Ошибка на 17 оборотов в минуту (гет)

Гермиона, оставшись один на один со своими мыслями слегка растеряла свой намеренно-боевой настрой и решила сосредоточиться на кофейных зёрнах, так будто они были сложнейшими руническими символами.

Особенно её отвлекла, стоящая тут, новая кофемолка — не механическая, а магическая.

Это было не просто устройство, а маленькое произведение искусства, похожее на гибрид хрустального шара и механической птицы. Прозрачный корпус из вулканического стекла скрывал внутри миниатюрную серебряную ступку и пестик, которые вращались сами собой, подчиняясь тихому, ритмичному постукиванию, словно сердцебиение драгоценного камня. Когда она засыпала в верхнее отверстие темно-коричневые зерна, они начали медленно парить внутри, будто в невесомости, а серебряные жернова, мерцая, измельчили их в облачко ароматной пыли, которое тут же унеслось невидимым потоком в боковой отсек под мелодичное, почти музыкальное жужжание.

Она хотела поделиться восторгом с Северусом, который практически влетел в чайную, но, бросив на него быстрый взгляд, отметила на его лице смесь эмоций — напряжение, задумчивость и что-то ещё, слишком быстро скрытое.

Похоже, он не был настроен на лёгкий, позитивный лад и она не стала ничего говорить.

Снейп же замер посередине комнаты, а потом, с непривычной для его угловатой фигуры грацией, развернулся и оперся спиной о деревянную балку, скрестив на груди руки. И стал наблюдать за её действиями, чуть склонив голову набок. От этого движения прядь чёрных, как смоль, волос с одной стороны опустилась ему на губу. Гермиона подметила это краем глаза, и внутри что-то ёкнуло, заставив с новой силой сосредоточиться на кофемолке, которая как раз закончила работу, наполнив помещение густым, пьянящим ароматом свежесмолотого кофе.

Вошёл Люпин с лёгкой, понимающей улыбкой, как раз в тот момент, когда она потянулась за контейнером с порошком. Но не успела она коснуться его, как перемолотые зёрна сами поднялись в воздухе, изящно проплыли перед её глазами, словно коричневая золотая пыль, и устремились к стеклянному шару, прикреплённому к стене недалеко от окна. Шар был размером с дыню, идеально прозрачный, и в нём, словно в аквариуме, плавали маленькие серебряные рыбки-заклинатели, которые начали создавать внутри лёгкую турбулентность.

— Что, как… — она удивилась, заворожённо наблюдая.

И прямо на её глазах внутри шара началось волшебство. Молотый кофе, попав в центр, встретился со струйкой чистейшей воды, которая била изнутри, как миниатюрный фонтан. Серебряные рыбки закружились быстрее, нагревая содержимое. Кофе и вода слились в идеальном вихревом танце, превращаясь из мутной взвеси в насыщенный, тёмный, искрящийся эликсир. Пузырьки воздуха поднимались вверх, унося с собой легкую пенку, которая собиралась в отдельном, верхнем отделении шара. Весь процесс напоминал алхимический эксперимент — красивый, чистый и эффективный.

— Я думала, меня уже ничем не удивить, — прошептала Гермиона, поворачиваясь к мужчинам с глазами, полными детского восторга. — Мерлин! Как это сделано? Песнь водяных духов и алхимическая формула?

Люпин засмеялся, но его смех потонул в резком движении Северуса. Тот, будто выпущенная из арбалета стрела, сорвался с места, схватил две керамические кружки со стола и оказался у шара как раз в тот миг, когда из его нижнего носика потекла тончайшая струйка готового кофе. Перемена была настолько молниеносной — от невозмутимой статуи до человека в динамичной, даже немного комичной позе с подставленными чашками, — что Гермиона замерла, разглядывая уже не кофейный аппарат.

В этот короткий миг, когда он был сосредоточен на простом действии, его лицо потеряло каменную маску. Оно стало… обычным. Озабоченным, немного напряженным, живым. И невыносимо притягательным.

— Ремус! — рявкнул Снейп, и Гермиона вздрогнула, снова пойманная врасплох со своими чувствами.

Первая кружка благополучно наполнилась, а вторая лишь нервно подрагивала в воздухе, пытаясь поймать струйку. — Ты должен был доработать левитацию чашек на прошлой неделе!

— Прости, Северус, — без тени раскаяния ответил Люпин, по-доброму улыбаясь Гермионе. — Ты же знаешь, у меня снова приключилось полнолуние. Мохнатый отвлекающий фактор и все такое.

— Черт возьми, Люпин! — Снейп ловко подставил вторую чашку рукой, и струйка кофе послушно изменила траекторию. — Основная работа заключалась в том, чтобы доработать формулу избирательной левитации для чашек! Ты сейчас проводишь свои полнолуния просто как… как мохнатый волк со своим е…- он бросил короткий взгляд на Гермиону, и прочистил горло, — своим примитивным разумом. — продолжил он после паузы, — Что тебе мешало, сидя в своей берлоге, продумать финальную корректировку коэффициента инерции?!

— Инстинкты подсказывали мне гоняться за кроликами, а не за коэффициентами, — парировал Ремус, подходя к кофемолке, чтобы засыпать новую порцию зерен. — И, кажется, это было куда продуктивнее для моего душевного равновесия.

Вторая чашка наполнилась. Северус, все еще ворча себе под нос что-то нелестное о неблагодарных оборотнях с девизом «и так сойдет», аккуратно поставил одну кружку прямо перед Гермионой, а вторую — правее, на свое место.

— Прошу, — он коротко, на долю секунды, встретился с ней взглядом, но тут же отвел глаза, будто обжегшись. Его пальцы едва заметно дрогнули, когда он убирал руку.

— Ну, как тебе наше совместное с Северусом… — начал было Ремус.

Снейп бросил на него взгляд, от которого могла бы свернуться молочная пенка.

— Ладно, ладно, — сдался Люпин, поднимая руки. — Его гениальное изобретение. Я лишь приделал к устройству модифицированное заклинание левитации. Но, должен отметить, я поддерживал эту идею морально всегда. Энтузиазмом и своевременными поддакиваниями.

— Могу сказать, я в восхищении. Полном, — проговорила Гермиона, и её искренний, тёплый тон заставил Снейпа снова найти её взгляд. Но так же быстро, будто поймав себя на слабости, он отвёл глаза, моментально надевая опять маску невозмутимости.

Но он слегка, почти по-придворному, склонил голову.

— Как ты видишь, — начал он, уже возвращаясь к своему суховатому тону, — есть некоторые недоработки в системе автоматизации…

— Но мы в процессе их устранения! — не дал договорить ему Ремус, подмигивая Гермионе поверх своей чашки.

Снейп прищурился на него, медленно, с театральным промедлением отпивая глоток кофе, всем видом показывая, насколько раздражает его это непрошеное оптимистичное дополнение.

Гермиона не выдержала и рассмеялась: — Вы определённо очень… продуктивно потратили последние пять лет! Это гениально, — сквозь смех выдохнула она.

Уголок губ Северуса дрогнул, наметив почти неуловимую улыбку. Он слегка, с чисто снейповской иронией, склонил голову, принимая комплимент как должное. Люпин поддержал её смех: — Спасибо, Гермиона. Это высокая оценка.

В этот момент мантия Снейпа, тяжелая и мягкая, скользнула по ножке стула и на мгновение коснулась ноги Гермионы. Легкое, едва ощутимое прикосновение шершавой ткани через тонкую ткань ее брюк вызвало внезапную волну тепла, разлившуюся от щиколотки по всему телу. Она замерла, стараясь не шелохнуться, как будто это прикосновение могло испугаться и исчезнуть.

— Ну что, сейчас попробую на вкус ваше изобретение, — сказала она, пытаясь вернуть беспечность в голос. — А то вдруг это все лишь красивое шоу, а на деле — горькая бурда? — Она подмигнула им обоим, чувствуя, как глупо краснеет.

— Это сделано строго по твоему рецепту, из твоих же заметок, — тут же возмутился Снейп, будто его профессиональную гордость задели самым болезненным образом. — И если это бурда, то ты — ее автор.

— Ооо, — растерялась Гермиона, пойманная на слове. Чтобы скрыть смущение, она отхлебнула из своей кружки. И… обомлела. — Ооо! Это… это божественно! — воскликнула она, и на этот раз ее восторг был абсолютно неподдельным. Она закрыла глаза, наслаждаясь вкусом. — Все, я предупреждаю. Отсюда меня теперь не выгнать. Я буду жить в этой чайной, питаясь этим кофе и восхищаясь этим волшебным шаром.

Северус откинулся на спинку стула, наблюдая за ней поверх края своей чашки. Маска окончательно растаяла, оставив на его лице мягкое, почти незаметное для постороннего выражение глубочайшего удовлетворения.

— Угрозы тщетны, Грейнджер, — произнес он низким, бархатным голосом. — План по удержанию тебя здесь с помощью кофеина был первым шагом. Зелье стабилизации — лишь формальность.

Ремус фыркнул, кашлянул в кулак и потянулся к печенью, делая вид, что ничего не слышал.

А Гермиона, встретив взгляд Северуса, поняла, что возможно шутит он лишь наполовину. И от этой мысли стало на удивление тепло и спокойно, будто она наконец-то, после всех прыжков во времени, нашла ту самую, единственно верную точку опоры.

И она снова рассмеялась — звонко, легко, от души. После вчерашнего вечера откровений и щемящих переживаний её нервная система отчаянно требовала именно этого: простого, лёгкого общения, этих двух, пусть и сложных, мужчин и божественного кофе.

И почему она сама никогда не думала магически улучшить процесс его приготовления?

Когда они допили кофе и перешли к обсуждению событий в лаборатории за последние пять лет, Гермиона была искренне поражена. Сколько идей они смогли проработать, сколько теоретических тупиков обойти! Рассказывал в основном Ремус, с живыми жестами и яркими описаниями неудач, которые в его изложении звучали как забавные анекдоты. Северус же лишь вставлял короткие, точные ремарки, поправлял термины и, казалось, погрузился в свои мысли, время от времени бросая на Гермиону тяжелый, невысказанный взгляд.

Она много смеялась за последние полчаса. Больше, чем за все предыдущее время в доме Дамблдора вместе взятое.

Они вышли из чайной комнаты в основное лабораторное пространство как раз в тот момент, когда низкое послеполуденное солнце ударило в высокое витражное окно. Лучи, преломляясь в кусочках цветного стекла — густо-синем, кроваво-рубиновом, глубоком изумрудном, — залили комнату волшебным, танцующим светом. Пылинки в воздухе превратились в золотую парчу, склянки на полках заиграли, как драгоценные камни в короне, а обычный дубовый стол стал похож на алтарь какого-то светлого божества.

— Великолепно, не правда ли? — мягко произнёс Люпин, наблюдая, как Гермиона замерла, залюбовавшись. — Каждый день это маленькое представление. Напоминает, что даже в камне и пыли можно найти магию.

Северус, почти не обратив внимания на это природное волшебство, уверенным, бесшумным шагом направился к центральному столу.

В его движениях, когда он расставлял склянки, сверялся с пыльным, массивным фолиантом под названием «Темные Зелья Сумеречной Эпохи», чувствовалась привычная, глубокая уверенность и спокойная концентрация. Он был в своей стихии, и наблюдать за этим было гипнотически.

Люпин тоже отошел к столу, начав раскладывать какие-то серебряные инструменты. Гермиона, оторвавшись от витража, направилась к своему спасителю — стеклянной реторте, над которой они сегодня будут трудиться. По пути она заглянула Северусу через плечо, чтобы оценить размах подготовительных работ.

И ахнула.

— Мерлин, да тут… «Пыльца с лепестков лунного лотоса»! — ее голос сорвался на шепот. Она тыкала пальцем в строчку рецепта, написанную изысканным, бледно-золотым почерком. — И ты ее достал? Он цветёт раз в тридцать лет на озере, которого уже нет на картах!

Он дёрнулся, явно не ожидая её так близко за спиной, но вместо раздражения на его губы прокралась лёгкая улыбка. Он слегка повернул голову. Его взгляд, тёмный и нечитаемый, на секунду — почти неуловимо — скользнул по её губам и тут же вернулся к глазам.

— Как ты думаешь, Гермиона? — его голос прозвучал тихо, только для неё.

Она перевела взгляд на стол и тут же нашла тот самый ингредиент. В крошечной хрустальной фиале, купаясь в лучах витража, переливалась невесомая, серебристо-голубая пыльца, словно заключённый внутри рассвет. Она светилась изнутри мягким, холодным светом.

— Я гонялась за ней очень долго в своей… прошлой жизни! Читала всё, что можно, о пропавшем озере Мираар! Как ты это сделал?!

— Я тебе расскажу, — ответил он, и его губ коснулась хитрая и ехидная улыбка, которая побудила у Гермионы желание одновременно восторгаться и злиться. — Возможно.

Гермиона инстинктивно уперла руки в бока и набрала в грудь побольше воздуха, чтобы начать спор, требовать объяснений и в целом изобразить возмущенную ученость. Но… выдохнула. Воздух сдулся вместе с напором. Она опустила руки и посмотрела на него с новой, смешанной эмоцией — то ли досадой, то ли признательностью.

— О, конечно. Ты и так делаешь для меня невозможное, — сказала она. — Я не могу требовать у тебя еще и раскрывать все твои секретные источники. — Ее взгляд с тоской вернулся к хрустальному флакону.

Его улыбка стала ещё шире, ещё хитрее.

— Ты можешь… попросить.

— Ах, — выдохнула она, поймав его игру. — Ах, да. Северус, — и тон ее голоса сменился на доверительный, почти интимный. Она осторожно коснулась его локтя, чувствуя под пальцами грубую ткань мантии и твердую мышцу.— Что бы ты хотел взамен за эту информацию?

Он прочистил горло и резко отвернулся, делая вид, что с невероятной тщательностью нарезает какие-то узловатые корни.

— Я подумаю… — проговорил он из-за завесы чёрных волос, снова упавших ему на лицо.

— Я ловлю тебя на слове! — быстро сказала она, чувствуя, как сердце делает глупый кульбит. — И, к слову, своё обещание — о тайне за оплату— я выполнила.

«О Мерлин, — пронеслось у нее в голове, пока она отходила к месту на другом краю стола, которое заприметила для себя как рабочее. — Мы почти флиртовали. И все так быстро закончилось». Она почувствовала странное, легкое разочарование, как будто оборвалась мелодия. «Так, берём себя в руки, Грейнджер. Зелье!».

Северус больше ничего не говорил, погрузившись в нарезку. Люпин куда-то исчез в глубине кладовой.

Гермиона снова углубилась в изучение рецепта, а затем принялась за кропотливое шелушение свежих лунных бобов, которые трескались под ее пальцами с тихим серебристым звоном.

Она почувствовала на себе взгляд. Подняла глаза. Северус замер, наблюдая, как её пальцы ловко и уверенно справляются с тонкой работой. Потом он тихо усмехнулся — не насмешливо, а с каким-то глубинным, внутренним одобрением — и продолжил своё дело. Лаборатория наполнилась мирным, сосредоточенным гулом совместной работы, в котором каждый шорох и каждый звон стекла были частью одной, вдруг ставшей такой гармоничной, мелодии.