Кое-что общее (гет)

Джинни удалось отправить сову Перси до того, как встретиться с Блейзом, и у них даже получилось расстаться друзьями. Он слабо улыбнулся, крепко обнял ее и потребовал не забывать махать ему рукой на квиддичных матчах. Джинни пообещала так и делать. На том и порешили.

Какая-то часть Джинни даже хотела, чтобы расстаться с Блейзом оказалось труднее. Он ведь даже не спросил, почему она его бросает, не попытался ее отговорить. Когда пришло время идти спать, она чувствовала себя ужасно — возможно, даже хуже, чем Блейз.

Дневник она на этот раз оставила под подушкой. Выудив его оттуда, она пошуршала страницами и положила руку на разворот. В ее голове прозвучал вопрос, и Джинни, душимая слезами, которых даже пока не ощущала, не стала отказываться. Том молча скользнул в ее сознание.

Она ожидала почувствовать его обычное веселье, возможно, даже снисхождение, шутки о том, как она еще молода, но Том, видимо, считывал ее эмоции, точно змея, пробующая на вкус воздух, и обвился вокруг нее комфортным теплом. Лежа в темноте, Джинни почувствовала, как намокла от слез подушка.

— Могу его убить, если хочешь, — сказал Том.

Джинни подавилась смешком.

— Нет!

— Он заставил тебя плакать.

— А я думала, ты обрадуешься. Все равно он тебе никогда не нравился.

Джинни почувствовала, как Том прижался к ней своей душой, и поняла, что он не согласен.

— Да не то чтобы. Он бы стал отличным последователем. Однако я рад, что больше он не будет лезть к нам с неумелыми поцелуями.

Она хотела было запротестовать, что поцелуи не были неумелыми, а она сама ни о каких последователях и не думала, но остановилась еще до того, как эти мысли оформились в ее сознании. Она признала и неумелость поцелуев, и вербовку последователей. Так поступали все слизеринцы: да, у каждого были друзья, но выбирались они по принципу полезности в будущем. Вот почему Панси и Дафна приняли ее в свою компанию. Вот почему Блейз и Тео заигрывали с ней. Малфои признали в ней ведьму их круга, и всем теперь хотелось иметь с ней дело.

Осознав это, Джинни сильнее заплакала. Чертов крестраж был прав: она никому не была нужна только потому, что она такая, какая есть, или потому, на какой ступени социальной лестницы она стояла. Всем просто хотелось сдружиться с первой Уизли, оказавшейся в Слизерине, с девушкой, которой благоволила Нарцисса Малфой. А самой Нарциссе хотелось заполучить еще одну ценную фишку для игры в политический покер, только и всего. Никто не любил Джинни за нее саму — даже ее собственная семья. Они отвернулись от нее, как только она попала не на тот факультет.

— Мне ты нравишься, — сказал Том.

Джинни фыркнула в ответ, и кто-то из ее соседок снова пробормотал что-то о «чокнутой Джиневре».

— А вот ей ты неинтересна как раз из-за твоего социального статуса, — добавил Том.

Она не стала это никак комментировать, и Том прыснул — на самом деле прыснул, и от звуков смеха, который могла слышать только она сама, Джинни даже слегка улыбнулась, несмотря на то что в груди, казалось, все еще зияла дыра, а глаза горели.

— Ее-то хоть можно убить? — спросил Том.

Джинни рассмеялась, успев наложить заглушающее заклятие на полог, так что этого никто не услышал. Том сочился самодовольством от того, что смог ее рассмешить — Джинни явно это почувствовала, и сказал:

— Нельзя же верить всему, что болтают крестражи, — со знанием дела добавил он.

От этого она расхохоталась еще сильнее, а Том, похоже, обиделся. Тогда ей пришлось объяснить ему, что он сам тот еще крестраж, так что, да, нужно делить на два все, о чем он говорил, особенно про то, что она ему нравится. Том разозлился, что сам загнал себя в ловушку, а потом спросил:

— Думаешь, я смог бы соврать тебе, когда мы так близко?

— Думаю, ты смог бы обмануть кого угодно, — ответила Джинни.

Казалось, Тому это почти польстило, но он не дал сбить себя с толку:

— Прекрасный ответ на другой вопрос. Повторюсь: думаешь ли ты, что я смог бы обмануть тебя прямым текстом, когда мы вот делим одно тело?

— Наверное, нет… Что не мешало тебе обманывать меня годами. Ты не сказал мне, что ты лорд Волан-де-Морт.

— Ты не спрашивала.

— Не выкручивайся.

Подняв голову, она перевернула подушку, чтобы мокрая от слез сторона не касалась щеки.

— Ты умеешь любить? — спросила она, плюхаясь обратно на подушку.

— Что есть любовь?

— То есть не умеешь.

Она его разозлила, и он мысленно буркнул что-то, что даже она не смогла разобрать.

— Я хочу убивать тех, кто делает тебя несчастной, и я радуюсь, когда ты добиваешься успехов. И я бы предпочел не причинять тебе вреда. Так сойдет?

— Не вздумай когда-нибудь писать любовные романы…

Том рассмеялся, и Джинни свернулась калачиком. Впервые за все эти месяцы ей стало не так одиноко. Вот он, ее Том — ее лучший друг, тот блестящий ученик и жестокий парень, которому нравилось ее смешить. Она понимала, впрочем, что пора отправить его обратно в дневник — было небезопасно так надолго встречаться.

«Не встречаться, а давать ему в тебя вселиться», — прошептал голосок, не похожий на Тома, и Джинни догадалась, что это был голос ее собственного разума, здравого смысла, который пытался до нее достучаться и сообщить, что это очень, очень плохая идея… Но Джинни его проигнорировала. Без него ей было очень грустно, а теперь он снова с ней…

— Я тоже скучал по тебе, — сказал Том.

Поуютнее устроившись на кровати, Джинни подтянула на себя одеяло.

— Панси считает, надо позвать Драко на свидание, — поделилась она.

— Не надо, — ответил Том. Ее почти затопила очередная волна отчаяния, ведь она порвала с Блейзом, только чтобы быть с парнем, от чьего присутствия у нее мурашки и бабочки в животе, а теперь ей говорят, что этого делать не надо… Но Том продолжил: — Дай ему почувствовать, что все в его руках и под его контролем, будто он тут главный, и пусть добивается тебя сам.

— А если он не станет?

— Станет.

Том усмехнулся. От одной только мысли о том, что Драко не упустит возможности пригласить ее на свидание, у нее внутри снова проросла робкая надежда, несмотря на то что Блейз так и не начал убиваться из-за их расставания. Джинни облизнула губы, чувствуя, что она может быть той, перед кем невозможно устоять.

— Пусть я и сказал дать ему почувствовать, будто он тут главный, но ты ведь знаешь: контролировать процесс будем мы.