Боги тоже влюбляются (гет)

От лица Локи

Я так и остался сидеть возле спящей Мэнди, охраняя её сон. Волны магического исцеления Тора, мощные и обжигающе чистые, откатились, оставив за собой чувство физического восстановления, боль ушла, но моя ментальная измотанность казалась тяжелее любого Мьёльнира. Полумрак зимнего вечера, густой и свинцовый, окутал гостиную, делая блики уличных отблесков похожими на призраков. Я не включал свет, предпочитая эту обволакивающую, безопасную темноту.

На моем лице, которое вновь приняло знакомые, человеческие черты Райана, лежала печать не просто усталости, но и пережитого нечеловеческого ужаса. Тор, на удивление, проявил несвойственную ему тактичность и бесшумно покинул квартиру, оставив меня наедине с Мэнди. Он, кажется, понимал, что самое сложное испытание для меня только начинается. Я погрузился в полудрему и не знал, сколько прошло времени, когда тишину напушил едва слышный, прерывистый стон. Мэнди. Ее ресницы дрогнули, как крылья напуганной бабочки, и она медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, — меня, ее Райана, склонившегося над ней. Мое лицо было необычайно бледным в сумеречном свете, но знакомым. И мои зелёные глаза. В них, я знал, горел не просто страх, а обнажённая, нескрываемая тревога.

— Райан?! — Первая мысль прозвучала как измученный, облегченный выдох. В ее голосе не было и тени страха, только неистовая, болезненная радость, которая ударила меня больнее любого клинка.

Мэнди резко, словно выброшенная волной, села на диване, полностью игнорируя остаточную слабость, и обняла меня с такой отчаянной силой, словно я был мираж, который вот-вот расстает. Ее объятие было трепетным, полным нежности и страха потери.

— Ты жив! — прошептала она, прижимаясь всем телом. Это был приговор.

— Малышка... как ты? — Я обнял ее в ответ, болезненно крепко, собственнически, но в то же время с нежностью которую я не мог контролировать. Я уткнулся носом в ее волосы, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат, будто вдыхал саму жизнь. Мэнди осторожно, но решительно отстранилась. Ее взгляд был чист и ясен.

— Всё хорошо, немного слабость ещё... Но, Райан, что это было? Я видела что-то темное... какое-то создание... а ты? Что было с тобой?

Она подняла руку. Ее пальцы легко коснулись моего лица. Я ощутил, как это прикосновение стирает последние следы усталости и боли. Ее тепло было настоящей магией, которую не мог воспроизвести ни один чародей Асгарда.

— Я помню... Твои глаза... они светились... и ты был.... окружён каким-то огненным сиянием... — Мэнди замолчала, пытаясь собрать в уме разрозненные, невозможные воспоминания. В ее глазах плескался страх от пережитого, но он был второстепенен. Самым главным осознанием было то, что я жив, и что я не тот, кем она меня знала до этого дня. Она всматривалась в мои знакомые черты, пытаясь найти в них ответ, подтверждение или опровержение того, что ей пришлось увидеть. Вопрос повис в воздухе. Негромкий, но сотрясающий саму основу наших отношений:

— Кто ты, Райан?

Я почувствовал, как воздух вышел из моих лёгких. Все мое существо — Бог Лжи и Коварства, Трикстер, который лгал с момента своего рождения, — противилось этой простоте и честности. Но я не мог больше говорить неправду ей. Не после того, что мы пережили. Я сжал ее руку, мои зеленые глаза потемнели от решимости и мучительной тревоги.

— Мэнди... я должен тебе кое-что сказать...

Я ощущал, как дрожит ее запястье под моими пальцами. Ее глаза, такие чистые и полные непонимания, требовали ответа. Она видела часть моей сущности, ту, что я старательно прятал за образом человека. Впервые за долгое время я не ощущал ни силы, ни магии, только мучительную, человеческую уязвимость. Я отпустил ее руку, но тут же накрыл ее своей ладонью, не позволяя ей отстраниться. Эта комната, этот тихий полумрак пентхауса, стал ареной моего самого главного, самого страшного суда. Я должен был сказать это так, чтобы она поняла и, что самое важное, поверила. Я знал, что это может стоить мне всего, что я наконец-то обрёл на Земле.

"Истина — самое острое оружие. Но я не переживу, если потеряю её так же, как Сигюн. Я не смогу жить с этой виной дважды", — пронеслось в моем разуме, отравленном старыми ранами.

— Я... — Я запнулся. Это было непривычно, сложно, невозможно. Я, который жонглировал словами с грацией опытного фокусника, сейчас понимал, что язык не слушается меня

— Я не... Райан. То есть, конечно, он, но... Не совсем. — Я сжал ладонь Мэнди чуть крепче, готовясь к ее испугу, слезам, отторжению. Я поднял на нее глаза, зелёные, как северное море в шторм, и потемневшие от неотвратимости.

— Меня зовут Локи. Локи Лафейсон. И я... я не человек. Я из Асгарда, и я... Бог. Бог Обмана.

Молчание. Её лицо не изменилось. И эта ледяная, неподвижная тишина испугала меня больше, чем любая истерика. Мэнди продолжала сосредоточенно смотреть, и в ее взгляде не было ни паники, ни насмешки. Только напряжённое, всепоглощающее ожидание.

— Тот, кого ты видела... в огне... это часть меня. Моя истинная форма, которую мне пришлось принять, чтобы спасти нас обоих от того существа, Тени. Твои воспоминания перед потерей сознания не ложь, не галлюцинации. Они — правда о том, кто я.

Я на секунду отвёл глаза, не в силах вынести её прямого, пронзающего взгляда. Признание было сделано, и оно обожгло горло.

— Всё, что ты знала обо мне как о Райане, это... часть правды. Моя попытка обрести здесь, на Земле, что-то... настоящее. И я нашёл это в тебе. Но ложь была в том, что я скрывал свою природу. Мне было страшно признаться. Страшно потерять единственное, что имело для меня значение. — Я снова посмотрел на Мэнди, мои глаза были полны мучительной, испепеляющей искренности. Я позволил всей своей усталости, всей боли моего тысячелетнего существования отразиться в них.

— Я — Трикстер, и моя жизнь всегда была сплетена из обмана. Но с тобой... с тобой я захотел быть другим. Я люблю тебя, Мэнди. И это — не обман. Но я не имею права просить тебя о чём-либо. Тебе решать. Сможешь ли ты... сможешь ли ты принять не просто Райана, а... Локи.

Я ждал. За окном, словно огромный занавес, сгущался полумрак зимнего вечера. Снег задерживал свет фонарей, окрашивая воздух в холодные синие тона. Тени сгущались, превращая знакомые углы гостиной в нечто чужое, мифологическое. Эта темнота, этот холодный покой, стали ареной моего самого главного суда.

Тишина была абсолютной. Она не рвалась и не трещала; она просто окутала нас, словно саван. Я видел, как замерло дыхание Мэнди, как будто мир остановился, ожидая её вердикта. Для меня, Бога, привыкшего к немедленным реакциям — ярости, страху, поклонению, — это отсутствие ответа было хуже любого проклятия. Я почувствовал, как сердце падает в невесомости.

Мэнди смотрела на меня, но, кажется, не видела. Она видела зелёные глаза Райана, но слышала имя Локи. Её правая рука, которую я выпустил, медленно, почти механически поднялась к её лицу. Она коснулась своей щеки, потом волос, словно проверяя, находится ли она всё ещё в своём теле, в своей реальности. Наконец, она медленно кивнула.

— Локи, — повторила она, пробуя имя на вкус. Оно было чужим, резким, оставляющим за собой огненный след.

— Бог...

Её взгляд резко метнулся в сторону, ища что-то знакомое, земное. На низком столике лежала книга, которую она пересматривала днём. Мелочь. Человеческая, простая, понятная мелочь.

— Это... это просто... слишком много, — прошептала она, и я чуть не застонал от облегчения, услышав её голос.

Её глаза вернулись ко мне, в них был вопрос.

— Но... ты же... ты Райан. Ты знаешь, какой я пью кофе. Ты рассказывал мне о своих игровых проектах, знакомил с коллегами... Ты смеёшься над тем же, над чем смеюсь я. Ты... — Мэнди остановилась, её голос дрогнул, и она осторожно коснулась моего плеча.

— Ты расстраивался вместе со мной, когда мы смотрели грустные фильмы.

Её губы дрогнули в подобии улыбки, которая тут же померкла. Это был её якорь, её последний аргумент: общие, человеческие моменты.

— Было ли это... всё... розыгрышем? — спросила она. Это был единственный вопрос, который действительно имел значение. Не Асгард. Не магия. Не мое нечеловеческое происхождение. А то, был ли я человеком всё это время, когда мы были вместе.

Я почувствовал, как этот вопрос жёг меня изнутри, потянулся к ней, но остановил руку в воздухе. Я не смел касаться её, пока не дам ответа.

— Нет, — сказал я, и этот единственный слог прозвучал как клятва, как отречение от всего своего божественного прошлого.

— Нет, Мэнди. Это не игра. Не ложь. Я... я создал личность. Мне было интересно попробовать жить среди людей. Но любовь, которую ты мне дала, создала во мне душу. Она не была подделкой. Райан Бреннер... это я настолько же, насколько и Локи. И все эти моменты... они были истинным отражением того, кем я стал рядом с тобой.

Я опустил голову, склоняясь перед ней, перед Женщиной, держащей в руках моё сердце, которое могла разбить одним своим решением.

— Я прошу тебя. Останься. Я люблю тебя, Мэнди.

Она медленно отстранилась от меня, отодвигаясь на диване на несколько дюймов. Она не оттолкнула меня, но создала пространство для осмысления, в которое мне не было доступа. Её взгляд был напряженным, её брови слегка сведены, как у человека, который читает сложный, непонятный текст. Я понимал, что она сейчас вспоминает все данные, все сведения, которые когда-либо читала и слышала обо мне в мифологии и фильмах.

— Ты — Бог хитрости, — её голос стал чуть громче, он звучал отстраненно, как будто она цитировала энциклопедию.

— Трикстер. Твоя природа — это обман. Ты сам это сказал.

Она сделала паузу, и я почувствовал, как холод от её слов пронзил его, несмотря на весь жар, пульсирующий в моих венах.

— И ты выбрал меня. На Земле. Слабого, смертного человека. Я могу представить, что ты видишь мир иначе. Что для тебя тысяча лет — это вдох. Что для тебя я, наверное, просто... случайное развлечение. Но ты сказал: "Я люблю тебя".

Она посмотрела мне прямо в глаза. Слабый свет от далёкого уличного освещения прорезал густые тени, коснувшись лица Мэнди, и в её глазах не было ужаса, была только стальная, болезненная ясность. В этот момент она была невероятно сильна — сильнее любого асгардца.

— Скажи мне, Локи Лафейсон, Бог Коварства... Какая часть этой фразы — "я люблю тебя " обман? И почему я должна верить хоть одному твоему слову сейчас, когда я знаю, что твоя правда — это искусство лжи?

Её рука дрогнула. Она не боялась моей силы. Она боялась моей природы обмана, того, что я играл с её чувствами, используя.И эта её абсолютная, трезвая ясность била по мне сильнее, чем молот Тора. Я опустил взгляд, я выглядел изможденным, как смертный, который не спал неделю. Я не стал прикрываться мифологией, не стал вспоминать о своем статусе. Я ответил только ей, человеку, которого любил.

— Ты права. Я — Трикстер. Совершенный лжец. Это не хобби, Мэнди, это... закон притяжения моей души, — мой голос был тихим, почти шепотом, и это было самым громким признанием, которое я когда-либо делал.

— И моя природа… она не просто привычка. Это в моей крови. Но я хотел быть для тебя человеком, которого ты полюбила. И это моя первая, и единственная, правдивая роль.

Я поднял глаза, чувствуя себя полностью разоблаченным. В моих глазах не было ни капли ехидства. Была только сырая, неукрашенная правда, которую я обычно прятал за тысячей масок.

— Ты спрашиваешь, что в этих словах обман? Ничего. Я правда люблю тебя. Потому что ты — не развлечение, малышка. Ты мой якорь. Моя гравитация. Ты — единственный момент, когда я захотел остановиться, захотел быть пойманным. Я пришел сюда, чтобы играть, но ты научила меня чувствовать. Я не говорил тебе правду не потому, что ты заслуживала лжи, а потому, что я не знал, как жить без тебя, боялся твоей реакции. Если ты уйдешь, я снова стану только Локи. Лжецом, который не знает, что такое дом. Пожалуйста... — я не закончил. С мольбой, с почти животной надеждой я ждал её вердикта.

Мэнди смотрела на меня невыносимо пристально, проникая сквозь оболочку, в самую душу. В этот момент её взгляд был не просто любопытным — он был сканирующим, безжалостным. Её глаза, обычно такие теплые и открытые, сейчас искали в моих зрачках ту мельчайшую тень, то легкое, предательское подергивание, которое выдает прирожденного, профессионального лжеца. Она искала в этом отражении недобрый, холодный блеск — она искала Локи Лафейсона, Бога Коварства. Но, к её собственному потрясению, она находила только Райана, человека, которого сама же создала своей беззаветной, человеческой любовью.

Она не испугалась моей истинной природы бога — бессмертного, могущественного существа, чье существование нарушало все логические, мыслимые законы их мира. Нет. Она боялась не моей силы, а потери. Потери человека, который был нежным и терпеливым в ожидании её взаимности, который держал её за руку и приносил лекарство, когда она болела, помогал ей с заданиями для учебы, делясь своим неожиданно глубоким знанием истории и мифологии. Райан был её точкой опоры, и она боялась, что он исчез, растворится, уступив место чему-то намного более сильному, но холодному и отстранённому. В те секунды, пока она меня изучала, для меня мир сузился до её глаз. Я боялся, что она сейчас уйдет. Что потрясение окажется слишком огромным, слишком невероятным, чтобы его вместило хрупкое человеческое сердце. Я был готов к тому, что она вскочит, отшатнется, и побежит. И я бы позволил ей, потому что это было бы справедливо.

Но затем произошло нечто, что заставило моё тысячелетнее сердце замереть. Мэнди вдруг подалась вперед, обнимая меня порывисто, будто с разбега. Её объятие было нежным, но в то же время отчаянно сильным. Она вцепилась в мои плечи, как утопающий, прижалась ко мне.

— Райан... — её прерывистый голос звучал почти отчаянно.

— Я не могу это все осознать. Это не укладывается... но ты мой Райан.Это единственное, что имеет значение.

Этот шепот был сродни удару молнии, срывающему все цепи. Я обнял её в ответ, выдыхая с облегчением, воздух вырвался из моих лёгких, словно я задерживал его целую вечность. Я почувствовал, как в этот миг рухнули все мои тщательно выстроенные, тысячелетние маски, как осыпался песок лжи и коварства, обнажая нечто глубокое и подлинное.

— Моя малышка... — прошептал я, находя её губы и целуя. И это было больше, чем просто слово. Это было обещание, скрепленное такой силой, о которой она не могла и подозревать.