You Know You Love Me, Gossip Witch (гет)

Нора встретила их светом ещё с дороги, как маячок. Сугробы по обе стороны тропинки почти светились в темноте, отражая гирлянды, развешанные вдоль кривоватого забора, и сам дом издалека казался чем-то невозможным: слишком тёплым, слишком ярким, слишком живым для этой ледяной, синей, хрустящей ночи. Окна горели все до одного. Из трубы валил густой дым. Где-то внутри, даже сквозь ветер, уже слышался смех.

Гермиона, ступив с садовой дорожки на занесённое снегом крыльцо, успела подумать, что Нора зимой похожа на пряничный домик, только вместо конфет — снежинки.

Дверь распахнулась раньше, чем кто-то из них успел постучать.

— Наконец-то! — в голосе миссис Уизли было столько облегчения, любви и хозяйственной паники, что Гермионе тут же стало тепло, несмотря на снег, набившийся за воротник. — Вы только посмотрите на себя! Артур, дети совсем замёрзли! Рональд, носи шапку нормально, ради всего святого, она не для декоративных целей! Гарри, дорогой, проходи, не стой на ветру! Джинни, ты же худая как щепка! Гермиона, милая, дай я тебя обниму!

Последнее прозвучало так, будто никакие внутренние колебания Гермионы вообще не имели права существовать в радиусе трёх метров от миссис Уизли. Её обняли немедленно, крепко, с запахом муки, корицы, сушёных трав и чего-то чудесно домашнего, от чего у Гермионы мгновенно защипало в носу. Снова.

— С наступающим Новым годом, — миссис Уизли отстранилась и одновременно поправляла ей шарф. — Заходите скорее, у меня там пироги, пунш, картофель и ваш отец, который снова пытается незаметно украсть начинку до ужина.

— Это клевета, — донеслось из глубины дома голосом мистера Уизли. — Я всего лишь проверял качество.

— В третий раз, — Джордж появился за плечом матери с таким видом, будто материализовался из самого воздуха.

— Чисто научный интерес, — поддержал его Фред, возникший с другой стороны.

Оба они были в одинаковых красных свитерах с золотыми искрами на рукавах и с одинаково невинными выражениями лиц, которым никто в здравом уме не поверил бы даже под действием Империуса.

— Смотрите, кто приехал, — Джордж сканировал каждого взглядом, будто любопытный экспонат. — Спасители вечера.

— Идеальные жертвы, — уточнил Фред.

— Для чего? — Джинни с подозрением покосилась на братьев, снимая промокшие сапоги.

— Для праздника, разумеется! — хором ответили близнецы.

В Норе было жарко, тесно и... прекрасно. Шарфы, мантии, варежки и мокрые ботинки мгновенно образовали у двери сугроб поменьше, чем снаружи, но куда менее живописный. Из кухни тянуло жареным мясом, гвоздикой, яблоками и чем-то сладким, от чего у Гермионы немедленно закружилась голова. Она была жесть какая голодная.

С лестницы кто-то сбежал — это оказался Чарли в таком толстом свитере, что казался почти квадратным. Билл уже сидел в гостиной, вытянув ноги к камину, и лениво улыбался, глядя, как дом наполняется привычным хаосом.

— О, отлично. Теперь шум наконец-то достигнет необходимого для праздника уровня.

— Тебе повезло, — заметила Джинни. — Ты ещё не видел, что они приготовили.

Она кивнула на близнецов. Это было ошибкой, потому что именно в этот момент Фред торжественно хлопнул в ладоши, Джордж вынул из-за спины коробку, и через секунду на головах у всех приехавших оказалось по паре оленьих рожек.

Гермиона вздрогнула и вскинула руку. Рожки были мягкими на ощупь, чуть бархатистыми у основания и подозрительно тёплыми, словно жили собственной жизнью.

— Что это? — Гарри, уже поймавший своё отражение в начищенном боку чайника, смотрел на них со смесью искреннего ужаса и смирения.

— Наш новогодний шедевр, — с гордостью сообщил Фред.

— Настроенческие рожки, — уточнил Джордж. — Цвет меняется в зависимости от эмоционального состояния владельца.

— У Джинни сейчас, например, ярко-красный. Это «раздражённое принятие».

— А у Рона болотный, — Фред вглядывался в оттенок. — Это либо похмелье, либо врождённая меланхолия. Надо бы в настройках покопаться.

Рон машинально потрогал голову, увидел своё отражение в тёмном окне и простонал:

— Убейте меня.

Рожки тут же стали тёмно-фиолетовыми.

— О, — оживился Джордж. — А это уже «драматическое самоуничтожение». Прекрасный оттенок.

— Мои, наверное, просто зелёные от отвращения, — в голосе Джинни звучала полная уверенность.

— Нет, — подал голос Билл, с явным удовольствием наблюдая за всем этим. — У тебя сейчас коричневые. Это «злорадство».

— Похоже на правду, — согласился Чарли.

Гермиона осторожно подошла к старому зеркалу у буфета. Её рожки сначала были мягкого янтарного цвета, но стоило ей вглядеться в своё слегка ошарашенное отражение, как они вспыхнули медовым, а затем снова потеплели до золотого.

— Это что значит?

— Судя по таблице, — Фред с важным видом вытащил из кармана пергамент, — это «смесь уюта, удивления и опасного желания сделать вид, что тебе всё это не нравится, хотя на самом деле нравится».

— Какая поразительно точная магическая формулировка, — Гермиона честно старалась выглядеть серьёзной, но ни-чер-та не получалось.

— Спасибо, мы долго работали над научной базой, — Джордж буквально светился от восторга.

Она хотела было закатить глаза, но вместо этого рассмеялась. И её рожки тут же налились тёплым солнечным цветом.

— Вот, — довольно подытожил Фред. — Мы приносим людям пользу.

— Раз в десятилетие, — Джинни бесцеремонно отодвинула Гермиону плечом и пытливо уставилась на своё отражение.

Дальше вечер покатился так, как умеют катиться только вечера в Норе: шумно, тесно, нелепо и совершенно правильно. Миссис Уизли пыталась усадить всех за стол, пока мистер Уизли увлечённо рассказывал о магловском новогоднем обычае вешать светящиеся гирлянды в форме снежинок. Джордж с Фредом вовсю спорили с Чарли о том, можно ли считать их рожки произведением искусства, а Джинни уже успела трижды повздорить с братьями и один раз умыкнуть у Рона половину картофелины прямо из тарелки.

Рон, впрочем, страдал молча. Он по-прежнему был тихим, бледным и явно не до конца вернувшимся в мир живых после бала, дороги и всего остального, но в этой его молчаливости сквозило что-то почти непривычно мягкое. Он не спорил, когда миссис Уизли подлила ему супа, даже не огрызнулся, когда Джинни хмыкнула на его болотные рожки. Просто сидел, чуть ссутулившись и глядя в тарелку так, будто еда — единственная реальность, с которой он сейчас готов взаимодействовать.

Гермиона пару раз ловила себя на том, что смотрит на него слишком долго. В какой-то момент он тоже поднял взгляд, и их глаза встретились всего на секунду. Рожки у Рона в этот миг были тускло-синими. «Печаль», — догадалась Гермиона раньше, чем успела себя одёрнуть. Она тут же уткнулась в тарелку. Её собственные рожки, если верить отражению в стеклянной дверце буфета, медленно сменили золотой на какой-то неопределённый бледновато-фиолетовый оттенок, который, к счастью, никто не успел прокомментировать.

После ужина близнецы потребовали «организованного веселья». Миссис Уизли тут же заявила: если под этим подразумевается новый взрыв в гостиной, то она организует им обоим ссылку в сарай. В итоге все разбрелись по дому: кто с кружками какао, кто с настольной игрой, а кто — просто греться у камина.

К одиннадцати все снова собрались в гостиной. За окнами метель немного утихла: теперь снег валил мягче и крупнее, почти лениво. На подоконниках горели свечи, а на ёлке у лестницы переливались зачарованные шары, в каждом из которых будто кружилась собственная маленькая вьюга.

Фред и Джордж погасили верхний свет, оставив только огонь в камине, гирлянды и свечи. От этого всё вокруг стало каким-то особенно праздничным и красивым.

— Так, — объявил Джордж, становясь посреди комнаты с видом человека, которому доверили государственную церемонию. — До полуночи осталось десять минут.

— А значит, — продолжил Фред, — пора переходить к главной части вечера.

— Молитве? — Гарри вытянул лицо в благоговейном страхе.

— Желаниям. Каждый год одно и то же.

— И каждый год Джинни ведёт себя так, будто это ниже её достоинства, а потом загадывает желание первой, — Чарли во всю улыбался.

— Потому что в этой семье никто не умеет ждать!

Фред достал из кармана маленькую коробочку, полную золотистых бумажек.

— Пишите одно желание, самое главное и самое сокровенное. Сжигать будем в полночь.

Каждому раздали по узкой полоске бумаги и самопишущему перу. Гермиона несколько секунд просто смотрела на пустой лист, не зная, с чего начать. Вокруг все уже склонились над столом или коленями. Джинни строчила быстро, ни секунды не колеблясь. Гарри хмурился так сосредоточенно, будто составлял план нападения. Рон долго не двигался, но потом всё же наклонился и написал что-то короткое, почти сердитым росчерком.

Гермиона держала перо в пальцах и чувствовала, как голова идёт кругом от обилия вариантов.

Чтобы родители были здоровы и в безопасности.

Чтобы они все никогда не узнали, что такое война.

Чтобы они с Роном снова стали лучшими друзьями.

Чтобы ночь на балу не оказалась ошибкой.

Чтобы они встретились без секретов и масок.

Чтобы всё наконец стало просто и понятно.

Слишком много. В итоге она написала только одно:

«Пусть любовь будет миру путеводной звездой».

Она быстро свернула бумажку, прежде чем успела перечитать.

— Готовы? — спросил Фред.

— Да, — невпопад ответили несколько человек.

— Отлично, значит, пора.

Они встали тесным полукругом у камина. Миссис Уизли улыбалась той особенной улыбкой, в которой одновременно читались любовь, тревога и желание накормить всех ещё раз перед полуночью. Мистер Уизли обнял её за плечи. Билл наклонился к Флёр — та приехала чуть позже и теперь стояла рядом, сверкая серебряным платьем и совершенно не смущаясь шумного семейства. Чарли сжимал в руках кружку, Джинни прижалась плечом к Гарри, будто совершенно случайно. Рон стоял слева от Гермионы достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его рукава.

— Десять, — начал Джордж.

Все подхватили.

На «пять» миссис Уизли уже смеялась.

На «три» Джинни наступила Гарри на ногу.

На «два» Фред поджёг свою бумажку прямо от пламени камина.

На «один» дом взорвался общим криком:

— С Новым годом!

Они бросили свёрнутые желания в огонь почти одновременно. Пламя вспыхнуло медным, зелёным, синим. На секунду Гермионе показалось, что бумажки не сгорают, а растворяются в нём, будто каждое желание на миг превратилось в крошечные искры, идущие от самого сердца.

Потом близнецы запустили из окна фейерверк, разумеется, без этого обойтись не могло. Над садом распустились золотые цветы, следом — красные, а затем огромные серебряные сани, запряжённые четвёркой крылатых коней, пронеслись над самой крышей, оставляя за собой шлейф из морозных звёзд.

Миссис Уизли всплеснула руками.

— Фред! Джордж!

— Это безопасно! — крикнули они хором.

— Почти!

Все засмеялись и начали друг друга обнимать. Джинни первая повисла у Гарри на шее. Чарли стиснул Рона так, что тот зашипел. Миссис Уизли притянула к себе Гермиону и поцеловала в висок. Флёр обняла Билла, мистер Уизли — половину комнаты разом.

Потом Рон повернулся к ней и на секунду застыл в нерешительности, он будто не был уверен, можно ли к ней подойти.

— С Новым годом, Гермиона.

— С Новым годом, Рон.

Он всё-таки подошёл и осторожно обнял её, и она подалась вперёд. Гермиона крепко обхватила его руками на долю секунды, прежде чем отстраниться. Её рожки, отражённые в тёмном оконном стекле, на миг вспыхнули сложным, тревожно-красивым цветом — где-то между розовым и красным.

— О-о-о, — тут же заметил Джордж. — А вот это уже интересно.

— Даже не начинай, — бросила Джинни, не оборачиваясь.

Гермиона нервно рассмеялась, но никто не стал расспрашивать. И слава Мерлину.

За окном над снегом ещё догорали последние искры фейерверка. В доме пахло дымом, пряностями и новогодним чудом. Гермиона стояла посреди Норы, среди людей, которых любила, и думала о том, что иногда самые заветные желания не исполняются. Но, чёрт возьми, как же ей хотелось, чтобы каждый из них был счастлив.