Кладбище эонов (джен)

— Нам две лягушки, пожалуйста, — обратился Сандей к бармену.

— Раздавленных? — уточнил тот с улыбкой.

— Обязательно! — Они с Дженой сидели за барной стойкой на высоких крутящихся стульях, и Сандей хотел только одного — чтобы ответ Пруди на его сообщение не приходил как можно дольше. Ему просто хотелось прислушаться к моменту — к тихому звону стекла, шелесту салфеток и купюр, сдержанному смеху и приглушенному пиццикато на контрабасе.

«Люби меня всем сердцем своим», — пел женский голос с томным глиссандо из угла, где находилась сцена, создавая расслабленную атмосферу летнего вечера. Ярко-зеленый напиток в бокалах был невероятно сладким, одного глотка было достаточно, чтобы забыть обо всем на свете. Сандей повернулся на стуле и стукнулся коленями о колени Джены. Самым страшным сейчас казалось проснуться и прервать этот удивительный сон. Смешинка, похожая на лопнувший пузырек тоника, энергия щелчка струны о гриф и тепло темной лакированной столешницы. Магия места и желание вернуться в него снова, невысказанное чувство и желание продлить мгновение. Неужели у него получилось создать настройку? Он вспомнил, как дышать.

— Знаешь… — сказали они одновременно и рассмеялись.

— Прости, говори, — сказал Сандей.

— Нет-нет, я тебя перебила, что ты хотел сказать?

— Если бы можно было загадать желание, что бы ты загадала?

— Увидеть тебя снова, — спокойно ответила Джена. Сердце Сандея пропустило пару ударов от того, как она это сказала, — как будто это было что-то очень важное, само собой разумеющееся, но трудно достижимое.

— Разве это желание? — Он наклонился к ней еще чуть ближе. — Хочешь, увидимся завтра на вечеринке? Начало в шесть, приходи в любое время. Приглашение не нужно, я тебя проведу.

Он бы хотел, чтобы она пришла. Почему-то казалось, что в ее присутствии не может случиться ничего плохого.

— Я бы с радостью, — сказала она, отводя глаза, — но насколько это будет уместно?

— Ты беспокоишься о платье?

Она улыбнулась только левой половиной рта.

— Я не беспокоюсь о платье. — Смахнув воображаемую прядь с лица, она прищурила глаза — самоуверенно и с вызовом. — Но это мероприятие Семьи…

— Семья рада каждому, — вкрадчиво сказал Сандей, накрывая ее ладонь своей.

— Ты сейчас используешь настройку?

— Нет, я же говорил… — Крошечная настройка, которая сложилась невзначай сама собой, когда они только пришли в бар, была не в счет. Такой пустяк только ребенок мог считать настройкой.

Джена опустила глаза.

— Значит… если ты не используешь настройку, значит, это чувство… я его испытываю, потому что я его испытываю, а не потому, что ты применил настройку.

— Железная логика, барышня, — со смехом сказал Сандей. — Удивительно точная формулировка. А что это за чувство?

— Это чувство, — замялась Джена, — чувство… чувство, что мне пора идти. Мне пора возвращаться. Я помню дорогу. Через нотный магазин.

— Зачем? — Рука Сандея оперлась о сиденье ее стула, запирая ее между стулом и стойкой. — Зачем возвращаться в Риф? Хочешь, я тебя разбужу? Ты знаешь, — его губы были в считанных сантиметрах от ее уха, — зачем на самом деле нужны Настройщики?

— Знаю, — сказала она, вставая со стула и глядя ему прямо в лицо. — Настройщики контролируют коллективный гипнотический транс, который Семья называет Миром Грез. Ты можешь любого ввести в транс или вывести из него. Используешь какие-то короткие команды, ритуальные слова. Так?

У Сандея внутри все похолодело. Он убрал руку и тоже встал. Этого не знал никто, кроме самых высокопоставленных членов Семьи. Подобное мог знать только Настройщик. Большинство приезжих считали Грезы миром красивых снов. Жители Пенаконии, конечно, понимали, что пребывание в Грезах отличается от биологического сна. Но об истинной роли Настройщиков мало кто знал. Настройки были лишь верхушкой айсберга. Семья тщательно охраняла свои секреты. Судя по всему, Джена не была членом Семьи. По крайней мере сейчас. Может, она бывший член Семьи? Это объясняло бы, почему она не может войти в Двенадцать мигов, и ее фразу на счет собственной неуместности на празднике Семьи.

— Давай выйдем, — прошептал он сдавленным голосом, взял Джену под руку и повел к выходу из бара. За ними по пятам двинулось давящее предчувствие приближающейся катастрофы.

— Сандей. Ты не можешь меня разбудить. — Джена мягко высвободила свою руку. — Я не могу проснуться. Не могу выйти из Мира Грез. — Ее голос дрожал, выдавая волнение, которое она пыталась скрыть, отворачиваясь от него. — Если бы можно было загадать желание, я бы загадала, чтобы ты меня помнил. Пожалуйста.

— Я ни за что тебя не забуду. — Он вытянул руки, обнял ее и прижал к груди. — Насчет этого не переживай. — Он поцеловал ее мягкие волосы на макушке. — Я узнал тебя до того, как увидел.

Она прошла разрыв, который потом запечатала ПСБ, и теперь не может вернуться в реальность. Как хорошо, что он знал нужных людей, что у него была способность контролировать транс и возвращалась способность контролировать эмоции. Все можно исправить, переиграть, найти и распечатать нужный разрыв или создать новый — неисправимых ошибок не бывает… «Рок, судьба, здесь замешаны боги», — вдруг всплыли в памяти неприятные, насмешливые слова Джека, или Шена, или как там его.

А что, если она — бывший Настройщик? Но не в ладах с Семьей. Потому что использует силу Порядка. Что, если ее изгнали? «Святые бемоли…» — Внутри у Сандея все похолодело. Что, если Семья таким образом избавилась от нее? Заставила пройти разрыв и запечатала его.

Желание добиться завтра успеха любой ценой стало еще сильнее. Добиться успеха, получить признание, место в Совете и положение, при котором любая его прихоть будет законом. Распечатать разрыв — сущий пустяк.

— Пусти, ох, не могу дышать. Если ты не утратил контроль над трансом, считай все остальные неприятности временными. Но… меня ты не можешь вывести из транса. Из каждого правила есть исключения. Сейчас мне правда пора идти.

Сандей отпустил Джену и схватил себя за плечи. Острая боль, будто крючок, зацепившийся за ребра извне, дернула его в сторону.

Его крутило и выворачивало, как будто кто-то хотел раздавить каждую клеточку его тела.

— Да что такое…

— Что с тобой? — встревоженно спросила Джена. — Ты становишься прозрачным, как голограмма.

Он не успел ответить. Второй толчок был сильнее, вырвав из его горла сдавленный стон. Парк перед глазами задрожал, как картина, на которую плеснули водой. Звуки голоса Джены, шаги прохожих, потрескивание аппарата для попкорна — все доносилось сквозь шум волн, накладываясь на далекие чужие голоса.

— Не знаю… Наверное, кто-то пытается меня разбудить.

Его трясло в буквальном смысле слова — тело раскачивалось взад и вперед, и он не мог ничего с этим поделать. Он терял форму, истончаясь и дематериализуясь.