедлил и произнес:

— Спасибо, инспектор. Завтра утром я наберу участок, узнаю по поводу уличного видео.

— Наберите, часам к десяти, — я пожал его широкую ладонь и чуть приподнял бровь: — Хорошая работа с сетью.

Магнитный замок щелкнул, и дверь за ними тихо закрылась.

Я откинулся на спинку кресла, глядя на лежащий перед собой свежий протокол, и сделал глоток наконец остывшего чая. Материал был чистым, без мусора и женских истерик — редкость в делах о сталкинге. Технический хвост вел прямо к конкретной фигуре, и теперь у меня был отличный повод прижать этого Роя к стенке строго по закону. Завтрашнее утро обещало быть плотным.

Мэй

Тяжелая стеклянная дверь участка с магнитным щелчком отрезала тепло вестибюля, выпустив нас обратно в сырые коркские сумерки.

На Англси-стрит моросил мелкий осенний дождь. Река Ли катила темные, маслянистые воды под гранитными арками, пахло прелыми кленовыми листьями, влажным асфальтом и выхлопами вечерних автобусов. В небе висели тяжелые свинцовые тучи, городские фонари отражались в лужах неровными рыжими дорожками.

Мир вокруг был нормальным. Шумным, мокрым и абсолютно земным.

Но я все равно шла медленно, чувствуя, как внутри еще подрагивает натянутая струна. Я невольно скользила взглядом по темным проемам между зданиями на противоположной стороне набережной, выискивая ту странную плотность воздуха, которая напугала нас сорок минут назад. Тот морок ушел, но память о нем сидела под кожей мелкой колючей изморозью.

Ронан шагал рядом — заняв свою привычную позицию с внешней стороны тротуара и закрывая меня от холодных брызг из-под колес редких машин. Он молчал почти все время, пока мы пересекали мост Парнелла, а

когда мы ступили на настил набережной Джордж-Куэй, он вдруг затормозил.

— Мэй, — глухо позвал он.

Я остановилась, кутаясь в шарфи:

— Что?

Он посмотрел на меня виновато, слегка ссутулив свои широкие плечи:

— Прости меня.

— За что, Ронан? — я растерянно моргнула, совершенно не представляя, почему он так говорит.

— За камеры в парке, — он сердито тряхнул головой, разглядывая мыски своих ботинок. — Это чисто мой косяк. Я же технарь, я сам настраиваю сервера агентства, бэкапы на лентах держу по несколько лет... Привык, что данные никуда не исчезают. И даже не подумал перед тем, как идти в участок, открыть регламент по городскому видеонаблюдению.

Он говорил с такой искренней, неподдельной досадой на самого себя, что мне стало неловко. Я сделала полшага вперед и легонько коснулась пальцами плотной ткани его рукава:

— Перестань, Ронан. Ты с ума сошел? Если бы не ты, я бы до сих пор сидела дома и боялась каждого шороха под дверью. Мне бы в жизни в голову не пришло пойти в полицию одной! Я была уверена, что надо мной просто посмеются и отправят пить успокоительное. А ты все продумал, собрал эти таблицы, разложил по полочкам... Инспектор взял дело только благодаря твоей работе. Так что даже не думай винить себя.

Он поднял на меня взгляд — глаза у него были усталыми, но в них промелькнуло тихое, почти детское облегчение. На скулах у него проступил легкий, смущенный румянец:

— Ну... я просто хотел, чтобы к нам не придирались из-за бумаг. Главное, что Маккарти поставил твой адрес и офис на PULSE. Теперь, если что, патруль прилетит моментально. А насчет камер на набережной — я завтра ровно в десять сам наберу участок и проконтролирую, забрали ли они исходники из паба.

Воздух на набережной пах жареным тестом, томатами и базиликом — совсем рядом, на углу Саут-Молл, светилась теплыми огнями небольшая итальянская пиццерия. От тяжелого напряжения последних суток наконец отпустило. Внутри разливалось удивительное, пьянящее чувство освобождения: дело было заведено официально. Мы больше не были одни против этой темноты.

Я озорно взглянула на Ронана снизу вверх и не удержалась:

— Слушай, Маклафлин... А мы ведь с тобой оказались не такими уж и плохими детективами, а?

Ронан замер на секунду, опешив от моей внезапной перемены тона, а потом не выдержал и сдержанно хмыкнул — без громкого хохота, но с той теплой иронией, которая появлялась у него, когда спадало напряжение:

​— Ну да. Детективы года, на полставки.

— Ну и ладно! — я фыркнула, поправляя шарф. — Предлагаю отпраздновать начало официального расследования. Я с утра ничего толком не ела, и от этой пиццерии пахнет так, что я готова съесть коробку целиком. Зайдем?

— Спрашиваешь, — улыбнулся он, мягко подталкивая меня к стеклянной двери заведения. — Беру самую большую, с двойным сыром.

В пиццерии было шумно, тепло и пахло дровяной печью. Мы сидели у запотевшего окна, пили горячий чай, делили обжигающие ломти пиццы и говорили о простых, рабочих вещах — о графиках согласований, о дурацких требованиях мэрии к световым фермам на набережной и о том, что к пятнице снова обещают штормовой ветер с Атлантики.

Ноябрьские сумерки окончательно сгустились, когда мы вышли на улицу.

Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь мелкую водяную пыль, висевшую в воздухе. Мы перешли дорогу и на пару минут остановились у чугунного ограждения набережной Саут-Молл. Внизу, между гранитными опорами, мерно и тяжело катила темные воды река Ли. В ее маслянистой глади длинными размытыми лентами дрожали отражения золотистых уличных фонарей, неоновых вывесок и красных габаритных огней редких машин на мосту. Пахло мокрым камнем, речной тиной и близким морем. Город продолжал жить своим привычным вечерним шумом — гудели автобусы, хлопали двери пабов, где-то вдалеке мягко звенел перезвон колоколов церкви Святой Анны.