Тени Амна (новеллизация Baldur's Gate 2) (гет)

Оказалось, всего нескольких дней достаточно, чтобы привыкнуть к живым, нестихающим звукам плывущей шхуны. Плеску воды, разрезаемой форштевнем, свисту ветра в снастях, к мерному скрипу рангоута… «Копченая салака» шла полным ходом на юг. На фок-мачте трепетал выцветший флаг с изображением рыбьей головы и хвоста.

Капитан Гавариан поселил путешественников в кубрик вместе с командой. Деревянные стены этого тесного полутемного помещения были густо покрыты безыскусной резьбой. На досуге моряки развлекались, ножом вырезая на дереве кто во что горазд: рыб, корабли, чаек, собственные имена и символы плотских утех. Дневной свет проникал в кубрик лишь через два квадратных зарешеченных люка в потолке, с палубы сверху.

Однако больших удобств и не требовалось. Матросы спускались в кубрик лишь для сна. Для этой цели им служили подвесные койки, покрытые изношенными одеялами. Для женщин — Джахейры и Аэри — две койки в углу отгородили занавеской из куска парусины.

Маленькая компания искателей приключений тоже старалась не задерживаться в духоте нижней палубы. Весь день они проводили наверху, бесцельно слоняясь от бака до шканцев и спасаясь от дорожной скуки как умели.

* * *

Зато для Линха и Аэри каждая минута плавания была полна событий, точно они два заговорщика, замыслившие государственный переворот! Так многозначительно они переглядывались, бдительно озирались по сторонам, то и дело как бы случайно оказывались наедине и разговаривали вполголоса.

Аэри провела рукой по доске потемневшего от солнца, отшлифованного ветром борта «Копченой салаки». За бортом с плеском пенились барашки. Линх тоже потрогал дерево там, где только что коснулись пальцы авариэль. И, словно узнав тайный знак, они обменялись заговорщицкой улыбкой.

На шхуне неопытным влюбленным было негде укрыться от чужих глаз, и все, что удавалось этому тайному обществу, — лишь иногда целоваться.

Обычно они просто разговаривали, в основном друг о друге.

— Почему у тебя такие шрамы? — ладонь Аэри почти коснулась щеки Линха, но осторожно остановилась в воздухе.

— Это когти шаллар. Есть такие существа, их называют двойники, перевертыши, даже доппельгангеры, а сами себя они зовут шаллар. Они умеют принимать любой облик. А так они тощие, серые, с когтями. Один внезапно кинулся на меня и полоснул по щеке… Наверное, хотел покончить со мной и потом разгуливать в моем облике, — с самым счастливым видом объяснил Линх.

— А ты научишь меня языку авариэль? — в свою очередь спрашивал он Аэри. — Полезно, если я буду его уже знать, когда мы найдем Фаэниа-дэл.

— Как хорошо, что ты подумал об этом! — восхищалась Аэри. — Конечно же, научу! И еще, Линх, мы… мы выучим с тобой ауран. Это всеобщий язык для всех крылатых созданий, но изобрел его мой народ. Только ауран — язык жестов, потому что некоторым из крылатых трудно говорить. Например, аракокрам — у них ведь клювы. И еще представь, тогда мы с тобой сможем переговариваться жестами, и нас никто не поймет!

— Здорово! — рассмеялся Линх. — Наверное, ты очень хорошо училась.

— Ну, у нас вообще все хорошо учатся, — заверила Аэри. — Никогда не видела, чтобы у кого-нибудь из наших что-то совсем не получалось. А угадай… — девушка вдруг лукаво улыбнулась. — Было кое-что, что я делала лучше всех. Угадай, что?

— Рисовала, — не долго размышляя, ответил Линх.

— Нет, рисовала я не лучше всех, — возразила Аэри. — Не угадаешь! Я умела делать самых лучших бумажных голубей. Правда! Они у меня летали гораздо дальше, чем у остальных. Если бы только сейчас у меня был листок бумаги…

Линх вспомнил, что во внутреннем кармане куртки у него все еще лежит полученная от Налии расписка на двести золотых.

— На, держи, — он выудил расписку из кармана.

Охваченный каким-то мальчишеским любопытством, он с нетерпением следил, как тонкие пальцы Аэри ловко перегибают листок, выворачивают его, и внезапно получается бумажная фигурка птицы.

— Запустишь? — полюбовавшись голубком, предложил Линх.

— Да, запустим! — сосредоточенно кивнула Аэри. — Сейчас мы поймаем ветер…

* * *

Ночью «Копченая салака» шла своим курсом, корабли не спят. Зато Линх, устроившись в подвесной койке, быстро погрузился в сон, невзирая на храп соседей-матросов. Парень давно привык ночевать где придется — на земле у походного костра, в гомоне постоялых дворов, на сене в крестьянкам сарае. Теперь, пожалуй, ему труднее было бы уснуть в тишине уютной спальни, чем в пропахшем солью и потом кубрике корабля.

…Во сне Линх понимал, что находится перед заброшенным храмом Баала, где когда-то сразился с Саревоком. И понимал, что это не наяву.

Что-то в душе предостерегало: «Он хочет, чтобы ты вошел. Поэтому просто убирайся отсюда».

Однако вопреки собственной воле Линх приблизился к массивным заржавленным воротам, потянул за холодное дверное кольцо. С натужным скрежетом одна из громоздких створ подалась, и парень переступил порог.

За порогом простирался гулкий сумрачный зал, освещенный дрожащим светом факелов в металлических держателях. В глубине зала на возвышении стоял алтарь — железный стол для человеческих жертвоприношений, а прямо за ним мерцала углями жаровня для уничтожения останков.

Кровь и железо. Линх хорошо помнил, что кровь и железо — материальные элементы Владыки Убийства.

Перед алтарем возвышался черный силуэт. Снова Иреникус?.. Как всегда, лицо злого мага скрывал странный, плотно облегающий капюшон, из-под которого виднелись лишь серые очертания скул и острый подбородок. На мгновение Линху показалось, что он коснулся какой-то важной разгадки, но тревожная мысль ускользнула, и он уже не смог ее вспомнить.

— Ты ставишь перед собой опасные цели, Линх, — своим обычным раздражающе менторским голосом заговорил Иреникус. — Жаждешь спасти Имоен? Пока ты цепляешься за путь смертного, ты всего лишь чуть сильнее обычного человека. Тебя слишком легко остановить. Весь этот мир полон созданий, чье величие затмевает твое. Убедись сам.

Наставительным жестом Иреникус указал рукой, и тьма по углам зашевелилась, обретая плоть. Зловонная нежить с гниющими лицами, чешуйчатые юань-ти, бородатые воины-дьяволы барбазу, скользкие иллитиды с щупальцами вокруг ртов и пучеглазые куо-тоа… Чудилось, сами стены храма раздвинулись, чтобы вместить порожденную кошмаром орду.

— Подойди к ним, к этим тварям! — призывал Иериникус. — Испытай их мощь, как легко падешь ты перед их способностями и силой. Зачем ты так отчаянно держишься за свою человечность?

Линх видел сам: с большинством из существ он едва ли потягался бы даже один на один, а целое сонмище сметет его, как пылинку.

* * *

Вдруг снова заскрипели ржавые ворота храма. По плитам пола загрохотали шаги сапог с железными набойками.

Твари шарахнулись в стороны, освобождая путь, и Линх увидел вошедшего. Сначала парень решил, что из небытия вернулся Саревок. На нем был знакомый Линху шлем-маска в виде рогатого буйволиного черепа и усеянная шипами вороненая броня. Доспех, воссоздававший облик Бога Убийства.

Но воин сорвал с себя шлем, и Линх застыл: «Это же я!» Он узнал собственное лицо, искаженное гневом.

— Сама смерть течет в твоих жилах! — с алтарного возвышения вещал Иреникус. — Ты понимаешь, какова может быть твоя мощь? Весь бренный мир ляжет тебе под ноги, даже волшебные и сокровенные существа падут.

Пока он это произносил, «иной Линх» накинулся на чудовищ. От него исходил незримый поток сокрушительной силы. Смертоносная магия иллитидов и огненное дыхание дьяволов разбивались о его доспех, словно капли дождя о раскалённый камень. Двойник в упоении ломал хребты, разрывал грудные клетки, обливаясь дымящейся кровью.

— Возьми же дар, обетованный пламенем твоей крови! — прогремел Иреникус, и в ответ жаровня за его спиной вспыхнуло ярче. — Возьми хотя бы для того, чтобы защитить слабых, погибающих за тебя!

* * *

Линх уставился в дощатый потолок кубрика безумно расширенными глазами, точно боясь, что стоит ему закрыть их, и он опять погрузится в жуткое видение.

«Что Иреникус сделал со мной? Почему он хозяйничает в моих снах?» — в отчаянии гадал парень, пытаясь унять лихорадочную дрожь во всем теле.

Обманываться дальше было невозможно. Да, вернулись те же самые сны, что преследовали Линха на Побережье Мечей. Несомненно, они были вызваны кровью Баала, неотделимой от его собственной крови. Но то, что снами, похоже, управлял Иреникус, казалось Линху вдобавок совершенно отдельным кошмаром…

Некоторое время парень всё еще явственно ощущал в себе чудовищную силу двойника — или это был он сам, просто увидевший себя со стороны?

Подвесная койка, раскачавшаяся от его метаний во сне, наконец с тихим скрипом остановилась. Линх тяжело, с невольным стоном вздохнул, провел ладонью по вспотевшему лицу. Нет, ничего… По крайней мере, Баал может мучить его, только пока он в забытьи. Наяву Владыка Убийства мертв. Великий Хищник не выберется из мира снов, покуда не исполнится предсказание Алаундо. Нужно выбросить этот морок из головы. Думать о чем-то другом... о ком-то...

Линх подумал об Аэри и сразу же ощутил обезболивающее действие этих мыслей. Несколько минут спустя парень уже мечтательно улыбался, размышляя о маленьких секретах их с Аэри «тайного общества».

Бесшумно выскользнув из койки, Линх откинул крышку рундука. Его пальцы нащупали кожаный футляр с чернильницей и пером, а вслед за ним свой уже обтрепавшийся по краям дневник. Благодаря врожденному ночному зрению парень мог писать даже в полутьме кубрика. Усевшись на рундуке, Линх старательно вывел:

Бумажный голубь

Перелетает море,

Не зная страха.

Улыбка стала еще шире. Парень аккуратно вырвал страницу и сложил её вчетверо — не подлежащее разглашению послание лично для голубоглазой авариэль.

* * *

Йошимо путешествие явно не радовало. Куда исчез «вежливый вор»? Чудилось, морской ветер сорвал с него привычную маску шутливого дружелюбия и унес за борт, а запасной у кара-турца не нашлось. Его чужеземное лицо с резкими скулами и узким разрезом глаз казалось неживым, точно вырезанным из кости.

Рано разбуженный своим кошмарным сном, Линх поднялся на бак, чтобы встретить рассвет на свежем воздухе.

Там он и обнаружил Йошимо, стоявшего у самого форштевня. Кара-турец сразу же обернулся. Этого фокуса Линх никогда не понимал: к Йошимо невозможно было подойти незаметно, можно подумать, у него глаза на затылке.

— О! Это ты? — кара-турец пытался по-приятельски ухмыльнуться, но губы не слушались его. — Уж не назначено ли у тебя здесь свидание с твоей ясноглазой авариэль? Я мешаю?

— Просто не спится. Тоскуешь по родине? — спросил Линх, заметив его попытку. — Ты хотел бы, чтобы этот корабль сейчас мчался к берегам Кара-Тура, а не в Бринлоу?

Парень старался как-то объяснить себе странную перемену в Йошимо.

— Нет. Я никогда не вернусь на родину, и это немного утешает меня. Это одно из моих оправданий…

— Оправданий за что? — не понял Линх.

— За бесчестное убийство человека с высокой и благородной душой, — спокойно, точно о чём‑то самоочевидном, ответил Йошимо.

— Что? Ты убил такого человека? Почему ты это сделал?! — Линх непонимающе наморщил лоб.

— Ты не знаешь, почему убивают подобных людей? — кара-турец бросил на него быстрый, внимательный взгляд и тихо добавил. — Да, ты, наверное, и впрямь не знаешь…

Близился восход, но на корабле еще горели ходовые огни, а палубу скупо освещали тусклые слюдяные фонари. Линх заметил, что жесткие черные волосы Йошимо дико растрепаны — похоже, он простоял здесь всю ночь, не замечая брызг и ветра.

— Это случилось уже в Аскатле, — внезапно заговорил Йошимо, напряженно глядя в открытое море. — Когда я бежал из Кара-Тура после разгрома моего клана. Помнишь: Страна Враждующих Кланов? Я оказался в западных землях без гроша в кармане и без единого знакомого. А я кто угодно — убийца, лазутчик, вор — но только не честный работник. Смешно: дома я мог прикинуться крестьянином, подражая говору любой из наших провинций, и сражаться парой заточенных сапок… земледелец не может носить меч, не вызывая подозрений. Но я понятия не имею, что делать с этой сапкой в поле! Так что я взялся за единственное, что умел. За заказные убийства.

Линх лишь угрюмо выдохнул:

— Уф… — не найдя другого ответа.

Йошимо продолжал, словно не слышал.

— В конце концов на меня вышло одно очень влиятельное лицо. Я буду называть его Заказчик. Он признался, что наслышан о кара-турских «смертельных искусствах». Мне была обещана куча золота за голову чрезвычайно опасного человека, к которому местные убийцы якобы и на милю боялись подойти. Этот человек, моя будущая жертва, был, без всякого преувеличения, истинным воплощением зла. Заказчик сказал, что избавить от него мир — настоящее благодеяние. Однако было одно условие: кровавый обет. Заказчик требовал гарантии моей верности.

— Ты с ума сошел! Кто в здравом уме дает кровавый обет?! — перебил Линх.

Из древних книг Кэндлкипа он знал, какую силу имеет эта страшная клятва, и позабыл, что его предостережение уже давно запоздало.

— Я считал себя достаточно хитрым, чтобы не попасть в ловушку. Что могло пойти не так? — насмешливо пожал плечами Йошимо. — Магия обета развеется, как только жертва испустит дух. Я не видел никаких препятствий. Человек, которого я давал клятву убить, и впрямь казался чудовищем — и не только со слов Заказчика. Я навел справки: любой встречный подтвердил бы, что он приговорен к смерти, его ищет стража, его именем пугают детей. Признаюсь, еще никогда я не чувствовал себя так по-дурацки, как впервые оказавшись на стороне добра. И я подписал свиток своей кровью.

Йошимо умолк, вцепившись плацами в холодный планшир.

— Но чем ближе я подбирался к цели, тем сильнее менялась картина, — продолжил он, словно очнувшись. — Этот человек был окружен всеобщей ненавистью вовсе не по своей вине. Между собой сплелись и ловкая клевета, и несчастное стечение обстоятельств. Я никогда бы не поверил, что истина может быть настолько искажена!

— Я понимаю, Йошимо, — Линх тяжело вздохнул. — В это никто бы не поверил.

Ему вспомнились Врата Бальдура. Там Линх когда-то тоже оказался на волосок от виселицы, и тоже отчасти по навету Саревока, а отчасти по стечению непредвиденных обстоятельств. Саревок умудрился где-то раздобыть шаллар — зловредных существ, о которых Линх только вчера рассказывал Аэри, перевертышей, способных принимать любой облик. Свидетели видели на месте преступления двойника Линха. Но в это же самое время по Побережью Мечей уже пролетел слух, что Линх — сын Баала. Одно подкрепляло другое. Людям не нужно было такое сложное объяснение, как шаллар-двойник, раз известно, что обвиняемый — отродье Владыки Убийства.

Йошимо тихо, почти шепотом продолжал:

— Я был поражен: несправедливость не сломила этого человека. Он оставался самим собой — был слишком благороден, чтобы ожесточиться.

В моем родном языке есть особое слово, которого не существует во всеобщем наречии… Не знаю, как его перевести. «Сочувствие к обреченному»? Быть может, «симпатия к побежденной стороне»? — медленно рассуждал Йошимо. — Когда я попал на Запад, то удивился вашему преклонению перед успехом. В Кара-Туре куда выше победителя чтят героя, который был прав, но оказался уязвим и принял неизбежное поражение.

Тем не менее я был связан магией обета. Знаешь, что это значит? Его нельзя нарушить. Кровь леденеет, тело перестает слушаться… Я принадлежал самому себе, лишь пока мое намерение убить этого человека было искренним. Единственная, совсем крошечная, лазейка: я мог дать ему шанс защититься. Тот человек был превосходным воином, невзирая на свою доброту. Я мог… снизить осторожность, — вкрадчиво произнес Йошимо. — Понимаешь? Я решил не использовать ни стрелы, ни яд, а убить его мечом. Поиграть, покружить рядом, как бы насмехаясь над его неосмотрительностью… Как же я надеялся, что он спохватится! Поднимет меч в ответ!

— Но он был слеп, — безнадежно закончил свою историю Йошимо, снова устремляясь взглядом в морскую даль. — Я ударил его в спину.

Линх стоял молча, с неподвижным лицом, как бы ожидая продолжения.

Йошимо вдруг резко спросил, и в его голосе прорвалось неприкрытое раздражение:

— Неужели в тебе нет ни капли возмущения? Тебе не приходит в голову, Линх, что ты сам мог бы оказаться на его месте?!

— Послушай… Будь у тебя такое желание, ты бы ударил меня в спину уже сотню раз, — напомнил Линх. — А судить тебя за того человека я не могу. Я не знаю, что бы он решил, сумей ты ему все объяснить? Может, он выбрал бы прощение? Ты сам говорил: в то время его все ненавидели. Наверное, ты был не единственным, кто убил бы его, выпади только случай. Я мерю по себе. Когда на меня впервые напал охотник за головами, я вообразил, что он самый кровожадный злодей на свете! А теперь они все кажутся мне почти обычными людьми. Поэтому я и сказал, — в раздумье повторил Линх, — неизвестно, хотел бы этот человек тебе вообще какой-нибудь кары. Может быть, он посмотрел бы на твой удар в спину гораздо проще, чем ты думаешь.

Линх чувствовал себя глупо. В таких случаях никогда ничего не исправишь словами. Но нельзя же было совсем ничего не отвечать!

Внезапно Йошимо отшатнулся и жестко сощурился:

— Как ты думаешь, чем больше всего поразил меня этот человек?

— Ты сказал, своим благородством, — прикинул Линх.

— Нет, своей слепотой. Непробиваемой слепотой, — отрезал Йошимо и не оборачиваясь ушел.