Сын Астории (джен)

Комбинезон висел в прихожей. Каждый раз, возвращаясь из Хогвартса, Том думал, что привыкнет. Не привыкал.

Грубая хлопчатобумажная ткань, потёртости на локтях, масляные пятна на рукавах. Мать носила это каждый день. Вставала в пять утра, возвращалась затемно, падала на кровать не раздеваясь. А он ничего не мог сделать.

Деньги, которые он зарабатывал, помогая однокурсникам с домашними заданиями, были смешными. Сикль здесь, два сикля там. На них можно было купить разве что бутылку сливочного пива. А нужно было — чтобы мать никогда больше не надела этот комбинезон.

Том перебирал варианты. Кража? Слишком рискованно. Азартные игры? Глупо и опасно. Тёмная магия? Он не отказывался, но пока не видел способа превратить проклятие в галлеоны.

Его мысли невольно возвращались снова и снова к одной легенде.

Тайная комната. Он слышал о ней ещё на первом курсе — байка, которую передавали из уст в уста. Говорили, Салазар Слизерин создал её тайно от остальных основателей. Что там спрятано чудовище, которое должно очистить школу от недостойных. Что комната открывается только наследнику.

Тогда, на первом курсе, Том не придал этому значения. Мало ли легенд? Но сейчас это могло стать решением его проблем. Если комната существует, в ней могут быть сокровища. Слизерин был одним из богатейших волшебников своего времени. Он не оставил бы наследника с пустыми руками.

Том решил: если не он, то никто не найдёт это место.

* * *

Поиски заняли годы.

Он облазил каждый дюйм замка. Подвалы, чердаки, коридоры, которые не видели ремонта со времён Основателей. Стучал палочкой по стенам, проверял на змеиный язык каждый подозрительный камень. Ничего.

Он обнаружил спрятанную комнату на восьмом этаже, набитую бесполезным хламом. В любой другой ситуации его бы охватил восторг от такой находки, но не сейчас. На мусоре много не заработаешь.

Он перерыл библиотеку — не только запретную секцию, но и хранилища старых карт, свитков, ученических работ прошлых веков. Ничего.

Он допрашивал привидений, но те отмахивались, не знали или не хотели говорить. Ничего.

Всё изменила случайность.

В запретной секции библиотеки он искал совершенно другую книгу по зельям, но пальцы скользнули по корешку, и толстый фолиант упал с полки. Том нагнулся поднять и замер.

На раскрывшейся странице была схема Хогвартса. Старая, выцветшая, с пометками на латыни. Реконструкция замка, датированная 1748 годом.

Он уже хотел закрыть книгу, когда заметил. На плане были отмечены не только существующие коридоры, но и те, что заложили кирпичом при перестройке. Старые тоннели. Заброшенные ходы. И один из них, судя по пометкам, вёл в систему канализации, проложенную ещё основателями.

Том перелистнул страницу. Потом ещё. Сердце забилось быстрее.

Схема канализации. Трубы, проходящие под замком. Если комната соединена с ними, то вход должен быть где-то там, где эти трубы выходят на поверхность.

Том чувствовал — он нашёл нить Ариадны.

В первую очередь староста стал обыскивать ванные и туалеты. Он обошёл всё: начиная с парадных на первом этаже и заканчивая тесными кабинками для прислуги в башнях. Ничего.

Во время очередной проверки на втором этаже Том систематически проверял всё подряд. Безрезультатно изучив мужскую уборную, он направился в женскую.

Он толкнул дверь. Запах был затхлый, сырой. Он обошёл кабинки — пусто, мусор, паутина в углах. Уже хотел уходить, когда заметил на кране одного из умывальников что-то сверкнуло.

Том подошёл ближе и наклонил голову, изучая предмет. Кран был старым, позеленевшим от времени, и на нём была крохотная змея, искусно вырезанная, с маленькими рубиновыми глазками.

Он наклонился к умывальнику и прошипел на парселтанге:

— Впусти меня.

Ничего.

— Я наследник.

Тишина.

— Откройся!

Кран дёрнулся. Раковина задрожала, поползла вниз, открывая чёрный провал. Труба, огромная, как колодец, уходила в темноту.

Том заглянул в чёрный провал. Сердце билось быстрее от предвкушения. Годы поисков. Десятки тупиков. И вот — вход. Он не позволил себе улыбнуться, но внутри что-то дрогнуло.

Он не колебался ни секунды и прыгнул.

Скольжение было долгим: труба извивалась, несла его вниз, в темноту. Пахло сыростью, землёй и чем-то ещё — древним, опасным, живым.

Труба выбросила его на мягкую землю. Том вскочил, отряхнулся, поднял палочку.

— Люмос.

Свет разлился по залу, и юный волшебник замер.

Он стоял на дне огромной пещеры. Своды терялись в темноте, поднимаясь так высоко, что даже луч палочки не доставал до потолка. Колонны из тёмного камня, покрытые чешуёй, уходили вверх, как стволы древних деревьев. На них были резные змеи, обвивающие камень, с глазами из зелёного нефрита, тускло поблёскивавшими при свете.

Воздух был сырым, холодным, тяжёлым. Пахло землёй, древностью и чем-то ещё, сладковатым, тошнотворным, как гниение. Где-то капала вода. Звук разносился эхом, многократно отражаясь от стен, превращаясь в шёпот.

Том сделал шаг вперёд. Нога утонула в мягком. Он опустил взгляд.

Пол был усыпан костями. Мелкими, как от грызунов, и крупными, от животных побольше. В свете палочки они отбрасывали длинные тени, и Тому показалось, что они шевелятся, перекатываются, живут своей жизнью.

Он прошёл между колоннами. Змеи на них, казалось, следили за ним — каменные головы поворачивались, когда он проходил мимо. Или это только игра света?

Он перевёл взгляд на пол. У подножия статуи лежала сброшенная кожа. Огромная, белесая и прозрачная, с чешуёй размером с ладонь. Она была старая и сухая, как луковая шелуха, но всё ещё пахла мускусом, сыростью, смертью.

— Ты здесь, — прошептал он на парселтанге. — Ты слышишь меня?

Тишина.

А потом земля под ногами дрогнула. Где-то там, далеко внизу, послышалось движение — тяжёлое, медленное, как дыхание огромного зверя. Чешуя заскрежетала о камень. Запах гниения стал сильнее.

Том не отступил. Стоял, глядя в темноту, откуда доносился звук.

Из глубины зала приближалось нечто. Огромное, с длинным подвижным телом. Почти чёрная чешуя, клыки в два ряда. Каждый зуб, как коготь, был чуть ли не с руку Тома. Он узнал это чудовище. Василиск.

Том не испугался в привычном смысле — без дрожи в коленках, без желания бежать. Но он ощутил оцепенение. Чисто животное, дорациональное. Когда мозг ещё не успел обработать угрозу, а тело уже знало: перед тобой нечто, что старше тебя, сильнее тебя, и оно может стереть тебя с лица земли одним движением. Юный волшебник замер. Даже дышать перестал на секунду. Пальцы, сжимавшие палочку, побелели.

Потом душу затопило восхищение. Чистое, холодное, почти эстетическое. Красотой своей мощи. Василиск был совершенен в своей смертоносности. Чешуя, переливающаяся в темноте, глаза, несущие смерть одним взглядом, размеры, которые делали его почти божеством. Том смотрел и понимал: это наследие. Его наследие. Это — та сила, о которой он читал в книгах. И теперь она принадлежала ему.

А затем возник страх. Настоящий. Глубокий. Страх, который Том никогда не признал бы вслух, но запомнил навсегда. Он вдруг отчётливо осознал: если чудовище решит, что он не достоин, — оно убьёт его. Не по злобе, не из жестокости — просто потому, что он слабее. И он ничего не сможет с этим сделать. Его магия, его ум, его планы — всё это станет прахом в один миг.

Том стоял неподвижно. Пальцы не дрожали — он запретил им дрожать. Но внутри, где-то глубоко, он впервые за долгое время почувствовал, как по спине ползёт холод от осознания собственной беспомощности перед этим существом.

А потом он заставил себя дышать. Заставил себя сделать шаг вперёд. И сказал тихо, но твёрдо, на парселтанге:

— Ты подчиняешься мне. Закрой глаза.

Это было не вопросом. Это было требованием.

Василиск, закрыв глаза, прошипел покорно:

— Хозсссяин...

Гигантский змей свернулся кольцами, положив тяжёлую голову на туловище. Существо выглядело относительно безопасно, позволяя гостю осмотреться.

Том обошёл зал. Везде была пыль, кости мелких грызунов, древние надписи на стенах. Сокровищ не было. Ни золота, ни драгоценностей, ни древних артефактов.

Ничего.

Только василиск.

Разочарование было холодным, острым. Он потратил годы, рисковал, надеялся — и всё ради чего? Ради огромной змеи?

Он стоял посреди зала и чувствовал, как злость поднимается изнутри. Всё зря. Мать останется на заводе. Комбинезон так и будет висеть в прихожей. А он, наследник Слизерина, будет писать за других домашние работы, чтобы заработать на булку хлеба.

Том раздражённо заходил из стороны в сторону. Он не привык проигрывать. Комната должна была стать средством обогащения.

А потом он посмотрел на василиска иначе. Не как на чудовище. Как на ресурс.

Василиск — одно из самых ядовитых существ в мире. Его яд стоит бешеных денег. Достаточно нескольких капель, чтобы разорить целительскую семью на годы вперёд.

Том трансфигурировал несколько флаконов.

— Кис-кис-кис, змейка, — одними губами прошептал он.

За час он собрал почти литр — вязкую, зелёную, прозрачную жидкость. Василиск послушно, как преданный пёс, позволял новому хозяину проделывать манипуляции со своими зубами. Руки Тома были тверды и чётки, словно он не собирал один из самых смертоносных ядов у гигантской рептилии, которая могла прикончить его за долю секунды. Он был сдержан и холоден, как хирург. Василиск даже не шелохнулся.

Лишь когда Том уже был на поверхности, змея подала голос:

— Выпуссстишь меня, хозсссяин! Я хочу убивать. Разорвать недостойных с грязной кровью!

Существо грозно зашипело, ударяя хвостом об пол.

— Я подумаю над этим, — без эмоций ответил наследник Слизерина.

* * *

Продажа заняла время. Том действовал осторожно: через «Рыцарей», которых начал собирать ещё на четвёртом курсе. Каждый получал маленькую порцию яда — достаточно, чтобы заинтересовать свои семьи, но не настолько много, чтобы возникли вопросы.

Семья Нотта. Семья Лестрейнджа. Семья Эйвери. Семья Розье. Семья Малфоев. Они покупали жадно, не торгуясь, потому что яд василиска был редкостью, какой не было на рынке столетиями. Через месяц у Тома было сто галлеонов. Через три — триста пятьдесят. К Пасхе — пятьсот.

Он едва сдерживал улыбку, когда складывал монеты в расшитую сумку. Мать больше не будет работать.

* * *

Астория встретила его на пороге. Похудевшая, бледная, с тёмными кругами под глазами — но с той улыбкой, которая всегда появлялась, когда он приезжал.

— Том, — она обняла его.

Он не отстранился. Даже положил руку на её плечи.

— Мам, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

На кухне он выложил сумку на стол. Монеты зазвенели, рассыпались по деревянной столешнице жёлтым дождём.

Астория смотрела на них, не дыша.

— Что это? — прошептала она.

— Твоя свобода, — сказал Том. — Здесь пятьсот галлеонов. Этого хватит на год-два. Я достану ещё.

— Откуда… откуда они?

— Не важно. Я их не украл. Честно заработал.

— Том!

— Теперь ты больше не пойдёшь на завод, — отрезал он. — Никогда. Ты уволишься завтра же.

Астория смотрела на монеты. Потом на сына. Потом снова на монеты. Её губы дрожали.

— Том, — прошептала она. — Мальчик мой…

Женщина упала на колени перед ним, обхватила его ноги, прижалась щекой к коленям. Плечи её тряслись, она не плакала — она рыдала, беззвучно, навзрыд, всем телом.

Том стоял, парализованный, не зная, что делать. Он не привык к таким проявлениям. Не знал, как утешают. Просто опустил руку и положил ей на голову — туда, где ещё недавно были густые волосы.

— Всё, — сказал он неловко. — Не плачь. Всё же хорошо.

Астория подняла на него лицо — мокрое, красное, счастливое.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо тебе…

И тут её лицо изменилось.

Кожа стала бледной — не той обычной бледностью, а сероватой, землистой. Глаза расширились. Она открыла рот, как будто хотела вдохнуть, но не могла. Руки, которые только что обхватывали его ноги, безвольно упали.

— Мама? — Том наклонился. — Мама?

Астория схватилась за грудь. Не за сердце — ниже, за живот, словно внутри что-то сжалось, скрутилось в тугой болезненный узел. Она попыталась встать, но ноги не слушались — она осела на пол, прислонившись спиной к стене.

— Том… — прохрипела она. — Том, мне… не хорошо…

Том опустился на колени рядом, взял её за плечи.

— Что болит?

— Живот… Всё… Внутри… — Она сжалась, закусила губу, чтобы не закричать.

Волна боли накатила и схлынула за несколько секунд. Астория обмякла, тяжело дыша. Том держал её за руки и смотрел на её лицо — серое, мокрое от слёз, осунувшееся. Несколько минут назад она рыдала от счастья. Теперь — от боли.

— Всё прошло, — прошептала она, пытаясь улыбнуться. — Просто… устала. Сил нет. Голова закружилась.

Том не говорил. Он видел — это не было похоже на усталость, но настаивать не стал. Встал, помог ей подняться, довёл до кровати.

— Отдыхай, — сказал он. — Завтра поговорим.

Астория кивнула, закрыла глаза.

Том вышел в коридор, прислонился к стене. Часы на руке тикали — ровно, спокойно, как ни в чём не бывало.

Какое-то тревожное чувство кольнуло в груди.

Он сжал кулаки. Потом разберётся. Чтобы ни случилось — он со всем разберётся.

* * *

Вернувшись в Хогвартс, Том снова спустился в Тайную комнату.

Василиск спал. Всё было как в прошлый раз — пыль, тишина, запах древности.

Том подошёл к чудовищу, положил руку на холодную чешую.

— Проснись, — прошипел он.

Огромное тело зашевелилось. Чешуя заскрежетала о каменный пол. Василиск поднял голову, и Том, соблюдая осторожность, закрыл глаза, ожидая, когда могучий зверь сделает то же самое.

— Можно смотреть, — разрешило чудовище.

Том приступил к пополнению запасов. Он решил, что пока есть возможность собирать главный ингредиент для его несметных богатств, надо пользоваться.

Когда он закончил, то выдал приказ:

— Возвращай меня наверх.

Он вскочил на спину василиска — блестящую, тёплую, живую. В первую поездку Том едва не соскользнул с гладкой чешуи.

Змея двинулась, подчиняясь его воле, и поползла вверх, в трубу, к выходу.

Они вынырнули в туалете на втором этаже. Слизеринец спрыгнул, василиск замер у входа, ожидая новой команды.

Том собирался попрощаться и закрыть вход, когда из дальней кабинки послышалось всхлипывание.

Он остановился. Внутри всё сжалось.

Дверца скрипнула. Вышла девочка.

Миртл Уорренн. Та самая Плакса, которую вся школа презирала за бесконечные истерики. Лицо красное, опухшее, глаза слезятся. В руках она сжимала очки — видимо, умывалась.

Том смотрел на неё и чувствовал, как внутри нарастает липкий холод. Не страх — он не боялся. Но что-то опасное, что-то, что требовало немедленного решения.

Она подняла на него удивлённое лицо. Увидела василиска.

Том хотел крикнуть. Хотел закрыть ей глаза. Хотел заставить её отвернуться. Но времени не было. Всё случилось за один удар сердца.

Василиск повернул голову. Жёлтые глаза встретились с глазами Миртл.

Она не закричала. Даже не охнула. Просто упала.

Тело ударилось о кафель с глухим стуком.

Чудовище довольно зашипело.

Том смотрел на неё несколько секунд.

— Возвращайся, — тихо сказал Том.

Гигантская змея скользнула обратно в трубу. Раковина закрылась. В туалете стало тихо — только капала вода из сломанного крана.

Том подошёл к телу, наклонился. На его лице было озадаченное выражение.

Миртл Уорренн была мертва. Пустые глаза смотрели в потолок. В них не было ни страха, ни боли. Только абсолютная пустота.

Он выпрямился. Проверил мантию — чисто, ни единого пятна. Вышел в коридор. Закрыл дверь. Надел маску невинного старосты и пошёл в гостиную Слизерина. Ему нужно было спрятать сцеженный яд.

Парень спускался спокойно по лестнице.

На другом конце коридора, ведущего в Большой зал, неуклюже шагал гигантского размера гриффиндорец. Том знал этого полукровку-великана — идиота Хагрида с невероятной любовью ко всяким тварям.

В голове рождалась идея, как направить подозрения на нужного человека.

Никто ничего не заподозрит. Никогда.