Дигидрогена монооксид (гет)

Это твоя быстрая пульсация.

Это моя медленная сила.

Я стану снаружи — ты, станешь ты внутри — я,

Нужно лишь, чтоб ты меня хорошо проглотила.

Аигел, «Змея»

На проработку плана ушло ещё два с половиной месяца, причём уйма времени была потрачена исключительно на поиск информации. Итак, им нужен был глаз Шисуи, по всем признакам хранившийся у Данзо. Напрямую Сай на допросе об этом не сказал — он и не мог знать — но уж слишком странным порой было поведение людей, общавшихся с Данзо. Данзо не просто обладал котоамацуками, но и нашёл способ использовать его в неограниченных количествах. Сакуре об этом было знать совершенно необязательно, но Кабуто уже предвкушал радость господина, которому он преподнесёт этот подарок.

К слову о господине Орочимару — по требованию Сакуры Кабуто пришёл к нему и заявил о своём намерении забрать шаринган у Данзо. Подробности он не раскрывал, о союзе с Зецу господину знать было совершенно незачем, но всё же уточнил, верно ли он понимает, что глаз Шисуи ценнее, чем тело Саске.

— Я бы не отказался завладеть телом Саске и вставить в одну из глазниц шаринган Шисуи, — задумчиво произнёс господин. — Но если выбор стоит «или-или»… Кстати, напомни-ка, почему я не могу приказать тебе достать мне глаз Шисуи, чтобы я добавил его к телу Саске, когда оно станет моим?

— Можете, — не стал спорить Кабуто. — Но без Сакуры я не справлюсь, а она на такое не согласится. Можем, конечно, наврать ей с три короба, но вы уверены, что хотите обрести могущество, обманув шестнадцатилетнюю девчонку?

— Ты прав. В таком случае, я предпочту глаза Шисуи. Да, и передай Сакуре, что я и не собирался снова вторгаться в Коноху — вне зависимости от того, успешным будет ваша стычка с Данзо или нет.

— То есть, вы не против нашего плана? — уточнил на всякий случай Кабуто. Одобрения в голосе господина он не услышал, только привычное ленивое равнодушие, и это расстраивало.

— Не против, хотя, вероятно, вы вдвоём умрёте. Данзо Шимура — хитрый лис, он бы не дожил до своих лет, если бы его могли одолеть кто-то вроде вас. Впрочем, возможно всё. Мне будет интересно посмотреть на это противостояние.

Кабуто уже собирался попрощаться с господином, но остановился на пороге, когда тот вдруг проронил:

— У Данзо несколько шаринганов на правой руке. Шесть имплантировал я лично, но после резни в клане Учих он, вероятно, пополнил коллекцию. Меня они не интересуют — там заурядные экземпляры с одним-двумя томоэ, но для вас могут представлять опасность.

Это было ценное предупреждение. Прежде Кабуто знал только о существовании шаринганов, теперь же и об их местонахождении. Где был глаз Шисуи, там же? Нет, уникальному шарингану — почётное место в глазнице, закрытой повязкой.

Хорошо, оставалось выманить Данзо. Данзо, несмотря на свой возраст, старичком был весьма бойким и предприимчивым. Пережив три мировые войны, он активно взаимодействовал с шиноби всех деревень, правда, для многих эти встречи были первыми и последними в их жизни. Однако за прошедшие несколько лет число конфликтов достигло исторического минимума, и Данзо стих, затаился, как змея перед броском. Нужен был кто-то, чтобы выманить его из Конохи, и этим кем-то вызвалась стать Сакура.

Легенда для неё придумалась сама собой. Амбициозная, но недостаточно сильная, Сакура покинула Коноху под предлогом помощи Саске, на деле же она жаждала власти и могущества. Она убедила самого змеиного саннина поделиться с ней своими знаниями, но в какой-то момент между ними произошёл конфликт. Тогда Сакура предала своего бывшего наставника и бежала. В Коноху она возвращаться не торопилась, опасаясь, что ей тот побег не простят. Да и вообще, последнее, о чём она думала — искупление перед деревней. Ей нужны были ресурсы, деньги и свитки с печатями, чтобы существовать независимо от мира шиноби, но быть достаточно защищённой от гнева бывшего учителя.

— Знаешь, а мне нравится эта тёмная Сакура, — заявила Сакура, выслушав историю. — Мы бы с ней подружились. И зачем ей понадобился Данзо?

Данзо слишком долго сотрудничал с господином Орочимару, чтобы у них не появилось друг на друга компромата. Удобно быть безумным учёным и преступником — ожидания к тебе соответственные, но к старейшине Конохи требования были совершенно иные. Сакура собиралась потребовать от Данзо гарантию безопасности взамен на уничтожение информации, которая бы вмиг разрушила его репутацию. Вот тут и возникало затруднение.

— Госпожа Пятая хокаге — реалистка. Она осознаёт все риски: прямая конфронтация с Данзо грозит Конохе гражданской войной, — рассуждал Кабуто. — Цунаде не станет как-либо наказывать Данзо, например, за смерть моей матери. Это было давно, скажет она. Должно быть, Ноно Якуши и в самом деле была опасна для Конохи. Цунаде убедит сама себя в этом или в какой угодно другой чепухе. Если бы ей хватало смелости взглянуть правде в глаза, Данзо давно бы уже ответил за свои преступления.

Такая категоричность была обычно не свойственна Кабуто, но случай был особый. Его раздражал не Данзо, Данзо заслуживал уважения. Его до скрежета зубов бесила избирательность Конохи: почему господин Орочимару — преступник, а тот, кто спонсировал половину его проектов — нет?

— Если Данзо не боится Цунаде, значит, должен быть кто-то другой, кто может узнать правду, — предложила Сакура. — Да, другим деревням нет большого дела до внутренних дел Конохи, но что будет, если они почувствуют угрозу для себя? Давным-давно пропавший глаз Шисуи Учихи объявился, и у кого?

Кабуто с восхищением присвистнул. Ему нравилось, когда Сакура на мгновение забывала, что речь идёт о реальных людях, и давала простор своей фантазии. В мире, где люди были лишь фигурками на доске, не приходилось задумываться о последствиях действий, ни об их моральности. Лишь одна шестая его часть — коза и змея — могли достичь такого уровня отрешённости.

— Ты хочешь угрожать ему моей конспирологической теорией о роли Данзо в судьбе клана Учиха? Это слишком рискованно, даже если я прав, мы можем ошибиться в деталях.

Сакуру это не смутило.

— Расскажем о нашем компромате максимально обтекаемо. Да и потом, так ли важно, что из этого правда, а что нет? Куда важнее то, что если такая полуправда достигнет ушей каге других деревень, репутации Данзо конец. Что у нас, кстати, сойдёт за компромат?

— Данные о перемещении Данзо во время третьей мировой войны, — не задумываясь, ответил Кабуто. — Никто не сможет доказать, что мирные договоры, многие из которых оказались в пользу Конохи, были подписаны не под влиянием котоамацуками. Паранойя, неспособность отличить истинные намерения от навязанных, страх — всё это всполошит деревни и настроит не только против Данзо, но и против всей Конохи в целом. Вспыхнут все давно затухшие разногласия — как знать, вдруг и на мир камня с песком повлиял вездесущий Данзо? А там уже и до четвёртой мировой недалеко.

Сакура изменилась в лице. С опозданием она всё же осознала, что именно они обсуждали. Вот оно, проклятие теоретика, столь роднившее её с господином Орочимару — порой они оба слишком уходили вглубь себя и теряли связь с реальностью.

— Я не хочу развязывать войну.

— И я не хочу, — успокоил её Кабуто. — Но Данзо-то об этом не знает. Он испугается, зашевелится — и вылезет из своей норы.

В том, что Данзо всё-таки вылезет, Кабуто не сомневался. Без сомнения, проще было отправить на встречу с Сакурой отряд надёжных людей или клона, но это бы не решило проблему с шантажом. Убийство Сакуры бы ничего не решило — она наверняка учла бы этот случай и тогда компромат был бы передан другим деревням. Согласиться с требованиями Сакуры значило поддаться ей, показать себя слабым и вынужденным дальше идти у неё на поводу — Данзо Шимуре не позволила бы так поступить гордость шиноби. Так что проще всего было решить проблему с помощью всё того же котоамацуками — и Кабуто был почти уверен, что Данзо им может пользоваться в неограниченных количествах. Это бы объясняло всё, и рука с шаринганами только служила тому подтверждением. А если Данзо собирался использовать глаз Шисуи Учихи, ему необходимо было встретиться с Сакурой лично.

— Что будет потом? Как нам забрать его глаз? — на эти вопросы Кабуто отмалчивался или говорил, что у него есть план, просто он пока находится в разработке.

Он не хотел говорить о Зецу. Зецу был его главным провалом, страхом, о котором он предпочитал не думать. Зецу был воплощённой угрозой, а он подпускал его к их плану, о чём он только думал? Он спорил сам с собой, утверждая, что если бы Зецу захотел, с его способностями к маскировке он бы сам давно заполучил глаз Шисуи, но тревога не отпускала. Пусть даже Зецу поможет им — что он попросит взамен? Какая именно услуга нужна была Акацуки от Кабуто? И будет ли это предательством господина?

Что важнее — несмотря на туманные ответы, Сакура всё равно ему доверяла. Она была уверена, что Кабуто всё делает с тайным умыслом, но, несмотря на это, не высказывала ему в лицо своих подозрений и претензий. Необъяснимым образом, с того самого дня, как ей исполнилось шестнадцать, их отношения начали налаживаться. Кабуто больше не приходилось напоминать себе переключаться на кролика в общении с ней — просто в один миг расхотелось её подкалывать, провоцировать и злить. Как ни странно, это произошло и в обратную сторону — Сакура наконец-то прекратила искать границу, за которой заканчивалось его терпение. Это умиротворяло. Кабуто не понимал, почему они не могли прийти к этому раньше. Нет, в соперничестве было своё веселье, но сколько же на него тратилось энергии! Возможно дело было в том, что он не верил, что сможет сосуществовать с кем-то настолько спокойно. Или в том, что теперь между ними не стояла неизбежная смерть?

Кабуто даже не стал злорадствовать, когда Сакуре пришлось собираться духом для разговора с Саске. Для надёжности, знать он ничего не должен был, а значит, Сакура должна была ему солгать и убедить, что по своей воле покидает его.

— Он ни за что не поверит, — Сакура закрыла лицо руками. — Не поверит, что я так легко нашла способ избавиться от ошейника, а Орочимару мне угрожает, не поверит, что я так легко от него ухожу…

— Он поверит, даже если ты не будешь особенно стараться быть убедительной, — мягко сказал Кабуто. — Потому что он хочет, чтобы это было правдой. Если он будет думать, что ты в безопасности и далеко, ему будет проще сконцентрироваться на грядущем сражении с господином.

Однако сражению состояться было не суждено — господин Орочимару любезно согласился подождать окончания их миссии — до осени его телу и не нужно было обновление. А значит, ради самого же Саске ему следовало пребывать в неведении по поводу истинных намерений Сакуры.

— Я думала, он закричит. Сломает что-нибудь. Будет спрашивать, как я могла, — глухо докладывала Сакура двадцатью минутами позднее. — А он просто сказал: «Удачи. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо», и я пожелала ему того же. Это худшее предательство, которое я могла совершить.

— Даже Саске не считает тебя предательницей, а когда узнает правду, то будет тебе обязан.

— Будет ли? — горько усмехнулась Сакура. — Он готовится к битве с Орочимару, он не просил её предотвращать.

Кабуто и сам предположить не мог, как отреагирует Саске, когда все их тайны станут явными. Они и без того слишком много привыкли утаивать от Учихи, и он до сих пор дулся на Сакуру за то, что она подвергла себя бессмысленному риску, отправившись на миссию по устранению Сасори. С другой стороны, не слишком ли много забот о чувствах грёбанного Учихи? Достаточно было того, что он сохранит свою жизнь и тело.

Параллельно с подготовкой Сакура осваивала новый приём. Кабуто рассказал ей об умении Пятой Хокаге запасать чакру, и это вдохновило Сакуру на собственные открытия. Несмотря на безупречный контроль чакры и ускоренное тренировками восстановление, ей не хватало банальных запасов чакры, чтобы достигнуть успеха Цунаде Сенджу. Идея Цунаде была в том, что накопившееся колоссальное количество чакры в какой-то момент начинало воспроизводить саму себя, что делало запасы безразмерными. У Сакуры таких возможностей не было, но её привлекло само удачное пересечение каналов чакры посреди лба, позволявшее Пятой использовать её дзюцу. Эта точка не просто была вместилищем запасов чакры, она надёжно охраняла их от случайных выбросов. Слияние с ящерицами тратило всю чакру, кроме той, что была припасена. Таким образом, научившись запасать чакру по методу Цунаде, Сакура устраняла единственный недочёт слияния с ящерицами. Теперь она могла не просто использовать остатки чудом накопившейся чакры вскоре после проявления в мире, но и активировать запасы — и пусть она не была Пятой хокаге, их там было предостаточно для ведения боя. Кабуто честно пытался не шутить о том, что в кои-то веки Сакуре пригодился большой лоб.

Неспособность даже самых лучших сенсоров заметить Сакуру и значительно возросший боевой потенциал делали из неё бойца-невидимку, желанного для многих деревень. Что там, Данзо бы многое отдал за подчинённого с такими способностями, если бы не одно но: Сакура продолжала оставаться принципиальной пацифисткой, до мозга костей одержимой Волей Огня, не позволявшей ей убивать без разбора. Впрочем, сама она считала, что Кабуто её переоценивает: технически, в её способностях не было ничего такого, чего бы не мог достигнуть любой другой. Призвать ящерицу мог любой, ускорить восстановление — тоже, научиться запасать чакру сложно, но можно. В этом не было ничего сверхъестественного, её единственная заслуга была в том, что она придумала всё это и хранила в тайне. С точки зрения Кабуто, это уже было немало.

Тем временем Кабуто в своих научных изысканиях вновь оказался в тупике. Проблема доминантного генома никак не желала решаться, а дневники Тобирамы не хотели раскрывать перед ним свои секреты. Казалось, что всё, что можно, господин Орочимару оттуда уже достал. Он проверял страницы на предмет тайных знаков и посланий — бесполезно. В тексте также ничего, кроме запутанных мыслей и «грёбанных Учих» не было. В какой-то момент он отчаялся и отложил дневники до лучших времён.

Сакура покинула убежище Орочимару в середине лета. Накануне она вновь покрасила свои волосы в светлый тон, якобы ради маскировки — изображать из себя беглянку от безумного учёного и сверкать своими розовыми волосами одновременно получалось неубедительно. Это напоминало Кабуто об их первой совместной миссии в Кумо. Тогда он смотрел на неё свысока и гадал, сколько же она продержится в убежище, прежде, чем сбежит в Коноху. Впрочем, он искренне желал ей успеха, так что упрекнуть его было не в чем.

Стояла страшная жара, так что Кабуто, отправившийся её провожать, почувствовал себя плохо задолго до того, как они прошли через ворота города. Всё вокруг плыло, плавилось, кружилось перед глазами, во рту было так сухо, словно его набили ватой, а ноги налились свинцом. От непереносимости зноя Улучшенный Геном Карин, как назло, не спасал, а когда они ступили на раскалённые каменные плиты мостовой, стало ещё хуже. Кабуто шёл и грезил о прохладе убежища, снабжённого вентиляцией. А тут ещё город и необходимость сосредотачиваться и смотреть на мир крысой, чтобы ничего не пропустить в пестроте деталей…

Сакура глядела на него с сочувствием. Она будто бы совершенно не утомилась по пути и даже почти не вспотела — выглядела также, как и обычно.

— Рвануть бы сейчас в горы, — мечтательно пробормотал Кабуто. — В глушь без людей.

— А что, у Орочимару и в таких местах убежища есть? — поинтересовалась Сакура. — Насколько я знаю, обычно рядом с убежищами есть хотя бы маленькое поселение.

— Да, поэтому то убежище забросили за пару лет до того, как ты к нам пришла. А так, там была тишь да благодать. Никаких врагов, никаких шпионов — никто не заходил так далеко в горы.

— Хотелось бы мне увидеть это прекрасное местечко.

— Как закончим с Данзо — могу показать, — с готовностью откликнулся Кабуто, и тут же оборвал сам себя.

Разумеется, это были пустые слова. Когда они закончат, Сакура наконец-то сможет вернуться в родную деревню. Родной деревне она уже не предпочтёт ни его, ни Саске — Кабуто в этом не сомневался. В кои-то веки Сакура должна была выбрать себя. Господин Орочимару не собирался враждовать с Конохой, а значит, столкнуться в бою Кабуто не светило — и на том спасибо.

Сакуру он оставил в пыльной и душной комнате на чердаке гостиницы. Они скрывались ровным счётом настолько хорошо, чтобы не вызывать подозрения, на достаточно неумело, чтобы их заметил Корень. Не АНБУ — их внимание привлекать было ненужно. Наблюдение за крупными городами от АНБУ отличалось лишь тем, что было почти что в рамках закона, и, в отличие от Корня, там старались обойти без жертв, а значит, сделать что-то незаметно от них было непросто. Тут-то им и пригодился Рису.

Кабуто не переставал удивляться Рису. Тот был ходячим противоречием, и это уже не раз пригождалось ему. Аристократические черты лица, тонкий нос с горбинкой, роскошные волосы и раскосые ледяные глаза, смотревшие с презрительной усмешкой — по крайней мере, так казалось окружающим. Убедить кого-то в собственной злобе и жестокости не составляло для Рису большого труда — достаточно было взгляда. В городе он закрепился как агент господина Орочимару, и его не трогали не столько из-за влиятельного покровителя, сколько из-за того, какой ужас у него получалось вселять. «Вы вообще видели его? Живьём закопает — и не поморщится», — шептались преступники всех мастей, а Рису каждое утро, пока никто не видел, кормил бездомных кошек и отдавал почти все заработанные на службе у господина деньги на благотворительность. Впрочем, узнай кто об этом, это бы и то истолковали по-своему, ведь Рису ничего не мог делать просто так.

Итак, Рису негласно «объявил» охоту на Сакуру. Он не называл имён и фактов, лишь оставил туманные намёки. АНБУ, не столь крепко связанные с преступным миром, как Корень, проигнорировали это, списав на очередные разборки мелких банд, а вот Корень расшифровал послание нужным образом: у змеиного саннина сбежала ценная игрушка, и по каким-то причинам тот не ищет её в открытую. Что бы это могло значить? Это интриговало — они попались на крючок.

Первое, что сделал Корень — отрезал от дела АНБУ, под каким-то надуманным предлогом убрав их из города. Формально большая часть Корня и так состояла в АНБУ, так что выглядело это так, будто произошла лишь смена наблюдателей из Конохи. Вторым делом, не став медлить, Корень наведался в гости к Сакуре. Они не боялись спугнуть её — убежать далеко бы она не могла, больше ожиданий было, что произойдёт столкновение, а брать беглянку надо было живьём, так что группа захвата собралась соответствующая.

«Больше всего я боялась за Яманака», — описывала Сакура в письмах, которые передавала через Рису. — «Они сенсоры, вдруг разглядят меня, даже когда сольюсь с миром? Но происходило то же, что и с Карин: сенсоры испытывают головную боль, когда смотрят сквозь меня, это было видно по выражению лица. К счастью, она не дала ему никакой подсказки кроме как то, что я рядом, но это он знал и без того. Был человек из клана Абураме, но их я точно не боюсь. Их жуки пожирают чакру, а уж к чему-чему, а её дефициту я привыкла. Ещё был парень с невероятным обонянием. Способности остальных мне разобрать не удалось, наверное, они были боевыми, а в сражение с ними я так и не вступала».

То, с каким хладнокровием Сакура рассказывала о Корне, не могло не радовать Кабуто. В глубине души, где-то между крысой и собакой жил страх, что Сакура не сможет скрываться от людей из собственной деревни, пусть это и были шиноби Данзо. Ей не требовалось убивать и даже вступать в схватку с ними, но она всё ещё могла сломаться, попросить помощи у них, ведь у неё не было толком причин доверять Кабуто. Однако у Сакуры и мыслей таких, судя по всему не было: в её письмах была ирония, любопытство, иногда усталость, но никогда — сомнения.

Пару недель Сакура развлекалась, дуря людей Корня, ускользая перед самым носом в последний момент. Она выследила их и даже как-то наведалась в место, где они остановились. Это был опрометчивый поступок, который Кабуто одобрить никак не мог, но, справедливости ради, подготовилась она хорошо, а заходить далеко не стала — просто на входной двери в один из их домов появился рисунок маленькой змейки. Так, если Рису играл роль злобного слуги господина Орочимару, то Сакура притворялась немного сумасшедшей, не ровней змеиному саннину, но той, с кем тому приходилось считаться.

Можно было подумать, что всё это время Кабуто бездельничал, но это было не так. Да, в городе его не было — боялся привлечь ненужное внимание. Вместо этого он старательно изображал поиски Сакуры, следил за всеми перемещениями людей из Корня в окрестностях и прислушивался к слухам, связанных с Шимурой Данзо. Кроме этого, он продолжал эксперименты с Улучшенным Геномом, раз за разом убеждаясь в их бесполезности. За месяцы работы не было никакого прогресса.

Когда нужное впечатление было произведено, наступила следующая фаза плана. Лидер отряда Корня, молодой мужчина из клана Яманака, в одиночестве стоял на крыше, осматривая местность, когда к его шее был приставлен кинжал. Тонкая струйка крови потекла за шиворот — Сакура специально слегка поцарапала кожу. Брать Яманаку живьём было опасно, один взгляд — и ты в ловушке. Так что угрожать надо было несколько иным способом:

— Кинжал отравлен, — предупредила Сакура. — Не оборачивайся, если хочешь получить противоядие. Кивни, если понял, но голову сильно не наклоняй.

Яманака подчинился.

— У меня послание твоему господину, Данзо Шимуре. Передашь ему письмо, не вскрывая. Ответ пусть пришлют мне по адресу — вы его знаете. Протяни руку в сторону.

В ладонь агента Корня легли свиток и пузырёк. Ощущение присутствия за спиной исчезло, но он долго не осмеливался повернуться, помня о предупреждении. Наконец, осознав, что как раз противоядие ему и передали, а Сакура давно ушла, он громко выругался. Яд постепенно распространялся по его телу, но опустошить пузырёк он не решался — вдруг главная угроза именно в нём, а Сакура солгала? В конце концов, видимо, подумав, что хотела бы она его убить — был бы он давно мертвецом, Яманака выпил пузырёк и зашагал прочь.

За всем этим представлением Кабуто с удовольствием наблюдал из окна соседнего дома. Предполагалось, что в город он приедет ещё позже, но он не мог упустить такой триумф Сакуры. К тому же, крыса боялась: что-то может пойти не так. С Яманакой окажется кто-то ещё, или у того есть секретный приём, или что-то пойдёт не так и вмешается третья сторона…

Крыса? Или это был кабан? Та, вечно молчащая часть, куда приходилось прятать всё, о чём думать не хотелось?

— Когда ты скажешь Сакуре? — спросила его чуть позже Нони.

Ящерка, подобно кошке, клубком свернулась у него на коленях. Узнав о том, что он прибыл в город, она поспешила к нему навстречу, оставив с Сакурой Тай и Тишь: в случае чего, у Сакуры бы получилось исчезнуть незаметно. Кабуто сидел на крыше, как две капли воды похожей на ту, на которой Сакура поймала главу отряда Корня. Спиной он прижимался к стене, так что слепой зоны у него не было, но это не исключало иных возможных способов слежки.

— Скажу что?

— Причину, по которой ты ей помогаешь.

А как Кабуто мог это сделать, если и себе-то толком не мог это объяснить. «Я не хочу, чтобы Сакура Харуно умерла». Эта мысль появилась в последний день в Южном убежище, и он продолжал ей следовать.

Господин Орочимару — величайший учёный-шиноби, и преданность к нему должна быть соответствующе безграничной. Лечить людей в память о Нони Якуши. Я всё ещё не хочу умирать. Ложиться спать в девять вечера.

Как к этим простым законам жизни сумела прибавиться ещё одна деталь? Вступить в конфликт с основным правилом, и найти вопреки всему выход?

— Мне нравится, как она гадает, — признался Кабуто. — Она выдвигает новые и новые версии в каждом письме, хотя я не опровергал старые.

— Она не может тебе полностью доверять, — укоризненно вздохнула Нони.

— Пускай. Мы с ней работаем ради общего плана. Зачем нужно что-то ещё?

Нони сокрушённо покачала головой. Жест вышел до того выразительным и похожим на человеческий, что Кабуто улыбнулся.

Когда спустя десять минут к ним пришла Сакура, лёгкий румянец на щеках помешал ей скрыть правду. Она подслушивала их разговор, в слиянии с ящерицей, неважно кем, Тишью или Тай. Впрочем, не подозревай этого Кабуто, он бы всё равно ответил Нони точно также.

Некоторое время они ждали ответа от Данзо. Послание, которое получил Яманака сообщало примерно о следующем: чтобы правда о клане Учих не выплыла наружу, Сакура требовала от Данзо лично прибыть в город, предоставив ей ресурсы и гарантию её безопасности. Что должно было быть этой гарантией, они так и не придумали, так что и эта ответственная задача тоже предназначалась Данзо.

Ждать ответа пришлось ещё пятнадцать дней — очевидно, Данзо мог бы справиться быстрее, но наводил справки о Сакуре. Корень всё это время вёл себя тише воды и ниже травы. Наконец в гостиницу пришёл свиток. Десять раз перепроверив его на жучков, взрывающиеся печати и другие неприятные мелочи, Кабуто развернул его.

— Клюнул, — торжествующе усмехнулся он, и Сакура даже подпрыгнула от радости.

Данзо Шимура ставил свои условия. В городе, где Сакуре уже были знакомы все переулки и тупики, а привлекать внимание гражданских было нельзя, он встречаться не захотел. Встретиться с Сакурой он был готов только в двух часах бега от города. А ещё настораживала дата:

— Двадцать второе октября? — возмущённо выкрикнула Сакура. — Он что, издевается?

Город, в котором она пробыла всё лето, был расположен на самом краю страны Огня, в центре торговли на пересечении границ, выросшему вопреки всем войнам. Письмо они получили в начале сентября, значит, от Конохи до города была неделя пути, десять дней, если особенно не торопиться. К чему была эта задержка в полтора месяца?

— Мы можем попытаться ускорить его, отправив ещё одно послание, — предложил Кабуто. — Но прежде чем мы получим ответ, пройдёт ещё время, и ещё… Данзо ждёт, что ты разозлишься. Если он не идёт к тебе — значит, ты идёшь к нему, а в Конохе-то он тебя и схватит. Не поддавайся на провокации.

— Значит, мы будем сидеть и ждать? — Сакура и не пыталась скрыть разочарование в голосе.

— Расслабляться не стоит. Уверен, Корень предпримет ещё не одну попытку захватить тебя, пусть в письме Данзо и пишет о перемирии. Выходит, что и мне стоит уйти, чтобы не раскрыть себя перед ними раньше времени.

Кабутоуже допустил оплошность. По-хорошему до самого приближения Данзо им с Сакурой не стоило видеться. Нони, Тишь и Тай следили, чтобы никто не подобрался к ним незаметно, но они всё равно рисковали, что люди Корня увидят его, и тогда всё сорвётся. Лучшее, что они могли сделать — вновь разделиться. Сакуре вновь предстояло выживать в одиночку — и по её глазам было видно, что ей это совсем не нравится. Не стоило затягивать прощание, и Кабуто хотел было покинуть комнату привычным способом — через окно, когда Сакура жалобно пробормотала, опустив голову:

— Прости, — жалобно-прежалобно пробормотала она, опустив голову. Кажется, она уже жалела, что решила это сказать. — Мы можем… обняться на прощание?

Кабуто замер. Он ожидал любой просьбы, кроме этой. Думал, Сакура потребует от него подробностей о роли Зецу в плане или ответа на вопрос, почему же он всё-таки ей помогает.

Обняться? С ним?

Если так подумать, то хоть Сакуре и доставляло некоторое удовольствие потешаться над людьми из Корня, всё это время она была предоставлена самой себе. Рису по понятным причинам не мог с ней общаться, пусть они и жили почти в соседних переулках, и на улице ей приходилось соблюдать осторожность и ни на секунду не расслабляться. Она жила в непрестанном напряжении, и сейчас оно должно было продолжиться. А до этого? В убежище у неё тоже было мало даже союзников. Она устала быть одна.

А Кабуто? Когда последний раз он чувствовал тепло человеческого тела? Наверное, когда зарезал того разбойника из банды Ютаки. Это была их первая и последняя встреча. Горячая кровь, хлеставшая из горла того, кто мгновение назад был жив, испачкала плащ Кабуто, но он только потянул тело на себя, используя его как щит. Что было до этого? Он был не уверен, возможно, стычка с беглым шиноби из Молнии. Хороший сенсор был, но со слепыми пятнами, так что получилось пройти к нему за спину и накинуть удавку на шею. Можно было бы и кинжалом, но по данным, регенерация у него была запредельная, а вот дыхание он задерживать надолго не умел. Он сопротивлялся, дёргался, задевая Кабуто локтями, но тот не шелохнулся. А перед этим… перед этим Кабуто пришлось спешно бежать из Ивагакуре, и сделать это надо было далеко не самым приятным образом. У местных банд произошло сражение, а АНБУ заметало следы, так что выбирался из скрытой деревни он в тележке с ещё не остывшими трупами. Воняло жутко, а по телам ползали насекомые, а он лежал с закрытыми глазами, представляя, будто никого рядом нет. Его спасла только личность быка.

Мать не любила прикосновения. Кабуто понял это спустя годы после её смерти, наблюдая за другими людьми. Она могла приобнимать сирот за плечи или гладить по голове, но делала это скорее потому, что знала — так надо. Вероятно, дело был в её прошлом, связанном с работой на Данзо. Интересно, а в том прошлом, которое он не помнил, было место объятиям?

Иронично, что в попытках познать весь мир, каждую его грань и деталь, он упустил такую очевидную деталь.

— Да, конечно, — к щекам вдруг прилила кровь.

Он сам шагнул к ней. Сакура подалась вперёд и неловко положила ладони ему на плечи, затем переместила их на лопатки. Так странно было стоять так близко от живого человека и не пытаться его убить. Кабуто старался не дышать, не столько потому, что боялся растерять волшебство момента, сколько потому, что в противном случае ему в рот и нос бы попали растрёпанные волосы Сакуры. Кто вообще придумал обниматься? Это было ужасно неудобно, и сковывало движения. А может, в этом и был смысл? Абсолютное доверие достигалось лишь в абсолютной беспомощности.

Прошла минута, а они так и не шелохнулись. Кабуто старался не упустить ни малейшей детали. Запах, звук, свет, упусти он что-то одно — и всё остальное потеряло бы значение. У него было плохое предчувствие, и он всё больше сомневался, что его план увенчается успехом. А значит, вероятно, это происходит в первый и последний раз. Главное, что сейчас ему было хорошо. И спокойно.

— Спасибо, — тихо сказала Сакура. — Я не знаю, зачем ты помогаешь мне, но это уже не имеет никакого значения. Спасибо за то, что подарил мне надежду.

И Кабуто понял, что если они выживут, он обязательно расскажет ей о настоящей причине.

* * *

Двадцатого октября Кабуто впервые сам попросил Нони о встрече. Обычно та сопровождала Сакуру, Тай обитала у Рису, а сам Кабуто держал Тишь исключительно для связи. Когда он сказал Тиши навестить старшую ящерку и подменить ту ради безопасности Сакуры, Тишь только кивнула и моментально исчезла. Она вполне соответствовала своему имени и никогда не говорила лишнего.

— Я скоро перестану быть собой, Нони, — признался Кабуто.

«Если когда-то был».

Они должны были встретиться с Зецу завтра, но тот заранее рассказал о том, как планирует обеспечивать верность Кабуто. Ни о каком доверии между ними не могло быть и речи, и у Зецу был свой аналог ошейника господина Орочимару, существенно более мерзкий.

— Нечто... поселится внутри меня. Одно лишнее движение — и меня разорвёт на части. Но меня пугает не это. Он станет мной, я — им. Всё, что я буду слышать и видеть, будет слышать и он. Всё, до чего я буду касаться, дотронется и он. Это мерзко.

Учитывая, что для Кабуто в порядке вещей было препарировать мёртвых и не только, слово "мерзко" он говорил редко, но ничего, кроме отвращения, предстоящее не вызывало. Оно значило, что он будет обязан избегать господина Орочимару, хотя им определённо придётся встретиться — хотя бы для передачи глаза Шисуи, когда всё получится. И он не посмеет вновь обнять Сакуру — ведь тогда получится, что это будет и объятие Зецу тоже. Бирюзовая лента на шее Сакуры была существенно честнее и проще.

— Ты всё ещё можешь отказаться, мой хороший. Разве мы не можем попытаться одолеть Данзо своими силами?

— Попытаться можем, а вот пережить это — нет. Я не буду пытаться убить Данзо. Во-первых, этого он ждёт, во-вторых, даже с Зецу это нам не по силам. С ним же нам нужно лишь одно прикосновение.

И тогда Зецу сможет глаз с Котоамацуками. Правда, просто слегка задеть Данзо не получится — ДНК-то будет изначального тела. Нет, их целью был именно глаз, причём нужно было провернуть всё так, чтобы никто так этого и не понял.

— Акацуки потребуют платы, и, быть может, не один раз. Неужели тебя не пугает это?

— Пугает, — только с Нони Кабуто мог быть настолько честен. — Но если это будет связано с предательством господина или ещё чем-то, что я не захочу выполнять, то скажу "нет".

— И умрёшь.

— И умру, — спокойно повторил Кабуто. — А может, и нет. Разберусь, как достать из себя Зецу, и освобожусь. Вдруг повезёт?

Храбрился он скорее ради самого себя. Он не привык действовать необдуманно, но его заворожила красота задумки. Медики должны сохранять жизни, не так ли? В его плане никто не погибал, даже раздражающий Саске. Ради этого стоило принять тысячи допущений, но... Зецу. Эта сделка с демоном не могла закончиться хорошо.

— Я буду рядом, — прошелестела Нони. — Позволь мне пойти с тобой.

— Тебе нужно оберегать Сакуру. Я и без того отозвал тебя и тем самым подверг план риску. Случись что, Сакура не сможет надолго слиться с Тишью.

Нони попыталась было возразить, но Кабуто резко добавил:

— Оставь меня.

И Нони подчинилась. Она никогда не была назойливой, придерживаясь золотой середины между молчанием и бессмысленной болтовнёй. Сейчас бы она уже ничего от него не добилась.

Без надоевшего серого балахона, в одних лишь рубашке и брюках, он вышел на улицу под проливной дождь. Погода до ужаса напоминала ту, что была год назад, когда он убивал Рису. Тогда он ещё пил с наёмником и спрашивал себя: «А чем занимается свободный человек?». Потом понял, что с самого начала напрасно гадал. Никто и никогда не был свободен. Если человек не служил идее или другим, он лишь отдавался более примитивным вещам — обжорству, похоти, жадности... Идея о том, чтобы стать всем и ничем одновременно всегда была грандиозным самообманом. Слишком много у него накопилось того, из чего складывалась личность человека.

Но если и существовала мнимая свобода, теперь он лишался и её тоже. Добровольно отдавая свою жизнь в руки врагов, чтобы... спасти тех, кто дорог? Или чтобы исполнить красивый план? Возможно, он был куда ближе к Сасори, чем ему бы хотелось.

Он спешил вперёд, не останавливаясь, не потому, что был похож на господина Орочимару. Он — вихрь, он — стремление вверх, ввысь, к недосягаемым вершинам. Кабуто же не медлил, потому что боялся передохнуть, лечь и больше не встать.

"Толку в этом стремлении, если оно вынужденное, а рано или поздно, крылья надломятся и птица падёт — насмерть?"

— Всё свершится через три дня, верно? — как и всегда, Зецу возник из ниоткуда.

Всё-таки он был растением, и свежие капли дождевой воды древесной кожей впитывал с явны удовольствием. Он не принял обличье Кабуто, его обнажённое тело делилось на две части — чёрную и белую. Вероятно, это и было его истинной формой. На безымянном пальце сверкнуло зелёное кольцо с иероглифом. У каждого члена Акацуки там было своё слово, у Сасори — "драгоценность", у господина Орочимару когда-то — "пустота", у Зецу... кабан. Знак тайны, того, о чём не стоило думать и даже вспоминать. Плохое предчувствие только усилилось.

Зецу дёрнулся в сторону, расплылся, словно подтаявшая грязь, а затем разделился на две половины. Вся человечность осталась на белой — от чёрной остался лишь силуэт и тускло-жёлтые глаза. Можно было подумать, что главенствующей частью была светлая часть, но именно в глазах без склер и лице, лишённом всяких эмоций, было больше разума. Белый Зецу, казалось, был не умнее Хиоти. Он не подошёл, а почти подбежал к Кабуто мелкими шажками, хотя между ними было не такое уж и большое расстояние.

Кабуто пронзило холодом. Он был везде, каждая частичка тела отзывалась болью, Зецу был повсюду. Он до крови закусил губу, чтобы не закричать, ногти впились в ладони — с синяками должен был справиться Улучшенный Геном. Проще всего было описать происходящее как нечто противоположное объятиям. А затем всё закончилось, будто бы ничего и не было.

Он не стал сильнее или слабее, белый Зецу не придавал ему сил и не лишал их. Он просто был, и Кабуто знал, что никогда не сможет выбросить его из головы. Тело обволакивало его снаружи, как будто второй слой кожи.

— Со временем ты привыкнешь, — Зецу постарался придать фальшивую сочувствующую нотку голосу. — Кроме того, это может послужить защитой.

И много ударов такая тонкая оболочка выдержит? Хотя, наверное, имелось в виду другое. Вот если кто-то наложит на Кабуто гендзюцу, не попадёт ли он случайно в белого Зецу? Так или иначе, от дождя и холода белый Зецу не помогал, Кабуто понял это, когда поёжился. Мысли витали далеко, но тело напоминало о себе.

Следующий день он провёл до ненормального спокойно. Проснулся, выпил чаю, немного размялся, читал дневники Второго хокаге. Из головы всё вы не выходило, что каждое его действие видит Зецу. Впрочем, много ли тот мог извлечь из беспорядочных записей Тобирамы Сенджу? При Кабуто оставалось самое ценное — его собственный рассудок и его выводы, которые были доступны лишь ему самому.

Вечером к нему вновь пришёл Зецу. Он снова был чёрно-белый, хотя Кабуто был уверен, что какая-то белая часть всё ещё находится в нём, никуда не исчезая.

— Нам пора, — Кабуто дал понять, что не настроен на разговоры больше необходимого.

Двадцать минут пути — не по крышам и стенам, а по широким улицам — и они были на месте. Скрываться смысла больше не было: Данзо сконцентрировал всё своё внимание на Сакуре, встреча с которой должна была проходить за городом. Фонтан давно не работал, и Кабуто присел на его край, тут же поморщившись — тот всё равно был мокрым, просто от дождя. Смешно, что его волновали такие мелочи, после того, что ему довелось пережить и что ждало его впереди.

Кутаясь в чёрном плаще, к нему подошёл Рису. С мокрыми волосами, прилипающими к лицу и в тёмном балахоне, он выглядел ещё зловещее, чем прежде. Жаль, не хватало чакры, чтобы попытаться смотреть как господин Орочимару с его намерением убийства, ну да Рису это и не нужно было.

Под капюшоном произошло какое-то движение, а затем, недовольно щурясь, под тусклый свет фонарей вылезла Тай. Тишь нёс сам Кабуто, Нони оставалась при Сакуре — все три ящерки участвовали в их плане.

Рису открыл рот, чтобы поздороваться, да так и застыл, увидев Чёрного Зецу за спиной у Кабуто. Зрелище было и впрямь жуткое, особенно в вечерней темноте.

— З-здравствуйте, — слегка запинаясь всё же произнёс он. — Меня зовут Рису, а вы...

— Зови меня Зецу, — тому явно доставлял удовольствие чужой испуг. Наверное, равнодушие Кабуто его разочаровывало.

— Ты же не человек? А есть другие, как ты? Не чёрно-белые? — любопытство в Рису пересилило страх.

Кабуто скривился — Рису ненароком напомнил ему о том, кто сидит внутри него. И как от Белого Зецу избавиться? Как вообще бороться с сущностью, которая видит каждое твоё действие? Почему он вообще не мог подумать об этом чуточку раньше?

— Есть, — лаконично ответил Зецу.

На лице Рису появилось странное выражение задумчивости. Озвучивать мысли вслух он не стал, но Кабуто слишком хорошо знал паренька: тот перебирал все цветовые варианты того, какие Зецу ещё могут быть. Это было настолько наивно, что ни за что не пришло бы в голову шиноби скрытых деревень. Сакуру и Рису объединяло это уникальное мышление на стыке прагматичности и даже цинизма шиноби и неограниченной серьёзностью и жёсткость фантазии. Пожалуй, и его смерть Кабуто очень растроит.

Неприятно. Впервые за долгое время Кабуто приходилось беспокоиться не столько за самого себя, сколько за своеобразную команду. Он привык всегда быть незаметным и тихим, слабейшим, хотя бы для видимости, но в сравнении с Рису и Сакурой, да ещё и с регенерацией, это он был сильным, это ему предстояло их защищать. Неудобная роль, знать бы ещё, как себя в ней вести.

Так пусть же всё сложится удачно, и тогда ему не понадобится её играть.