Истина важнее правил (гет)

К вечеру снег добрался до нижнего лагеря. Он забивался под навесы, скапливался на крышках ящиков и медленно таял на воротниках рыцарей, которые возвращались с дороги. У костра сушились верёвки, пахло мокрой шерстью и пережаренной похлёбкой. Кто-то старательно чинил порванный ремень, хотя уставшие руки то и дело роняли иглу.

Аврора сидела на низкой скамье возле входа в палатку лекаря и наблюдала, как свет фонаря просвечивает сквозь бинты на её правой кисти. Лекарь запретил снимать повязку до утра. Она не спорила, но уже несколько раз пыталась проверить, слушаются ли пальцы, и каждый раз убеждалась, что было бы благоразумнее действительно оставить их в покое.

Человек, которого вытащили из провала, проходил мимо в сопровождении товарища. Он выглядел измученным, зато шёл на собственных ногах. Увидев Аврору, рабочий замедлил шаг, скомкал в руках шапку и произнёс:

— Я хотел поблагодарить вас. Мне сказали, что это вы удержали лёд, пока меня вытаскивали.

— Не я одна. Если бы Кэйа с Розарией не успели поднять верёвку, от моего льда пользы было бы немного.

— Всё равно. Я ведь знал, что там опасно, а полез показывать им место. Из-за меня вас едва не унесло вниз.

Он говорил так, словно заранее приготовился выслушать обвинение. Аврора узнала этот тон слишком хорошо. В Академии она сама пользовалась им всякий раз, когда хотела закончить неприятный разговор прежде, чем он дойдёт до действительно важного вопроса.

— Ты говорил, что часть плит уже лежала на земле, — напомнила она. — А потом показал участок кладки, откуда их снимал. Почему не сказал сразу, что бригада разбирала стену?

Рабочий перестал мять шапку.

— Потому что тогда меня отправят под суд Ордо. Я не хотел портить дорогу, клянусь. Внизу нужна была кладка, старший требовал камня до снегопада, а возле входа в пещеру лежали готовые блоки. Я подумал, что раз сооружение заброшено, никто и не заметит.

— Но часть камней всё-таки держалась в стене.

— Да. Я снял два верхних. Не тот, что с четырьмя лучами. Его я даже трогать не собирался. Он треснул, когда мы выбивали соседний.

Аврора выпрямилась. После случившегося её раздражало всякое желание снова заниматься расследованием, но это замечание было слишком определённым, чтобы его пропустить.

— Ты запомнил, где именно был знак?

— Конечно. Он стоял на углу, будто метка каменщика. Только рядом было ещё что-то вроде стрелки. Когда мы сняли первый блок, под ним оказалась красная пыль. Я тогда подумал, что это залежи руды. Один парень хотел набрать её на продажу, но я велел не трогать.

— Ты никому об этом не рассказывал?

— Спрашивали про камни. Про пыль не спрашивали.

Лекарь окликнул рабочего, велев ему вернуться к перевязке. Аврора не удерживала его. Она спросила, к какой бригаде он принадлежит, и мужчина, немного удивившись, подробно назвал место, где они прежде работали. Рыцарям он уже всё это рассказывал, но теперь, кажется, впервые почувствовал, что его воспринимают не только как виновника обвала.

У костра раздался голос Кэйи:

— Вот что значит удачно выбрать собеседника. Я задал ему не меньше двадцати вопросов и услышал в основном о нехватке камня. Ты попросила описать угол стены и получила подробность, которую он забыл упомянуть в показаниях.

Капитан стоял за скамьёй, держа кружку с горячим напитком. За его спиной Розария помогала рыцарю развернуть мокрую карту на доске. На лице Кэйи было почти привычное веселье, хотя под глазом обозначилась усталость.

— Возможно, ты спрашивал его так, будто уже собирался арестовать, — ответила Аврора.

— Я действительно собираюсь передать материалы в Ордо. Но признаю, что это не лучший способ расположить к себе человека. С чем он поделился?

Она пересказала услышанное, отделяя собственные догадки от слов рабочего. Кэйа перестал улыбаться, когда речь дошла до треснувшей плиты.

— Значит, камень с меткой мог остаться в стене, а не попасть в первый груз. Тогда происхождение знака на складе объясняется не так просто, как я думал.

— Если оба знака действительно одинаковые, — поправила Аврора. — Мы ещё не сравнивали их по размерам и расположению лучей. Там могла быть система маркировки, а не один-единственный знак.

— Ты умеешь сделать даже хорошую улику неудобной.

— Это её основное достоинство.

Кэйа хмыкнул и подвинул к ней вторую кружку. Внутри оказался не чай, а подогретый яблочный сок. Вкус она различила с трудом, зато запах мгновенно напомнил о рынке Сумеру, куда они с Лилой ходили перед праздниками. От неожиданности Аврора едва не уронила кружку. Кэйа сделал вид, будто не заметил.

— Джинн будет рада получить хотя бы одну версию, в которой нет загадочного злоумышленника, — заметил он. — Правда, она, скорее всего, всё равно спросит, почему мы позволили разбирать древнюю кладку для укрепления дороги.

— Потому что до нас там никто не проверял происхождение материалов, — раздался голос Альбедо.

Он подошёл со стороны палатки лекаря, неся папку и небольшой свёрток с её перчатками. Воротник куртки оставался влажным, белые пряди слиплись от снега. Аврора заметила его появление по знакомому шороху бумаги ещё прежде, чем подняла голову. От свёртка пахло мелом, сухой тканью и чем-то лёгким, цветочным. Она предположила, что запах остался от одной из его походных сумок, и тут же забыла о нём.

— Я поговорил с лекарем, — сообщил Альбедо. — Он не обнаружил признаков глубокого обморожения, однако чувствительность руки по-прежнему нарушена. До завтра нам лучше оставаться поблизости от лагеря. Кэйа, ты можешь передать Джинн предварительный отчёт без нас?

— Уже распорядился. А ещё хотел попросить тебя посмотреть на показания нашего спасённого любителя древней архитектуры.

Аврора прежде, чем капитан успел продолжить, рассказала о расположении повреждённой плиты. Альбедо выслушал её без перебивания, затем раскрыл папку на странице с рисунком стены. В темноте схема выглядела почти бессмысленной: несколько прямоугольников, стрелки, номера блоков. Он подставил лист ближе к свету.

— Здесь метка стояла на стыке двух рядов. Мы приняли её за указатель места соединения, потому что она совпадала с видимым швом. Но если соседнюю плиту выбили прежде, чем образовался обвал, первоначальная последовательность камней могла выглядеть иначе.

— И мы не знаем, куда указывала стрелка до разрушения, — закончила Аврора.

— Именно. Можно попытаться восстановить кладку по следам на торцах, но для этого понадобится осмотреть уцелевшие блоки с безопасного расстояния. Сегодня я бы не стал никого туда отправлять.

— Даже если там лежит ответ? — спросил Кэйа.

— Особенно если там лежит ответ, — спокойно произнёс Альбедо. — Пока мы не знаем, что именно было нарушено, ещё одно неосторожное движение может причинить вред людям, которые ничего не подозревают об исследовании.

Кэйа кивнул и ушёл к рыцарям. Розария, не отрываясь от карты, коротко велела передать рабочему, чтобы тот никуда не исчезал до утра. В её тоне не было угрозы. Скорее уверенность человека, который заранее знает, насколько бесполезно убегать со сломанной рукой по заснеженному перевалу.

Когда они остались вдвоём, Альбедо положил перед Авророй её перчатки.

— Ты уже начала проверять повязку на прочность? Лекарь жаловался, что не успел закончить объяснение, а ты спросила, когда можно будет снова писать.

— Потому что он сказал «полный покой», будто предполагает, что пальцы умеют отдыхать отдельно от всего остального человека.

— Подозреваю, он имел в виду более ограниченный набор действий. Например, не пытаться разжать кисть силой и не пользоваться пером до исчезновения боли.

— Это жестокое ограничение для филолога.

— Мне кажется, значительно жестче будет потерять возможность писать на несколько месяцев. Поэтому я предлагаю компромисс: ты диктуешь наблюдения, а я записываю. Если моя орфография покажется тебе неудовлетворительной, можешь исправлять её устно.

Аврора фыркнула. Он ждал ответа, совершенно серьёзный, и ей неожиданно захотелось испытать границы предложенного компромисса.

— Ты готов писать слово «источник» не так, как привык, если я докажу, что в записи употреблён другой падеж?

— Если докажешь, да. Но я оставляю за собой право попросить привести пример.

— Сам напросился.

Они устроились под навесом, куда ветер почти не доставал. Альбедо положил на колени тетрадь, и Аврора, стараясь не смотреть на больную руку, принялась перечислять разницу между знаком у входа в Пещеру звёздного сияния и отметкой на складском камне. Вскоре выяснилось, что память подводит их обоих. Аврора помнила вытянутый нижний луч, Альбедо зарисовал его почти прямым. На первом рисунке присутствовал небольшой боковой штрих, которого он не увидел при втором осмотре. Оба были уверены, что их описание точнее.

— Мы спорим о знаке, который видели в разном освещении и в разные минуты, — сказала Аврора после третьей попытки объяснить разницу. — Твоя копия не обязательно неправильна. И моя память не обязательно надёжнее только потому, что я занималась древними текстами.

— Я рад, что ты это сказала. Иначе мне пришлось бы защищать свой рисунок, а это занятие куда менее полезное, чем проверить оригинал.

— Так что же мы знаем?

Альбедо записал два пункта, затем остановился и зачеркнул заголовок.

— Что рабочие вынесли из пещеры часть древних блоков. Что после нарушения кладки появилось несколько откликов, часть которых мы наблюдали независимо от твоего присутствия. И что связь между этими событиями выглядит существенной, но механизм пока неизвестен.

— Ты пропустил красную пыль.

— Потому что её наличие мы ещё не подтвердили осмотром. У нас есть рассказ рабочего и образец со склада, в котором обнаружены примеси. Завтра можно проверить, совпадают ли они по составу.

Аврора кивнула. Странным образом такая скромная запись удовлетворяла её больше красивой гипотезы о древней печати. В Академии некоторые преподаватели называли это разочаровывающей осторожностью. Она же постепенно начинала думать, что настоящая осторожность позволяет рисковать там, где риск действительно необходим.

Чуть позже Розария позвала Альбедо к командиру патруля. Аврора осталась под навесом и продолжила разглядывать копии документов. Из-за бинтов писать она не могла, но держать листы левой рукой оказалось достаточно удобно. На одной странице находилась восстановленная накладная из городского склада. В её углу стояла отметка, которую они с Кэйей принимали за повторение предыдущей записи, а рядом кто-то позже приписал номер партии.

Аврора давно привыкла к тому, что старые тексты обманывают прежде всего не исчезнувшими словами, а сохранившимися. Человек видит знакомый знак и подставляет знакомое значение, не замечая, что писарь работал по другой системе. Здесь всё выглядело до смешного буднично: дешёвая бумага, торговая графа, след надавленного пера. И всё же именно на этой странице она вдруг заметила противоречие.

В верхней части бланка стояла дата повторного взвешивания. Нижняя запись, сделанная другим почерком, была проставлена позже, хотя обоз с камнями к тому времени уже находился у старой переправы. Значит, кому-то понадобилось исправить описание груза после того, как его разделили на партии.

Она позвала Кэйю. Тот подошёл не сразу и выглядел несколько удивлённым, обнаружив, что Аврора держит документ перед лицом так, словно собирается его допросить.

— Я думал, после сегодняшнего ты согласилась немного отдохнуть.

— Я отдыхала. Теперь объясни, пожалуйста, кто имеет право менять сведения о грузе после отправки.

— Кладовщик, если обнаружена ошибка в накладной. Иногда старший бригады. А что?

— Посмотри на даты. Этот номер приписан после того, как часть камней уже вывезли. Я могу ошибаться в почерке, но порядок записей здесь не вызывает сомнений. Кто-то знал о разделении груза и всё равно свёл его к одной партии.

Кэйа внимательно изучил страницу. Его улыбка исчезла так быстро, что Аврора невольно пожалела о собственной поспешности.

— Это может быть обычная попытка скрыть нарушение учёта, — сказал он. — Но если ты права, нам придётся поговорить ещё с одним человеком. И сделать это до того, как он узнает, что мы заметили исправление.

Он собрал бумаги и уже собрался уходить, когда Аврора остановила его.

— Подожди. Я не хочу, чтобы ты решил, будто Марек непременно замешан в подлоге. Он мог ничего не знать о накладной.

— Я услышал. Сначала выясню, кто работал с бумагами. А рабочему пока дам возможность поспать.

Кэйа обернулся у выхода из навеса.

— Знаешь, мне всё больше кажется, что твои старые преподаватели недооценивали практическую пользу филологии.

— Передай им это при случае. Только не удивляйся, если они ответят длинным письмом о методологии.

— Обещаю прочитать хотя бы вступление.

Аврора проводила его взглядом. Снаружи снег становился гуще, рыцари переносили ящики под крышу, а в глубине лагеря затихали голоса. Она не испытала радости от найденной ошибки. Если её догадка подтвердится, кто-то сознательно изменил документы, по которым опасный материал попадал на дороги Мондштадта. И пока было совершенно непонятно, хотел ли этот человек скрыть незаконную добычу камня или знал нечто большее.

Вернувшийся Альбедо заметил выражение её лица ещё до того, как увидел исчезнувшую накладную. Аврора пересказала ему разговор с Кэйей, затем добавила:

— Только не говори, что мне следовало сначала обсудить это с тобой. Я не собиралась ждать, пока чернила в чужом журнале высохнут окончательно.

— И не собирался. Ты обнаружила несоответствие, которое необходимо проверить, и передала его человеку, имеющему доступ к свидетелям. Это вполне разумный порядок действий. Меня беспокоит другое.

— Моя рука?

— В том числе. Но главным образом то, как много людей уже соприкоснулось с неизвестным материалом до того, как мы научились хотя бы обнаруживать его воздействие. Нам нужен способ предупреждать их без твоего присутствия рядом с каждым ящиком.

Аврора отвернулась к лагерному огню. Где-то рядом кашлянул часовой. Со стороны дороги слышался скрип колёс, хотя все опасные перевозки должны были остановить. Она собралась спросить, кто ещё едет в такую погоду, но у въезда раздался знакомый голос Кэйи:

— Стоять. Назовите груз и предъявите разрешение.

Через несколько мгновений другой голос, незнакомый, ответил:

— Мы ничего не везём в город, капитан. Нас прислали вернуть оставшиеся камни обратно.

Аврора подняла голову. До этого ни в одном документе не упоминалось, что кто-то собирался возвращать камни в пещеру.