Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

К следующему утру дом начал понемногу оправляться от нашего приезда.

Накануне вечером я извинился перед родителями за случившееся во дворце, предложив им не слишком убедительное объяснение, мол, усталость и напряжение от встречи с Их Величествами в конце концов оказались для меня чрезмерными.

Люс, похоже, не сильно-то и поверила в это, но всё равно обняла меня и велела хорошенько выспаться.

И вот теперь мы все собрались за завтраком вокруг длинного деревянного стола в трапезной, залитой ярким солнечным светом из распахнутых окон.

— Вы точно хорошо спали? Было удобно? — спросила Люс, нервно перебирая пальцами над корзинкой со свежеиспечённым хлебом.

— Прекрасно спала, благодарю вас, леди Люс, — ответила Дейдра, изящно отпив чай.

— Наверху бывает довольно душно. Мы оставляем окна открытыми, но тогда залетают насекомые, и я не знала, вдруг...

— Комната была чудесная, — заверила её Анжелика, сохраняя за простым деревянным столом столь же безупречную осанку, как и в королевском дворце. — Правда. Ночной воздух здесь удивительно свежий по сравнению со столицей.

Оливия, сидевшая рядом с Анжеликой, уже с удовольствием намазывала масло на толстый ломоть хлеба. Она и сама выросла в деревне, поэтому чувствовала себя здесь совершенно как дома. Ни разномастные тарелки, ни лёгкий запах земли, неизменно витавший в поместье, её нисколько не смущали. Для Дейдры и Анжелики же всё, похоже, было в новинку, хотя, надо отдать им должное, они скорее проявляли любопытство, чем выказывали неудобство.

— Леон!

Я повернулся и увидел своего младшего брата Колина, который нетерпеливо подпрыгивал на стуле, сжимая в одной руке наполовину съеденную булочку и глядя на меня широко раскрытыми карими глазами:

— Тебя правда называют Героем Арены?

На другой стороне стола нож Анжелики замедлил движение по тосту.

— ...К сожалению, — ответил я, надеясь, что Колин не попросит подробностей, пока она сидит прямо здесь.

— А ещё Бароном Подземелий?

— Ага, и так тоже.

Колин весь заулыбался, словно я только что подтвердил, что в столице мне поставили памятник:

— Как же круто!

Я подавил желание вздохнуть. Колин всегда был обо мне куда более высокого мнения, чем я заслуживал.

До моих походов в подземелья это выражалось главным образом в том, что он ходил хвостиком за мной по двору, просил мастерить ему всякие вещицы из деревяшек и считал, будто я способен починить всё, что сломается. После моего возвращения домой с небольшим состоянием он стал ожидать от меня ещё большего. Потом я уехал в Академию, и все новости, дошедшие до него с тех пор, похоже, ничуть не помогли ему составить более здравое мнение о брате.

— Ничего тут крутого нет, — огрызнулась Финли слева от меня, с ненужной силой тыкая вилкой в яичницу. — Это тупо. Герои — это люди, которые сначала делают всякие опасные вещи, и только потом уже рассказывают своей семье.

— Да ведь именно поэтому они и герои! — возразил Колин.

— Тогда герои — тупые.

— Финли, — мягко произнесла Люс.

— А ведь она права, — пробормотала Дженна с другой стороны стола, не отрываясь от чая.

Я удивлённо моргнул, глядя на неё. Дженна соглашалась с Финли настолько редко, что я чуть было не приготовился к тому, что небо упадёт на голову. Но она продолжала пить чай с тщательно напущенным равнодушием, а когда я попытался поймать её взгляд, нарочито отвернулась к окну.

Никс, сидевший рядом с ней, в ответ на мой взгляд слегка пожал плечами. Бросаться на мою защиту он, похоже, тоже не собирался.

Финли фыркнула и вернулась к своей яичнице, но я заметил, что за время завтрака она каким-то образом придвинула свой стул на несколько сантиметров ближе к моему. Я решил не указывать на это, поскольку дорожил своими внутренними органами.

Балкус тем временем ел с такой сосредоточенной молчаливостью, что это уже напоминало медитацию. Он устроился на дальнем конце стола, настолько далеко от Анжелики, насколько позволяла мебель, и каждый раз, когда она хотя бы тянулась за солью, его плечи напрягались, словно он ожидал, что сам герцог вот-вот ворвётся через окно.

— Лорд Балкус, — вежливо обратилась к нему Анжелика, — хлеб просто превосходный. Пшеницу для него выращивают здесь, на острове?

Балкус едва не выронил вилку:

— Д-да, миледи. На южных полях. Ничего особенного, правда, просто... обычная пшеница.

— Тогда я вам завидую, — сказала Анжелика, откусив ещё маленький кусочек. — Я бы с удовольствием ела такой хлеб каждое утро.

Балкус посмотрел на неё так, словно не мог понять, похвалила ли она его завтрак или попросила наладить регулярные поставки, а затем повернулся ко мне с выражением, ясно говорившим: «И что мне на такое отвечать?»

Я закатил глаза. «Просто скажи спасибо, трус ты несчастный».

— ...Благодарю вас, миледи, — выдавил он. Затем, видимо решив, что этого недостаточно, добавил: — Я... я передам пшенице. То есть фермерам. Нет, пекарям...?

Никс как-то подозрительно кашлянул в салфетку.

Люс, почувствовав, что её муж близок к пределу, поспешила взять разговор в свои руки:

— Что ж, мы очень рады, что вы все приехали. У нас здесь нечасто бывают гости, тем более... — она взглянула на Дейдру и Анжелику и явно решила не заканчивать фразу. — В общем, чувствуйте себя как дома и оставайтесь сколько пожелаете.

— Сколько пожелаем? — оживилась Оливия.

— Конечно, — ответила Люс. — Гостите столько, сколько вам захочется.

Балкус издал едва слышный звук, словно у него на мгновение что-то застряло в горле.

И тут до меня дошло, что никто, собственно, так и не сказал мне, сколько должен продлиться этот визит.

Я повернулся к Дейдре:

— Кстати, об этом. А сколько вы трое собираетесь у нас пробыть?

Дейдра совершенно неторопливо промокнула уголок рта салфеткой:

— Я подумывала о двух неделях.

На этот раз Балкус действительно выронил вилку. Та со звоном ударилась о тарелку.

— Две недели — вполне разумный срок, — согласилась Анжелика таким тоном, словно речь шла о погоде. — Отец разрешил мне остаться до конца месяца, если потребуется.

— А мне вообще никуда не нужно, — радостно добавила Оливия, совершенно не замечая, как с лица Балкуса уходит краска. — Можно я помогу в поле? Я немного соскучилась по такой работе.

Люс тут же ярко улыбнулась. Колин радостно воскликнул. Финли сощурилась, глядя на всех троих, и с особой яростью откусила ещё кусок своего завтрака. На другой стороне стола Дженна с резким звяканьем поставила чашку на блюдце и пробормотала что-то подозрительно похожее на «ну конечно, куда же без этого».

Сидевший рядом Никс лишь поймал мой взгляд и слегка приподнял чашку в знак салюта, словно говоря: «Сам привёз, сам с ними и разбирайся».

А Балкус тем временем тихонько потянулся за маленьким коричневым пузырьком с лекарством от давления, который, по всей видимости, теперь держал рядом со своей тарелкой.

* * *

В поле Оливия чувствовала себя как рыба в воде. Засучив рукава и надев широкополую соломенную шляпу, она тихонько напевала себе под нос какую-то мелодию, возясь с землёй.

Рядом с ней леди Анжелика Рафа Редгрейв, дочь герцога, сидела на корточках прямо в грязи и издавала совершенно неподобающие её положению испуганные писки.

— Ай! Что... что это такое?!

— Всего лишь дождевой червяк, леди Анжелика, — ответила Оливия, осторожно поднимая его из разрыхлённой земли, чтобы показать ей.

— И ты его трогаешь! Голыми руками! — ахнула Анжелика, отшатнувшись, словно червяк вот-вот собирался прыгнуть на неё и укусить. — Это вообще безопасно?!

— Они совершенно безобидные. Вот, смотрите!

— О не-не, не подноси его ко мне!

Я наблюдал за происходящим с безопасного расстояния, удобно прислонившись к стволу большого дуба. Рядом со мной в тени стояла Дейдра, покручивая над плечом кружевной зонтик и с лёгким весельем наблюдая за девушками.

Некоторое время понаблюдав за попытками Анжелики ткнуть дождевого червяка очень длинной палкой, Дейдра заговорила:

— К слову, стоит ли мне ожидать знакомства с остальными членами твоей семьи, пока мы здесь?

Мне потребовалось неприлично много времени, чтобы сообразить, кого она имеет в виду:

— ...А. Точно. Зола.

Я почесал затылок. После всего случившегося за последние несколько недель я действительно успел забыть о существовании законной жены моего отца и её двоих детей.

— Обычно примерно в это время она возвращается со своими двумя мелкими засранцами, — сказал я. — Кстати, а почему их нет здесь...?

Я осёкся, нахмурившись.

Если подумать, это было странно. Золе гораздо больше нравился городской дом в столице, где она могла тратить деньги и притворяться более важной особой, чем была на самом деле, но летом она всегда хотя бы раз наведывалась сюда. В основном чтобы покомандовать домочадцами и напомнить Люс о её месте.

Я на секунду задумался, затем пожал плечами. Должно быть, она услышала, что в баронство приехали дочь герцога и представительница рода Роузблейдов. Для мелкой тиранши вроде Золы встреча с настоящими высокородными дворянками, способными раздавить её одним словом, наверняка была её худшим кошмаром наяву. Вероятно, она решила держаться как можно дальше.

— Да ты, в общем-то, немногое теряешь, — сказал я Дейдре. — Поверь, без них в доме гораздо приятнее.

Дейдра задумчиво хмыкнула, продолжая наблюдать за Оливией и Анжеликой в поле:

— Разумеется, я о них знаю. И всё же надеялась хотя бы познакомиться. В конце концов, мы ведь скоро станем одной семьёй.

Я открыл рот, собираясь отшутиться.

А потом до меня наконец дошёл смысл её слов.

Семья.

Дейдра станет моей невестой. Официально и по закону. После окончания Академии она станет моей женой. А значит, Балкус, Люс, мои братья и сёстры и даже та часть семейства, которую представляла Зола, станут её родственниками, независимо от того, готов ли кто-нибудь из нас к такой действительности.

Разумеется, я это знал. В теории. Но одно дело — воспринимать помолвку как политический ход, и совсем другое — по-настоящему осознавать, какие последствия она будет иметь для всей дальнейшей жизни.

— ...Да, — медленно произнёс я. — Пожалуй, так и будет.

Дейдра ответила не сразу. В поле Оливия показывала, как правильно переворачивать землю, а Анжелика наблюдала с напряжённым любопытством, словно та обучала её какому-то новому разделу магии.

Когда Дейдра заговорила снова, её голос стал тише:

— Раньше ты спрашивал, устраивает ли меня всё это, — сказала она. — После всего, что ты нам рассказал.

Она повернулась ко мне. На этот раз без улыбки.

— Теперь я хотела бы спросить тебя о том же. А тебя всё это устраивает, Леон?

Я посмотрел на неё.

Самый простой ответ крутился прямо передо мной. «Ну да. Конечно. Так надо.» Я мог произнести эти слова, она, вероятно, приняла бы их, и нам никогда больше не пришлось бы возвращаться к этому разговору.

Но я ведь дал обещание. Больше не убегать.

— ...Если честно? — сказал я. — Не знаю.

К её чести, она просто ждала, давая мне возможность разобраться в путанице собственных мыслей и облечь её в слова.

— Дело не в тебе, — поспешно добавил я, потому что уж в этом-то был уверен. — Ты... ты, откровенно говоря, слишком хороша для меня. Ты умная, сильная и каким-то образом умудряешься меня терпеть, а за одно это, по-моему, тебя уже можно причислять к лику святых. Любой мужчина в этом королевстве убил бы за возможность оказаться на моём месте.

Я опустил взгляд на свои руки:

— Просто... в прошлый раз, когда я давал кому-то брачные клятвы, я потерял её. А потом несколько месяцев превращался в того, кем до сих пор не могу гордиться. В какой-то мере я боюсь, что, если я снова дам такое обещание, то в итоге опять не сумею его сдержать. Или что буду стоять рядом с тобой, продолжая думать о другой, а по отношению к тебе это несправедливо.

А ещё оставался вопрос, смогу ли я вообще простить себя за то, что обрёл мирную жизнь, которой Анжелика была лишена. Но это был уже другой клубок проблем, который я не решался распутывать. Особенно перед Дейдрой.

— Так что... да. Я не откажусь от помолвки. В ней есть смысл и с политической, и с практической точки зрения, а лучшего ответа у меня нет. Но если ты спрашиваешь, готов ли я стать твоим мужем... — я осёкся, затем заставил себя посмотреть ей в глаза. — Я пока правда не знаю. Прости.

Дейдра медленно, нарочито неторопливо провернула зонтик, и утренний ветерок подхватил кружевную отделку. На мгновение она отвернулась к полю, позволяя между нами воцариться тишине.

— Понятно, — спустя некоторое время пробормотала она. — Ты удивительно глупый человек, Леон, если считаешь, что такая честность может меня оскорбить.

Она слегка отклонила зонтик назад, и её лицо смягчилось с непривычной нежностью:

— Дом Роузблейд не отказывается от вложения только потому, что для получения прибыли требуется время. Ты до ужаса боишься снова потерпеть неудачу. Я это понимаю. Но тебе не обязательно полностью оправиться от прошлого, чтобы просто взять меня за руку, Леон. Со всем же остальным мы справимся вместе.

Вместе.

Я уставился в землю, чувствуя, как у меня в груди затягивается сложный узел противоречивых чувств. Во всём этом не было совершенно никакого смысла. Я был списанным убийцей, который даже не умел спокойно принимать чужую доброту, и всё же куда бы я ни повернулся, всюду находились люди, готовые принять меня в свою жизнь.

Циничная, сломленная часть моего сознания шептала, что это лишь очередное доказательство нереальности происходящего — всего-навсего фантазия, специально созданная, чтобы дать жалкому человеку всё, чего он не заслуживает.

Но эту мысль я уже обдумал так глубоко, как только мог. Настоящие или ненастоящие, иллюзия всё это или другая жизнь — они были здесь и протягивали мне руки. Я мог и дальше гадать почему, но рано или поздно мне придётся решить, что делать самому.

Я потёр затылок и обречённо усмехнулся:

— Ты ведь совершенно не умеешь принимать отказ, да? — пробормотал я. — Так уж и быть. Вместе.

На лице Дейдры появилась уже знакомая мне победная ухмылка. Затем она взяла себя в руки и снова посерьёзнела:

— Превосходно. И раз уж мы пришли к согласию, тебе следует кое-что узнать...

Но всё, что она собиралась сказать, внезапно заглушил полный неподдельной ярости вопль со стороны поместья:

— ЛЕОН! Ты что, СЕРЬЁЗНО заставил леди Анжелику копаться в ГРЯЗИ?! Ты С УМА СОШЁЛ?!

— Леди Дженна, всё в порядке! — крикнула Анжелика из поля, по-видимому, не понимая, что, размахивая перепачканной землёй рукой, лишь усугубляет ситуацию. — Я сама попросила Оливию меня научить...

— Если герцог узнает, что с его дочерью в нашем поместье обращались как с простой батрачкой, он сотрёт наше баронство с карты! — завопила Дженна, совершенно проигнорировав Анжелику и зашагав ко мне, отчаянно размахивая руками. — Да что с тобой не так?! Ты нарочно пытаешься нас угробить?! Они же пришлют целый воздушный флот, чтобы расфигачить весь этот остров! Нам конец, Леон, окончательный и бесповоротный конец, и всё потому, что ты позволил дочери герцога валяться в...

Я взглянул на Анжелику. Она опустила глаза на свою юбку, затем украдкой попыталась стряхнуть с неё грязь. Рядом со мной Дейдра поджала губы, явно изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

— ...И даже не смей говорить мне, что она сама вызвалась! Ты обязан заботиться о наших гостях! Мог бы показать им сады, сводить на прогулку или заняться буквально чем угодно, только не...

Дженна успела высказаться о предполагаемой стоимости платья, наших обязанностях как хозяев и поделиться несколькими всё более личными замечаниями по поводу моего интеллекта, прежде чем ей наконец пришлось остановиться, чтобы перевести дух.

— Ну?! — потребовала она, отдышавшись. — Что ты можешь сказать в своё оправдание?!

Я немного подумал, затем наклонился в сторону и крикнул через её плечо:

— Ладно, кто хочет теперь пойти на рыбалку?

— На рыбалку? — оживилась Анжелика. — Я и этого никогда не пробовала.

— О! Мы можем использовать как наживку дождевых червей, которых нашла леди Анжелика! — радостно подхватила Оливия, уже откладывая инструменты. — Может, мне ещё собрать корзинку с обедом для нас?

Дженна уставилась на них обеих, затем медленно повернулась ко мне. Её лицо приобрело пугающий оттенок красного.

Я ухмыльнулся:

— Можешь пойти с нами. Кто-то ведь должен следить, чтобы я как следует заботился о наших гостях.

— Пожалуйста, присоединяйтесь, — добавила Дейдра, мило улыбнувшись ей. — Мне будет гораздо спокойнее, если вы нас сопроводите. Кто знает, каким ещё ужасным, варварским простолюдинским развлечениям он намерен нас подвергнуть без вашего присмотра?

Я повернулся к Дженне спиной и направился к ручью, изо всех сил стараясь не рассмеяться, когда она снова принялась кричать мне вслед.

* * *

Поход на рыбалку каким-то образом превратился в семейную вылазку в полном составе. К тому времени, как мы добрались до ручья, за нами увязались все мои братья и сёстры, и даже Балкуса удалось уговорить присоединиться.

Анжелика почти сразу поймала рыбу. К несчастью, когда та принялась биться, Анжелика взвизгнула и швырнула её обратно в ручей вместе с удочкой. Оливия слишком сильно ухахатывалась, чтобы помочь, так что доставать удочку пришлось мне.

Дейдра держалась куда невозмутимее, по крайней мере до тех пор, пока Колин и Финли не поймали рыбу раньше неё. После этого она перестала участвовать в разговорах и полностью сосредоточилась на своей удочке. Когда мы предложили сделать перерыв на обед, она вежливо сообщила, что не голодна. В конце концов ей удалось поймать рыбу, и мы наконец-то смогли поесть.

Этот день задал настроение всей оставшейся неделе. Мы собирали фрукты в южном саду, пока пальцы не окрасились в фиолетовый цвет. Оливия оккупировала всю кухню и втянула Анжелику в мучную катастрофу, результатом которой каким-то чудом стала кривая, слегка подгоревшая буханка хлеба. В тот вечер за ужином дочь герцога показывала её с такой гордостью, какой я прежде не замечал у неё даже при разговорах о собственных оценках.

Даже Дейдра начала оставлять свой зонтик дома и присоединяться к нам на веранде ближе к вечеру, прихватив прохладительный напиток и не имея никаких особых планов. Не раз мы засиживались там за разговорами, пока Люс не приходилось звать нас ужинать во второй раз. Так и проходили дни, наполненные мелочами, которые едва ли показались бы достойными упоминания кому-нибудь, кто не был там вместе с нами.

Я привык к этому до неприличия быстро. Именно такой глупой, обыкновенной юности я был лишён в Городе, где лето по большей части означало вонь мусора и крови, запекавшихся на раскалённой мостовой. Здесь же я просыпался с мыслью о том, чем мы займёмся сегодня. Обычно возникали какие-нибудь разногласия, за которыми следовал компромисс, почему-то неизменно требовавший, чтобы я что-нибудь таскал. Но к тому времени мне, как правило, уже и самому хотелось пойти.

Мы уходили гулять, возвращались домой голодными и за ужином спорили, кто в чём виноват. К тому времени, как мы ложились спать, кто-нибудь уже предлагал повторить всё завтра. И где-то посреди всего этого я начал проводить целые дни, переживая лишь о том, не пойдёт ли дождь. Я не думал, что ещё способен на такое, и не сразу заметил, что это происходит.

Естественно, лето когда-нибудь закончится. Мы вернёмся в Академию, где нас будут ждать обязанности, которые не станут менее хлопотными только потому, что мы несколько дней их игнорировали. Никто не обещал, что вся наша оставшаяся жизнь будет такой же лёгкой. Я всё это понимал.

И всё же впоследствии, вспоминая те дни, я неизменно представлял распахнутые окна и их голоса, разносящиеся по дому. Муку на щеке Анжелики, травинки, запутавшиеся в юбке Оливии, и улыбку Дейдры, которую та даже не попыталась скрыть ладонью.

* * *

— Надо арендовать небольшую закрытую комнату, — медленно повторила Анжелика. — А потом петь в какое-то механическое устройство? На глазах у своих коллег?

— И друзей тоже. В общем, тех, с кем пришёл.

Мы сидели на задней веранде и наблюдали, как над потемневшей травой кружат светлячки. Все остальные уже легли спать. Я не помнил, каким образом разговор зашёл о караоке, но в попытках объяснить им, что такое караоке, я вдруг начал сомневаться, так ли уж хорошо проводил время в те вечера, как мне тогда казалось.

— Обычно при этом ещё выпивают немало алкоголя, — добавил я, откидываясь на деревянные перила. — Это веселее, чем кажется по моему рассказу.

— Наверное, для этого нужно очень хорошо петь, — сказала Оливия. — Я бы слишком стеснялась.

— Для этого и нужен алкоголь.

— ...Он помогает лучше петь?

— Нет, зато помогает думать, что ты поёшь хорошо.

— Звучит совершенно неприлично, — заметила Дейдра, хотя глаза её весело блестели. — И всё же мне кажется, наглядная демонстрация помогла бы нам лучше оценить этот обычай.

— Что? Нет, ни за что...

— Ну пожалуйста, Леон! — подхватила Оливия, подавшись вперёд с сияющими от нетерпения глазами. — Мне бы так хотелось услышать, какая музыка была в твоём прежнем мире!

Я попытался отказаться, перебрав все оправдания, какие только пришли мне в голову: отсутствие музыкального сопровождения, поздний час, то, насколько сильно я растерял навык.

Ничего не помогло. Анжелика заметила в поместье старую гитару, оказавшуюся моей, и девушки заверили меня, что я могу петь негромко и что несколько ошибок их совершенно не смутят. Их жизнерадостная настойчивость заставляла меня жалеть, что я вообще упомянул караоке.

И каждый раз, когда я смотрел на Оливию, надеясь, что она надо мной сжалится, та лишь ещё ободряюще улыбалась.

В конце концов я уступил, испустил долгий, обречённый вздох и отправился в дом за старой гитарой.

Вернувшись, я уселся на ступеньки веранды, прислонив потёртый деревянный корпус к колену. Около минуты я настраивал инструмент, осторожно перебирая несколько аккордов и прикидывая, какую песню вообще смогу вспомнить от начала до конца.

Все трое совершенно притихли, наблюдая за мной с любопытством и нетерпением.

Я неловко прочистил горло. Да, в Городе я пережил немало вечеров в караоке, но с тех пор, как в последний раз держал в руках музыкальный инструмент, прошло очень много времени. Не говоря уже о том, чтобы выступать перед слушателями, которые не были пьяны в стельку.

— Ну ладно, — сказал я. — Там, откуда я родом, эта песня была довольно популярной. Она на другом языке, так что слов вы не поймёте. К тому же я подбираю аккорды по памяти, поэтому могу ошибаться. И вообще, в оригинале на фоне звучит гораздо больше всего, так что вам придётся...

Я осёкся, поняв, что все трое по-прежнему терпеливо ждут, когда я начну.

— ...В общем, просто спою.

Я положил пальцы на струны, вдохнул и начал.⁽¹⁾

* * *

Два дня спустя Дейдра вручила мне письмо с печатью Редгрейвов.

Я прочитал его дважды, надеясь, что что-то неправильно понял, но содержание почти не оставляло места для иных толкований.

— Именно об этом я и пыталась тебе сказать, — тихо произнесла она.

Я положил письмо на стол, чтобы не разорвать его пополам. Ещё немного, и я бы не удержался. Я заставил себя разжать челюсти и медленно вдохнуть, но злость ничуть не утихла.

— Дейдра, — произнёс я настолько спокойно, насколько сумел. — Будь добра, объясни-ка мне, почему герцог Редгрейв пишет мне так, словно я уже согласился жениться на его дочери? И когда, собственно, у меня должна была появиться возможность высказать своё мнение по этому поводу?

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

* * *

Рутарт почти весь день пребывал в скверном настроении, что само по себе вряд ли сумело бы привлечь внимание его матери или сестры.

Вызвать у него раздражение всегда было донельзя просто: было достаточно, чтобы какого-нибудь его знакомого пригласили туда, куда не пригласили его самого, или чтобы семья чуть более высокого положения не оказала ему того почтения, которого он, по собственному мнению, заслуживал. Однако на этот раз он с самого завтрака возвращался к одной и той же теме.

— Они уехали в баронство.

Мерс даже не подняла глаз от книги, лежавшей у неё на коленях:

— Ты уже говорил.

Рутарт бросил на неё раздражённый взгляд и снова отвернулся к окну. Столичная резиденция Бартфортов по меркам дворянского района не представляла собой ничего выдающегося, зато была уютной, хорошо обставленной и, что особенно важно для Золы, находилась далеко от грязи, скота и провинциальной скуки владений её мужа. Рутарт тоже обычно предпочитал жить здесь. Он мог наслаждаться положением наследника баронства, не обременяя себя заботами о его управлении.

Однако в последнее время даже столица не приносила ему облегчения. Казалось, на каждом приёме кто-нибудь непременно задавал очередной вопрос об этом его проклятом сводном брате. «А правда ли, что его принимали в поместье Редгрейв? А действительно ли герцог одолжил ему свой личный летучий корабль? Неужели леди Анжелика и вправду отправилась с ним вместе домой?» Спрашивали так, будто Рутарт обязан был знать ответы, вынуждая его выбирать между признанием, что ему никто ничего не сообщил, и притворством, будто он располагает сведениями, которых у него не было.

Ни один из вариантов его не устраивал.

Хуже того, он даже не мог отмахнуться от слухов как от пустых сплетен. Никто ничего не объявлял, но в этом и не было нужды. Герцог не одалживал свой корабль по первой прихоти, а его дочь не стала бы проводить лето в каком-то захолустном баронстве без благословения её семьи. Что бы Леон ни сделал, ему удалось привлечь внимание тех самых людей, которые прежде даже не удостаивали Рутарта своим вниманием. И теперь ему приходилось узнавать обо всём из чужих уст, от знакомых, которые до этого месяца не проявляли ни малейшего интереса к его семье.

Особенно бесило во всей ситуации то, что именно Леон никогда не доставлял ему проблем. Никс был невыносим и вёл себя так, словно усердный труд делал его нравственно выше всех окружающих. Дженна была избалованной, неприятной девчонкой, так и не научившейся вовремя держать язык за зубами, а Финли ничем от неё не отличалась, разве что гораздо охотнее пускала в ход кулаки. Самого младшего недоноска Рутарт вообще почти не замечал. Но Леон всегда был вполне сносным. Если Рутарту требовалось что-нибудь принести, Леон приносил. Если ему велели отойти в сторону или покинуть комнату, он подчинялся, редко жалуясь и почти никогда не споря.

Рутарт никогда особенно не задумывался, почему. Как законный наследник, он ожидал определённого послушания от остальных детей своего отца. И Леон, по крайней мере, казалось, это понимал.

Даже когда незадолго до поступления в Академию Леон вернулся из подземелий с целым состоянием, Рутарт не увидел особых причин менять своё мнение о нём. Да, суммы там назывались абсурдные, но истории о начинающих авантюристах, которым удавалось разбогатеть, случайно наткнувшись на скрытое подземелье или обнаружив какой-нибудь могущественный Утерянный предмет, были далеко не редкостью. Это ещё не означало, что такие счастливчики понимали, что делают, а одно благополучное возвращение отнюдь не гарантировало следующего. Рутарт ожидал, что Леон потеряет осторожность, начнёт сорить деньгами или сунется в подземелье, куда ему вообще не следовало лезть. Любой из этих исходов имел бы куда больше смысла, чем то, что произошло на самом деле.

Вместо этого Леон получил временный баронский титул и отправился в Академию. Когда Рутарт впервые услышал, как кто-то назвал его Бароном Подземелий, он рассмеялся, приняв это за явный признак того, что окружающие тоже понимают разницу между получением титула и правом его заслуженно носить. Прозвище звучало так, словно было придумано, чтобы указать Леону его место, сколько бы денег тот ни заработал благодаря чистой случайности. Рутарт охотно им пользовался, пока не выяснилось, что люди начали произносить этот титул с настоящим восхищением.

К тому времени до него уже доходили слухи и о Дейдре Фо Роузблейд. Он ещё мог понять, как Леону удалось с ней познакомиться: деньги открывали двери, да и рассказы о подземельях, возможно, пробудили её любопытство. Но вот чего Рутарт никак не мог понять, так это почему она продолжала настолько открыто общаться с Леоном, что окружающие уже считали их будущую помолвку практически решённым делом. Всякий раз, когда он пытался выяснить, сколько в этих слухах правды, до него доходила очередная подробность, делавшая эту помолвку ещё более вероятной.

Рутарт годами унижался перед людьми выше себя по положению, стараясь стать им полезным. Посещал нужные приёмы, заставлял себя слушать до одури скучные разговоры, смеялся в положенные моменты и из кожи вон лез, чтобы попасть в круги, где его наконец могли бы заметить.

И всё же после всех этих стараний Рутарт окончил Академию, не добившись ровным счётом ничего. А Леон тем временем просто явился туда и без малейших усилий заполучил девушку из рода Роузблейдов. Теперь же казалось весьма вероятным, что вскоре к ней присоединится ещё и Редгрейв.

Рутарт отвернулся от окна, сжав кулаки по бокам:

— Он всё это нарочно устроил.

Мерс наконец оторвалась от книги и посмотрела на него, раздражённо нахмурив брови:

— Кто и что нарочно устроил?

— Он. Леон, — Рутарт пересёк комнату и вцепился в спинку дивана. — Всё это время изображал послушного младшего братишку. Хотел, чтобы я считал его безобидным. Я думал, он просто туповат, а он, должно быть, с самого начала всё планировал.

— Планировал найти сокровища?

— Планировал выставить меня дураком, — его пальцы крепче сжали обивку. — Каждый раз, когда он что-нибудь мне приносил или покорно склонял голову, наверняка про себя смеялся. А теперь у него состояние, титул и половина знати наперебой мечтает с ним познакомиться.

Мерс закатила глаза и вернулась к книге:

— Сомневаюсь, что он стал бы проделывать всё это исключительно ради того, чтобы тебе насолить.

— Тебе-то легко говорить, — огрызнулся Рутарт. — Ты провела с ним в Академии целый семестр и, похоже, вообще ничего не заметила.

Мерс снова подняла голову и прищурилась, глядя на брата:

— И что именно ты хочешь этим сказать?

— Ты его старшая сестра! — воскликнул Рутарт. — Ты ведь тоже была рядом с ним! Могла бы позаботиться о том, чтобы нам хоть что-нибудь перепало от всего этого, но, видать, ты даже поговорить с ним не удосужилась!

Мерс закрыла книгу, оставив палец между страницами:

— Я прекрасно осознаю своё положение его старшей сестры, — сказала она. — Что, думаешь, я просто наблюдала, как он наживает состояние, и ничего не предпринимала?

— Тогда где наша доля?!

— Спроси Дженну, — огрызнулась Мерс.

Рутарт уставился на неё:

— А эта горластая девка тут каким боком?

— Она добралась до него первой, — Мерс бросила книгу на подушку рядом с собой. — К тому времени, когда я додумалась к нему подойти, она уже решила, что всё, связанное с его деньгами, касается её. Стоило мне хотя бы заговорить с ним, как она тут же вмешивалась или требовала объяснить, что мне нужно.

— И ты ей позволяла? Ты ведь выше неё по положению в семье!

Мерс откинулась на диванные подушки, и теперь её раздражение было направлено уже не на брата:

— Ещё до отъезда Леона в Академию она начала рассказывать всем, будто он доверяет ей вести свои дела, и повторяла это так часто, что в конце концов все поверили. Когда же я попыталась вмешаться, меня уже спрашивали, разговаривала ли я сначала с Дженной.

Именно с этим Мерс было труднее всего смириться. Девчонка, которую она всегда считала слишком невоспитанной, чтобы воспринимать всерьёз, сумела обойти её в светских интригах.

Дженна никогда ей не нравилась. Их характеры были слишком похожи, причём во всём самом неприятном, и любое общение между ними неизбежно превращалось в состязание: кто сумеет получить побольше, отдав взамен поменьше.

Но Мерс никак не ожидала, что Дженна окажется настолько раздражающе хороша в этом деле.

Дженна успела познакомить Леона с нужными людьми ещё до того, как Мерс догадалась предложить ему свою помощь. Дженна передавала приглашения и следила, чтобы вся благодарность за это доставалась ей. Но дальше больше: Дженна уверенно рассуждала о планах Леона, обращалась к его знакомым по именам и всегда находила ответ, когда кто-нибудь о нём спрашивал. Мерс же, несмотря на своё более высокое положение в семье, всё чаще обнаруживала, что вынуждена задавать те же вопросы, что и остальные.

А её попытки настоять на своём праве участвовать в обсуждении лишь усугубляли положение. Дженна с услужливой улыбкой предлагала ввести Мерс в курс дела, и Мерс страшно как хотелось стереть эту улыбку с её лица звонкой затрещиной.

— Так что да, — продолжила Мерс бесцветным голосом. — Я была бы совершенно не против воспользоваться внезапным богатством нашего дорогого младшего братишки. Просто, так уж вышло, Дженна позаботилась о том, чтобы всем остальным почти ничего не перепало.

С другого конца комнаты донёсся тихий шелест бумаги.

Уже некоторое время ни Рутарт, ни Мерс почти не обращали внимания на мать. Большую часть их спора Зола просидела возле высоких окон, рядом с аккуратной стопкой корреспонденции и наполовину выпитой чашкой остывающего чая. Она не высказала своего мнения ни тогда, когда Рутарт распалялся от злости, ни когда Мерс объясняла свои действия. И лишь теперь их мать отложила письмо, которое читала.

— Выходит, — произнесла Зола, — один из вас был слишком слеп, чтобы заметить, во что превращается этот мальчишка, а другая всё прекрасно видела, но так ничего и не добилась.

Губы Мерс сжались в тонкую линию. Рутарт мгновенно ощетинился:

— Вы, матушка, говорите так, словно мы во всём виноваты.

Зола посмотрела на него взглядом, ясно показывавшим, что терпения на подобные вопросы у неё почти не осталось:

— По-моему, вы двое уже потратили достаточно времени на выяснение того, кто виноват.

Рутарт открыл рот, но, передумав говорить то, что собирался, вместо этого посмотрел на разбросанные по столу бумаги.

— И что нам тогда делать, матушка? — потребовал он. — Теперь за ним стоят Роузблейды. И, судя по всему, ещё и Редгрейвы. Мы даже пальцем его тронуть не можем, пусть бы и захотели.

— Ещё как можем.

Уверенность её ответа заставила обоих замолчать.

Взгляд Золы опустился на плотный конверт, лежавший отдельно от остальной корреспонденции:

— Вы исходите из того, что нам придётся разбираться с ним собственными силами.

Письмо прибыло сегодня утром. Его доставил частный курьер, а не королевская почта. Конверт был изготовлен из необычайно плотной бумаги кремового цвета, настолько дорогой, что Зола сразу обратила на неё внимание. Отправитель не указал никакого знакомого ей имени, однако тот, кто написал письмо, обладал поразительно подробными сведениями о недавних событиях в столице.

Но что ещё важнее, отправитель пришёл к тому же выводу, что и она: Леон Фо Бартфорт становился проблемой.

Она снова взяла письмо, проведя ухоженным большим пальцем по краю сломанной сургучной печати:

— Наш маленький выскочка нажил себе врагов, о которых даже не подозревает, — произнесла Зола, и на её лице появилась тонкая улыбка. — И, к нашему счастью, кое-кто ещё, похоже, заинтересован в том, чтобы указать ему его место.

---

1) https://youtu.be/SupBa5JJuO0 или https://boosty.to/rak_vojak/posts/0846632d-6033-42aa-948c-384565dc1f5a

Вернуться к тексту