Сказание о Неоскверненном (гет)

«Когда Варда завершила свои труды... Квенди пробудились у вод Куивиэнен... И первыми из всего сотворённого увидели они звёзды небесные. Оттого и возлюбили они звёздный свет превыше всего, и чтят Элберет Гилтониэль превыше всех Валар»

«Квента Сильмариллион», Дж. Р. Р. Толкин «Сильмариллион».

1051 год Эпохи Древ. Несколько месяцев спустя.

Безымянная долина. Где-то в Южном Хараде.

Сказать, что звездный свет изменил все, значило очень сильно преуменьшить важность события такого масштаба. Ведь наконец-то перед нашими глазами, привыкшими видеть только сияние Освященного источника и далекие отблески Древ, открылся весь мир. Все его бескрайние горы, реки, равнины, редкие захудалые леса и равнины, на которых с трудом выживала редкая растительность…

Жалкое зрелище, особенно на фоне того буйства света и красок, которое царило во времена Светильников, но после тысячелетий слепоты даже это было прекрасно... Прежде всего для моих младших дочерей, которые не просто не видели света… Нет. Для них само их зрение едва не стало анахронизмом, которым они пользовались только в пределах Скворцового грота.

«Жаль, что дать им привыкнуть к нему не получится. Нужно отправляться в путь», — думал я, стоя в одном из арсеналов и выбирая себе запасное оружие, которым при самых худших раскладах мне предстояло сражаться несколько десятилетий.

Ибо вылазка планировалась масштабной, долгой и весьма опасной, ведь мы собирались выйти далеко за пределы знакомых нам скальных хребтов и равнин, а значит, подготовка, от которой зависела половина успеха, должна была пройти без сучка, без задоринки.

«Хотя кого я обманываю?» — думал я, остановив свой выбор на простом одноручном клинке с толстым и упругим лезвием и вкраплениями особой руды, замедляющей ржавление. Самое то, учитывая, что цель нашего похода должна была находиться на берегу озера. — «Здесь, в первую очередь, больше всех нервничаю я».

Это было видно. По плавности и скорости движений, а также скучающим минам на лицах моих дочерей, чьи действия были выверены, спокойны и отточены до совершенства сотнями подобных вылазок, хоть и не подобного масштаба.

«Надеюсь, я сделал правильный выбор», — прикинул я, вдевая клинок точно в заплечные ножны, закрепленные рядом с колчаном.

В само путешествие, которое по своей продолжительности должно было заткнуть за пояс обоих хоббитов вместе взятых, я решил взять только Ниэнтинду и Морилинду — нашего семейного врача и разведчика. Глориэль же, как самой старшей и мудрой из пяти сестер, предстояло остаться в долине, помогая матери по хозяйству, а также следить и помогать близняшкам делать порученную им работу. Сама эльфийка, естественно, была не слишком рада подобному, ибо ей тоже хотелось посмотреть на изменившийся мир, но я не зря ранее назвал ее мудрейшей.

Она прекрасно понимала причины, побудившие меня оставить ее дома, а также ту ответственность, ложившуюся на ее плечи, поэтому лишь пару раз поморщила носик и начала подготовку нашего обмундирования и оружия. Ведь в этот раз никакой тяжелой брони или крупного, трудного в починке оружия мы не брали, в отличие от того злополучного похода на юг, в котором благодаря Топу можно было себя не ограничивать. Нет, сейчас были только легкие, плотные куртки из прочной дубленой кожи, усиленные металлическими пластинами, клинки, многочисленные кинжалы и плотные рюкзаки и подсумки. Одним словом, все, что позволит нам развить хорошую скорость как на равнинах, так и в суровых ущельях и искаженных лесах, где ловкость нужна гораздо больше защиты.

— Так, смотри. Я проверила каждый стежок на защитных нагрудниках. Все хорошо, но на всякий случай вот тебе запасная, — сказала Глориэль, аккуратно уложив еще одну куртку в заплечный кофр Морилинды. — Кожа пропитана дегтем от влаги. Подгонка под твою фигуру, поэтому сидит плотно, мешать при затяжном беге или карабкании по скалам не будет.

— А что насчет лука? — спросила третья дочь, стоя на месте и раскинув руки, со смирением наблюдая за мелькающей вокруг нее старшей. Уже привыкла за последние триста лет.

— Обработан и усилен. Запасные тетивы в правом кармане, — сразу ответила Глориэль, показав длинный шелковый моток.

— Молодец. Только положи еще пару мешочков наконечников, — заметил я, одновременно с этим проверяя заточку собственного боевого топора, чья ровная, бритвенная кромка тускло блеснула в свете ламп. — Оперения и древко мы сделаем сами, а вот с железом могут возникнуть проблемы.

— Поняла, отец, — кивнула старшая, удалившись вглубь пещеры, где были уложены расходники.

Я же тем временем обратился к нашему отрядному лекарю, перебиравшему многочисленные скляночки, баночки и другие сосуды неподалеку:

— Ниэнтинда, с твоей частью нет проблем?

На что моя вторая дочь, оторвавшись от небольшого блокнота в кожаном переплете, бывшего моим подарком на ее тысячелетие, ответила:

— Лекарственные травы и бинты я уже уложила. Вытяжки из корней горной полыни и дикого чистотела тоже. Осталось лишь забрать у Ренинды основу для травяных настоев, и можно будет отправляться.

— Хорошо, — кивнул я в ответ, будучи полностью довольным услышанным. Да, для кого-то перечисленного будет мало. Где же спирт, лекарские инструменты, мак и прочий набор полевого лекаря? Однако нужно видеть отличие между эльфийской и всей остальной медициной. Если остальные народы вынуждены лечить, полагаясь только на реальный мир, то эльфы могут исцелять не только на духовном уровне, но и забирать целительную силу растений и использовать ее напрямую.

Та же Ниэнтинда, считающаяся лучшим целителем в нашей семье, способна даже огромного мумакила вернуть с того света, используя всего один пучок свежих трав.

«И это не хвастовство. Я это видел собственными глазами», — подумал я, переведя взгляд на нашу главную разведчицу, которая в отсутствие старшей сестры расслабилась и перепроверяла надежность шнуровки на своих походных сапогах, выгибая ступню и лодыжку в самых разных положениях. Кожа хрустела, потрескивала, но послушно тянулась.

— Ты как, дочь? — спросил я, облокотившись спиной о стену.

— Хм? — спросила она, взвешивая на руке кованый горный крюк, с помощью которого можно было взбираться даже по отвесным горам. — Ты о чем, отец?

— О предстоящем путешествии, — уточнил я, краем глаза наблюдая, как Мори незаметно, почти по привычке, осматривает снаряжение, проверяя ножи, веревки, колышки, молотки, фляги и прочие вещи, без которых любой выход за пределы долины мог стать смертельным. — Ты же никогда не доходила до тех земель. Неужели не волнуешься?

— … — Ответ не последовал сразу. Нет. Вместо этого обладательница черных, цвета вороньего крыла волос глубоко задумалась, прикрыв глаза.

Чтобы затем медленно открыть их и сказать:

— Честно говоря — нет, отец.

— Почему же? — задал вопрос я, задрав бровь.

— Сам подумай. Раньше этот мир был опасным, темным, холодным, без капли красоты или гармонии, — ответила она, посмотрев мне в глаза и частично использовав осанвэ, дабы я вновь почувствовал, каково это: месяцами, если не годами, жить во тьме, не видя самой себя, своей семьи, света, не чувствуя тепла от горячей пищи или родных рук, зная, что в любой момент тебя могут найти и убить… Такое мало кто выдержит. Даже среди эльфов.

— Но теперь все позади, — вырвал меня из раздумий веселый, с нотками радости и восхищения голос. — Теперь мир перед нами словно на ладони. Теперь не нужно постоянно скрываться и прятаться. В нем появились краски, горизонты, высота, длина...

— В нем появилась гармония, — закончил я за дочь, понимающе улыбнувшись и в очередной раз назвав себя тем еще глупцом. Для Ниэнтинды, Морилинды, Варинды и Ренинды, родившихся и выросших в мире, где тьма была повсюду, ее исчезновение и появление звезд стало… стало… Даже не знаю, с чем сравнить.

Наверное, обретением зрения для слепого. То есть радостным и по-настоящему волшебным событием, о котором он даже мечтать не смел. Тут радоваться нужно, что младшие на меня не обиделись, раз в свое путешествие я взял только двух дочерей.

— Ладно, хватит булки мять, — сказала Морилинда, использовав одно из многих выражений, принесенных мной из прошлой жизни. — Пора выдвигаться.

— Как скажешь, — ответил я, последовав за ней.

Ибо дочь была права — снаряжение уже было уложено (да, Глориэль уже успела вернуться и положить в сумки запасные наконечники), еда заготовлена (спасибо Ренинде, устроившей вчера настоящий пир), а одежда и оружие проверены. Осталось лишь попрощаться и выдвигаться наружу, в такой одновременно знакомый и вместе с тем — новый дивный мир.

Сами проводы не требовали громких слов или пролитых слез, ведь те, кто пережил падение Светильников и сотни походов во тьму, каждый из которых мог стать последним, давно привыкли к подобному.

С Анариэль мы попрощались молча. Я просто подошел к ней и крепко прижал её к себе, чувствуя ровное, спокойное тепло её тела. Ей не нужно было ничего объяснять. Моя жена знала меня слишком хорошо, дабы беспокоиться, что я совершу какую-нибудь глупость или неожиданно исчезну без веской на то причины.

— Я вернусь, — прошептал я, разорвав объятия.

— Я знаю, — ответила она, смотря на меня глазами, в которых отражались холодные искры новых звезд. Глазами, в которых читалось лишь глубокое доверие и понимание того, что этот шаг необходим для безопасности нашего дома. Что в грядущем походе я не только сделаю все, дабы наши потомки не узнали об одном из самых отвратных ужасов Мелькора, но и спасу невинные души, не заслуживающие такой участи.

— Глориэль, — обернулся я к старшей дочери, стоявшей чуть поодаль и скрестив руки на груди. — На время моего отсутствия — ты главная в долине. Присматривай за матерью, следи за сестрами и готовься к нашему возвращению.

На что та лишь кивнула, вот только ее третье око, бывшее осколком самого Ормала, блеснуло, отражая те эмоции, что бушевали внутри нее:

— Я не подведу, отец. Можешь быть спокоен.

— Я знаю, я знаю, — ответил я, мягко улыбнувшись, а перед глазами, словно наяву, пронеслись картины, как годовалая златокудрая малышка смеялась и бегала по зеленой траве в изначальном сиянии Светильников…

«Как же быстро летит время», — подумал я, с трудом переводя взгляд вбок, на стоявших рядом близняшек.

Варинда и Ренинда.

За те три столетия, прошедшие с их рождения, они превратились в прекрасных, статных дев, в которых было практически невозможно узнать те два маленьких комочка, появившихся на вершине Хьярменды. Длинные волосы, бледная кожа, тонкие пальцы, теплые домотканые платья, кристаллы, в которых сияли отблески Древ, и мягкие, печальные улыбки со слегка дрожащими уголками губ.

«И это те, кто своими руками убили несколько тысяч варгов и нетопырей», — подумал я, подходя к ним вплотную и одним движением заграбастав их в крепкие объятия.

— Хватит волноваться, дорогие. Мы же скоро вернемся, — произнес я, глядя на них по очереди. — Поймите, то беззаботное время, которое мы проводили в долине, подошло к концу.

— Мы понимаем… папа… — одновременно ответили девочки, так же одновременно шмыгнув носом, всеми силами сдерживая подступавшие к глазам слезы. Одним словом — близняшки.

— Это главное, — кивнул я, разорвав объятия и убрав из голоса былую легкость и шутливость. — Только помните: работы у вас резко прибавится.

После чего перевел взгляд на старшую, заставив ту подобраться.

— На тебе, Варинда, наше новое хозяйство. Посевы, просыпающиеся звери. Ты должна внимательно следить за ними и не дать никому пропасть, — сказал я, в конце все же позволив себе намек на улыбку. — Они пережили тысячи лет тьмы. Будет жалко, если их судьба оборвется сейчас.

На что она кивнула, а я перевел взгляд на самую младшую:

— Ренинда, свою задачу ты тоже помнишь. Изучать открывшиеся нам растения и деревья, а также делать новые запасы, — произнес я, не сводя глаз с такой серьезной и маленькой эльфийки, чьи пальцы за долгие века пропитались запахами кухни и теперь пахли сложным букетом трав и специй. Хотя стоит заметить, что маленькой она была только такого гиганта как я, поскольку ростом она мне уступала всего на голову, что по меркам людей делало ее той еще великаншей.

— Мы все сделаем, отец, — сказали близняшки, как в детстве переглянулись и задорно кивнули мне, заставив вслух рассмеяться. Ну вот как их можно было принимать за взрослых, даже если в солнечных годах их возраст недавно перевалил за три тысячелетия?

— Пора уходить, отец, — окликнула меня Морилинда, кивнув головой в сторону ворот с уже натянутым механизмом. На что мне оставалось лишь кивнуть и в последний раз обвести взглядом свой сад, двор, жену и детей, понимая, что увижу я их только долгие годы спустя.

«...» — хотел было бросить я последнюю мысль, но не получилось. Ничего в голову не лезло.

Стоило Мори потянуть за рычаг, как тяжелые створки главных замковых ворот, собранные нами из мореных ясеневых пластин и стянутые массивными стальными скобами, которые мы отливали на пару с Глориэль, бесшумно разошлись в стороны. Механизм, над противовесами которого я когда-то корпел несколько месяцев в мастерской, сработал идеально.

Наша троица шагнула за порог. Позади осталась уютная, защищенная долина, а впереди простирался спуск по проторенным путям, которые мы со старшими дочерями укрепляли и расчищали на протяжении многих веков. Эта каменистая тропа, где плечом к плечу могли пройти двое эльфов, постоянно петляла между скальными уступами, но уверенно вела нас вниз, к подножию горного хребта, откуда можно было выйти на огромную равнину, расстилавшуюся на востоке Серых гор, в которых мы жили.

(п.а. нет, это не ошибка, они реально так называются, ибо тех Серых гор еще в помине нет).

«Если память не изменяет, то в атласах Профессора они назывались просто — Дальние земли», — подумал я, когда тропа наконец закончилась и мы своими глазами смогли увидеть это плато, простиравшееся на сотни, если не тысячи миль вдаль, и представлявшее из себя весьма жалкое зрелище.

Повторюсь — после тысячелетий владычества тьмы мало какая жизнь смогла выжить, отчего благословенный Харад тогда представлял собой лишь бескрайние, голые и почти безжизненные земли, где выжженные каменистые пустыни резко переходили в сухие, зловещие леса, либо огромные болота, где тебя убьют, обглодают и переварят за считанные минуты.

«М-да… Варинде предстоит много работы», — подумал я, оглядываясь по сторонам и замечая, с какими круглыми глазами на все вокруг смотрели Ниэнтинда и Морилинда. — «Точно… Для них подобные виды уже произведение искусства, а что будет, когда они зацветут...»

Да, я понимаю, Белетэль, тебе может казаться, что твой дедушка слишком часто указывает на этот момент, зря тратя бумагу и чернила. Однако все это оттого, что я не знаю, как передать весь тот восторг, который испытывали твои бабушки, впервые своими глазами увидев Арду.

Да, голую. Да, практически безжизненную. Да, опасную, ведь в тех же лесах до сих пор было много созданий Мелькора.

Однако на фоне величественных гор, бескрайнего звездного неба и серебряной глади рек, плещущихся где-то вдалеке, это были мелочи, недостойные упоминания. Повторюсь: что имеем — не храним, потерявши — плачем, а мои девочки, спустя тысячелетия обретшие такую возможность увидеть истинную красоту мира, наслаждались ей по полной.

«Нужно дать им немного времени прийти в себя. Мы хоть и делали вылазки, давая им привыкнуть, но этого было мало», — подумал я, останавливаясь и замирая, начав наблюдать за Ардой через мир духов. В нем было особенно хорошо видно, как тьма постепенно убывает, а на ее место приходит что-то новое, непонятное. Не свет, но и не тьма. Что-то среднее, серое и… обычное? Трудно объяснить, ибо словесные обороты, необходимые для подобного, ни один язык еще не придумал.

— Отец, — по прошествии некоторого времени тихо окликнула меня Морилинда. — Теперь прятаться будет гораздо труднее. Не только нам.

— Знаю, — коротко ответил я, поправляя ремни заплечной сумки. — Значит, придется привыкать. Главное — смотрите по сторонам и старайтесь больше использовать глаза. Поверьте, именно они — наше самое главное оружие.

Дочери переглянулись, кивнули и спорить не стали. Я знал, что для них, привыкших полагаться на слух, нюх и чувство духовного мира, мои слова казались глупостью, но они просто еще не испытали, на что способно их эльфийское зрение.

«Ничего. Скоро поймут», — подумал я, а затем рванул вперед, на восток, прямо в направлении восточного моря.

Еще во время планирования нашего путешествия было решено: сначала дойти до Восточного моря, затем вдоль его берега направиться на север, к Поясу мира, найти море Хелкар, а уж там дело будет за малым.

Осложнялся этот план одной большой проблемой: в ту эпоху Арда оставалась абсолютно плоской, словно огромная круглая доска, висящая посреди пустоты, отчего компаса, способного определять направления на юг и север, у нас банально не было.

Как и Солнца с Луной, кстати.

Конечно, можно было воспользоваться новосозданными звездами, горящими в вышине, однако и здесь была проблема. Мы слишком мало знали об их природе, еще не успев составить подробные звездные карты, отчего ориентироваться по ним было достаточно опасно. Да и про облака, способные скрыть их в любой момент, тоже забывать не стоило.

Поэтому оставалось лишь надеяться на карты, составленные Морилиндой, включавшие в себя только Ближний и Дальний Харад, а также мою память, прятавшую в себе лишь примерную карту Арды этого времени.

Да, не самый лучший указатель, но выбора как такового у нас не было. Приходилось обходиться тем, что есть.

Сам наш путь больше напоминал пробежку по иссушенной жарой степи. Сапоги с легкостью отталкивались от голой, хрусткой земли, покрытой многочисленными трещинами, перепрыгивали грязные, обмелевшие ручьи и обводили нас вокруг остатков той растительности, буйствовавшей здесь тысячелетия назад. От которой остались лишь высушенные стволы, старые, почерневшие корни, редкие, чахлые пучки жухлой, серо-бурой травы и слабые, искривленные кустарники, ломавшиеся от малейшего прикосновения. Что не могла не заметить Ниэнтинда, прекрасно знавшая, какие плоды хранились в закромах долины.

— Отец… — обратилась она ко мне во время первого привала, бережно прижимая к груди походный журнал с уже занесенным над ним карандашом. — Это просто потрясающе… Я и не думала, что мир настолько огромен. Но почему он такой…

Тут она явно, впервые за долгое время, не могла подобрать слов.

— Мертвый? — помог я ей, по-доброму ухмыльнувшись. — Все просто. Ты сама должна понимать, дочь, никто не может выжить без света. Ни зверь, ни трава, ни мы с тобой.

— Но как же… — непонимающе протянула она, обводя рукой окружающий нас кустарник.

— Творения Клементари гораздо крепче, чем ты думаешь, — ответил я, сразу поняв ее вопрос. — Дай им немного времени, и ты не узнаешь эту землю. Поверь мне: всего пару веков, и Харад зацветет новыми красками.

На что дочери было нечего ответить, однако в ее глазах я увидел желание. Желание дожить до того времени и увидеть все собственными глазами.

Наше путешествие продолжилось. Степь сменилась лесом, лес полноводной рекой, а после той началась глубокая и склизкая топь, растянувшаяся на многие мили вокруг. Именно там, на краю этого болота, вонявшего тухлыми яйцами и исходящего подозрительным зеленоватым паром, мы наткнулись на него.

Стоило нам найти один стабильный, каменный островок, где можно было хоть немного отдохнуть, как из окружавшей его липкой черной жижи, бесшумно раздвигая гнилые стебли жухлого камыша, медленно поднялся болотный червь — страшное до жути, бугристое чудовище, чья бронированная шкура была покрыта слоями окаменевшей грязи и мха. Это был один из тех мерзких гадов, что долгое время плодились во тьме и приносили нам немало неприятностей.

Твердый панцирь, крепкие жвалы, кислота, которой он обожал плеваться, и самое главное — громкий, пробирающий до костей визг, от которого уши лопались и начинали кровоточить. Из-за этого в былые времена встреча с этим монстром означала бы долгую, изнурительную битву на грани возможностей. Ведь мы лишались слуха — второго по важности чувства, на которое большей частью и опирались.

«У меня на теле шрамов двадцать от этих тварей наберется», — подумал я, доставая из-за пояса топор и готовясь к битве. Да, в былое время я предпочел бы бежать, чем сражаться, особенно — в топях, но теперь все изменилось.

К нам вернулся свет.

— Кри-и-и-и-и!!!

— В атаку, — негромко скомандовал я, игнорируя раздражающий визг и поудобнее перехватывая топор.

Теперь нам больше не нужно было сдерживать свои силы или экономить силу души из-за ункалимы. Теперь мы могли сражаться на полную.

Так, Морилинда сначала скользнула влево, разрывая дистанцию, и её стрела с тихим свистом вошла точно в слепой, сочащийся слизью глаз монстра. Червь дернулся, подставив под удар незащищенную шею, чем сразу воспользовалась Ниэнтинда, коротким копейным выпадом пронзая шею и убирая этот надоедливый визг.

«Вот и все. Он нам больше не противник», — подумал я, сделав быстрый шаг вперед, уходя от судорожного всплеска болотной жижи, и вогнав лезвие точно под основание черепа, пониже чешуйчатого гребня.

Крак…

Легкое движение — и череп оказался раздроблен, обрывая жизнь болотного засранца, чьи предки принесли нам немало проблем.

«Теперь это не повторится», — подумал я, опустив топорище и стерев зеленоватую, кислотную кровь пучком жухлой травы, пока обе дочери замерли рядом, уставившись на затихающую тушу с нескрываемым удивлением.

За долгие века вылазок они привыкли, что любое столкновение с подобными тварями превращалось в изнурительную битву, всегда оканчивающуюся ранами и отнимавшую почти все физические и душевные силы. Они ожидали долгой, кровавой схватки, а получили практически мгновенную расправу.

— И это... всё? — произнесла Мори, переведя растерянный взгляд со своего лука на меня. — Мы даже устать не успели.

— Привыкайте, — ответил я, возвращая топор в кольцо и поправляя портупею с кинжалами. — Тьма больше не защищает их. Теперь мы видим их первыми, а значит, большая часть старых чудовищ здесь больше не опасна.