Мой любимый мятеж (джен)

Свист оборвался на пронзительной, фальшивой ноте. Ил сделал еще три шага по инерции, прежде чем понял, что за его спиной больше не слышен хруст гравия под чужими подошвами.

Он обернулся.

Отряд стоял плотной группой в десяти шагах позади него. Никто не двигался. Бреннан держал руку на мече, но не для атаки — скорее, просто чтобы было за что ухватиться. Торбин нервно теребил застежку своего абака, а Найриэль уже проверяла запас метательных ножей на поясе. Риза сделала шаг вперед, выходя из-за спин спутников. Ее лицо было бледным, но взгляд оставался твердым.

— Стой, — ровно сказала она.

Ил замер. Он склонил голову набок, подражая любопытной птице, и выжидательно поднял брови.

Вокруг повисла тишина, нарушаемая лишь далеким воем ветра в расщелинах скал. Отряд начал обсуждать решение прямо здесь, посреди пустоши, глядя то друг на друга, то на спину проводника.

— Это безумие, — первым подал голос Бреннан. Его рыцарская выправка трещала по швам от усталости, но долг все еще заставлял его говорить. — Выжженное Урочище — это братская могила Третьего Легиона. Земля там до сих пор дышит жаром Преисподней. Мы сваримся заживо в собственных доспехах!

— Зато мы сэкономим неделю! — тут же огрызнулся Торбин, брызгая слюной. Гном выглядел так, будто решалась судьба мирового золота. — Неделя пути означает неделю расхода провизии! Неделю износа обуви! Если мои расчеты верны, риск теплового удара дает нам экономическую выгоду в сорок процентов! Я голосую «за»!

— Ты идиот, — беззлобно бросила Найриэль, даже не посмотрев на счетовода. Она смотрела только на Ила. — Но он прав насчет времени. Чем дольше мы топчем эту грязь, тем выше шанс наткнуться на патруль Серых Плащей. В аномалии они не ходят. Там нет ничего живого, кроме пепла. Я тоже за.

Риза выслушала их, не сводя глаз с Ила.

— А ты? — спросила она у рыцаря.

Бреннан тяжело вздохнул, снимая шлем и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Против. Я предпочитаю умереть от стали врага, а не от того, что мои легкие превратятся в печеную репу. Но если леди де Мортейн прикажет идти…

Эзра, который все это время молчал, прижимая к груди лютню, вдруг вышел чуть вперед. Он посмотрел сначала на спорящих товарищей, потом перевел свой робкий взгляд на самого Императора.

— А… а чего хочешь ты? — тихо спросил бард.

Этот вопрос выбил почву из-под ног у всех присутствующих. Даже Ил моргнул от неожиданности. Обычно люди требовали ответов, приказов или оправданий. Чтобы спросить мнение монстра о собственном маршруте к плахе — на это нужна была либо запредельная смелость, либо клиническая глупость.

Ил медленно растянул губы в улыбке. Впервые за весь день она не выглядела нарисованной. В ней промелькнуло искреннее одобрение.

— Надо же, — пробормотал он. — Кто-то вспомнил, что я вообще существую.

Он задумчиво почесал подбородок, обводя взглядом горизонт. На секунду маска шута снова спала, уступив место холодному расчёту Архимага.

Его голос напротив, стал тише, почти интимным. Слова складывались в привычный рваный ритм:

— «Там воздух ночной холоднее земли,

И трещины-корни не так уж спеклись.

Идеально будет, коль выпадет тьма,

Никто не придет, пока светит луна...»

Он резко прервал сам себя, возвращаясь к обычному дурашливому тону:

— При условии, конечно, что погода не испортится. Сухо должно быть. Иначе испарения поднимутся.

Рыцарь, услышав слово «испарения», вновь напрягся.

— А что будет, если пойдет дождь? — напряженно уточнил Бреннан.

Ил беспечно пожал плечами, словно речь шла о выборе между чаем и кофе.

— О, тогда получится отличное жаркое, — заявил он с лучезарной улыбкой. — Прямо в броне. Медленное томление. Очень изысканно. Главное, чтобы соль не забыли.

Повисла пауза. Логика гнома столкнулась с инстинктом самосохранения рыцаря.

Риза медленно перевела взгляд со светящегося в сумерках горизонта на лицо Ила. Архимаг стоял абсолютно расслабленно, засунув большие пальцы за веревку, служившую ему поясом. В его ярко-голубых глазах не было ни тени разочарования или хитрого расчета — лишь то же самое вселенское любопытство, с которым он спрашивал про слезы у Эзры. Он предлагал выбор, а не ставил ультиматум.

— Нет, — наконец произнесла она. Голос прозвучал тихо, но оборвал шепотки Торбина и возражения Бреннана эффективнее крика. — Мы идем в обход.

Гном издал звук умирающего хорька:

— Но сорок процентов экономии! Леди де Мортейн, мы потеряем провиант!

— Ты потеряешь кожу, Торбин, — ровно ответила девушка, не сводя глаз с Ила. — Я видела достаточно сгоревших деревень во время Чистки. Если твой «прохладный ночной воздух» задержится хотя бы на час, от нас останутся только оплавленные пряжки ремней. Риск не оправдан. Обходим холмы севернее.

Ил моргнул. Нарисованная углем улыбка даже не дрогнула. Он просто пожал плечами так безразлично, словно они обсуждали маршрут доставки продуктов, а не переход через филиал ада.

— Как скажете, моя маленькая грозовая тучка, — промурлыкал он. — Мне-то что. Ноги мои, спина тоже моя. Хотите делать крюк по грязи — воля ваша.

Он развернулся обратно на север, махнув рукой в сторону сереющих вдали каменистых возвышенностей.

— За мной. Только под ноги смотрите, там норки земляных ос попадаются. Жала у них размером с кинжал нашей Найри, а характер еще хуже вашего, сир Чистюля.

Бреннан выдохнул так шумно, что это было похоже на стон облегчения. Он осенил себя каким-то защитным знамением, благодаря всех забытых богов разом. Торбин лишь горестно вздохнул, достал свой абак и начал яростно переставлять костяшки, пересчитывая новые убытки их экспедиции из-за лишнего пути.

Когда отряд двинулся дальше, сменив направление чуть западнее, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в цвет старой гематомы. Впереди ждали еще два дня тяжелого пути по пустошам Спящих Холмов, прежде чем они смогут выйти к обжитым землям тракта.