На пороге будущего (джен)

Наконец-то этот долгий семестр закончился и поезд мерно покачивался, унося нас всё дальше от Хогвартса. Настроение у меня было малость лирическим. За окном проплывали заснеженные поля, редкие рощицы и маленькие деревеньки вдали, покрытые белым покрывалом. Солнце светило ярко, но не грело. Стекло в купе было холодным, и на нём с той стороны постепенно проявлялись причудливые морозные узоры.

На станции я по привычке направился было в сторону своего вагона, но меня плавно развернули и всё-таки затащили в вагон к барсукам. Эдмунд остался в Хогвартсе. Родители уехали, и золотой мальчик нашего потока теперь в гордом одиночестве скучал в замке, один со всего курса. Мы с Вейн болтали на французском и обсуждали проплывающие за окном пейзажи и зимнюю погоду в целом. Французский давался мне легче, когда я не думал о грамматике, а просто говорил.

Рядом с нами Оливер и Розмари сражались в карты. Я не особо вслушивался, но похоже, что даже делали ставки. Перед каждым из них лежало по стопке пресловутых карточек из шоколадных лягушек, и игра постепенно накалялась. Даже не представляю, на что надеется Браун.

Любопытно, но я вдруг поймал себя на мысли, что люблю поезда. Может, всегда любил, а может прочувствовал это только сейчас. Не помню. Тихий стук колёс, покачивание вагона, лёгкий запах машинного масла, который быстро перестаёшь замечать. Дружная компания друзей или семьи рядом, вечно разобранный холодный обед на столе, чай-кофе из термоса. И ты едешь куда-то далеко, и у тебя нет никаких забот…

Я встряхнулся, заметив, что уже пять минут молча смотрю в окно и даже не слышу, что мне говорят. Что-то меня унесло.

— Да!!! — внезапно завопил Браун. — Я это сделал! Это теперь моё… моя прелесть.

Неужели победил? Даже не верится.

Оливер схватил карточку, которая лежала в центре стола и прижал к сердцу. Стоп, он что её обнимает?

— Я требую реванша! — похоже, сейчас будет драка.

— Ага, щас. Это была честная победа, Твид! Смысл мне опять играть на Клиодну? Поищи себе другую.

— Мы вообще-то вместе выменивали её у Гарланда. И это была моя идея идти к гриффиндорцам с обменом!

— Зато я вложил больше карточек! И идея разыграть её тоже была твоя. Что, думала, если я постоянно проигрываю, то победа у тебя в кармане? А вот фиг тебе!

— Оливер Браун, ты просто невыносим! — Розмари вскочила с места и схватила Эбигейл за руку, — пошли отсюда, Эбби, мне нужно проветриться, а то я ему сейчас врежу!

— Куда? — Эбигейл растерянно посмотрела на подругу. — Мы ещё не доехали.

— По вагонам, — Розмари решительно потащила её к двери. — Пойдём искать Дориана, старосту, Боунсов или кого-нибудь ещё.

Дверь купе захлопнулась, и мы с Оливером остались вдвоём. Он всё ещё довольно ухмылялся, разложив перед собой свою добычу, и выглядел на редкость довольным жизнью.

— Оливер, надо поговорить.

Он поднял голову и удивлённо посмотрел на меня.

— О чём?

Я помолчал, подбирая слова. Это был тот разговор, который я откладывал уже несколько месяцев, с тех пор как Эдмунд рассказал нам о давлении чистокровных семей на Министерство. Можно конечно молчать и дальше, не накручивать друзей, не оставлять лишние ниточки, но… пожалуй я слишком эгоистичен для подобного.

— Как твоя мама? — я наконец спросил. — Она всё ещё работает в Министерстве?

— Да. А что?

— А отец у тебя магл.

— Ну... да, — Оливер пожал плечами. — И что?

— Помнишь, что нам рассказывал Эдмунд? О нехороших подвижках в Министерстве, исчезающих людях? Лозунги за чистоту крови.

— Я помню, — теперь он уже откровенно нахмурился. — К чему ты клонишь, Джон?

— То, что я сейчас скажу… Это серьёзно. Я прошу тебя никому не говорить, что ты услышал это от меня и не спрашивать, откуда я это взял, — я сделал паузу. Оливер напрягся и выпрямился под моим взглядом. — Вся эта болтовня… и крики в правительстве… это ерунда. Будет хуже. Намного.

Я говорил медленно, глядя ему прямо в глаза. В таком возрасте, да в благополучной семье ещё сложно понять, насколько «хуже» может быть. Так что я как мог старался передать ему свою серьёзность и тревогу.

— Все эти крики скоро сведутся к тому, что волшебники, имеющие дела с маглами, состоящие с ними в родстве, или того хуже — создающие с ними семьи, окажутся под ударом. Министерство не пойдёт на уступки тем магам, которые хотят наше общество, и тогда начнётся полноценный террор. Похищения, убийства…

— Что за бред ты несёшь?

— Это не бред. Тебе напомнить их лозунг? «Чистая кровь». Это кровь волшебника, не смешанная с грязной кровью простых людей. Сядь!

Браун покраснел и хотел было вскочить, но я всё ещё держал его взглядом. Он неглупый парень, и должен понять, что не оскорбление моя цель.

— Тебе нужно поговорить с родителями. Я понимаю, насколько наивно это звучит, и что никто не станет слушать и воспринимать всерьёз… детей. Постарайся их напугать. Не прямо, не рассказывай страшилки про скорую войну. Сделай так, чтобы они сами пришли к нужным выводам. Поинтересуйся, что это за идеи были у Гриндевальда, которыми восторгаются и хвастаются старшекурсники старых родов? Кто такие грязнокровки? Почему тех, кто повязан кровью с маглами, ненавидит половина замка и намекает, что скоро… всё.

— Но… Джон, это же неправда, —Оливер растерянно на меня посмотрел. — Нет в Хогвартсе ничего такого, о чем ты говоришь.

— Уверен? А если хорошенько подумать и вспомнить? Прямо врать не надо, ты не сможешь. Но можешь смешать правду с домыслом. Даже если не припомнишь такого в замке, я ведь сейчас тебе говорю и про Гриндевальда, и про грязнокровок. Приплети к этому опасения лорда Эбботта, усиливающийся негатив по отношению к сквибам и так далее.

Оливер растёр лицо и откинулся на сиденье.

— Я просто не понимаю, что ты от меня хочешь? Зачем? Смысл мне всё это делать?

— А смысл прост: твоей семье надо как минимум стать осторожней. Обезопасить или сменить и засекретить жильё. В идеале конечно уехать на континент лет на… десять, но боюсь, на такое ты их уговорить не сможешь.

— Как у тебя всё просто! — он разозлился. — Сбеги ка из Англии лет на десять, Браун, мне кажется, что тут скоро начнётся война! Школа, работа, деньги на это всё? Это всё пустяки! И почему именно на десять?

— Да я так, навскидку. Думаю, уже через пару лет будет понятно, к чему всё идёт, — я расслабился, трансфигурировал себе кружку и полез за термосом. Эльфы были так любезны, что наварили мне чая с лимоном и какими-то травками. Сейчас заценим. Всё, что хотел сказать, я сказал. Исправить всё и контролировать всех не в силах человеческих.

— Почему ты говоришь это только мне? Девочки, Эд? — Браун сидел, напряжённо о чем-то раздумывая.

— Ты в зоне риска, это раз. Во-вторых, такой разговор лучше проводить наедине. Девочек и Эда я потом тоже предупрежу. Хоть они и полностью из магического мира, никто не застрахован, что его не зацепит. Хотя, родители Эдмунда сидят высоко и, думаю, сами видят нехорошие тенденции.

— Тенденции, блин… А ты сам? Ты ближе всех повязан с магловским миром.

— А что я, — я усмехнулся. — Пока я никто и звать меня никак. Пока учусь в Хогвартсе, я никому не интересен, кроме пожалуй тех детишек, кто начнёт копировать своих родителей. А когда закончу его, будь уверен, закопаюсь так, как только смогу.

Браун окинул меня скептическим взглядом и без всякого воодушевления начал собирать свои карточки. Я отвернулся к окну и молча пил свой чай.

— Я попробую сделать, как ты сказал, Джон. Надеюсь, ты ошибаешься.

* * *

На вокзале меня опять встретил наш бессменный директор. Мог бы и воспитателя прислать, или кого из младшего персонала. Но нет, боится, что кто другой заметит какие-нибудь странности. Если разобраться, то я не вижу у Грейнджера страха перед магией. Только настороженность, доля расчёта и тщательно скрываемый интерес.

Директор коротко окинул меня оценивающим взглядом сверху вниз и одобрительно хмыкнул.

— А ты вымахал за эти месяцы. Окреп. Верхняя одежда, конечно, скрывает, но обычные вещи тебе явно стали малы. Плечи шире стали, да и в росте прибавил. После праздников пойдёшь с мистером Аткинсом, обновите гардероб.

— Хорошо, сэр.

На улице погода окончательно испортилась. В Лондоне в этом году снега не было, зато небо затянуло тяжёлыми тучами. Ветер задувал такой, что прохожие на тротуарах буквально жались к стенам домов, пытаясь укутаться в свои плащи, которые от порывов ветра жили своей жизнью.

В приюте меня ждал сюрприз. Вместо привычной комнаты, которую я делил с Майклом, меня отвели в маленькую каморку на первом этаже. Я вопросительно посмотрел на Грейнджера.

— Майкл не может весь год жить в комнате один, как принц, пока тебя нет, Джон, —пояснил директор, открывая дверь. — Мы сделали небольшую перестановку, к нему подселили новенького. А ты здесь бываешь только наездами, на каникулах. Перебьёшься пока тут.

— Понятно, — я вздохнул и зашёл внутрь. — А мой чемодан?

— Лежит под кроватью. Его никто не открывал, я проследил.

Да и не смог бы его никто открыть кроме меня. Сколько я с ним таскался перед отъездом, чтобы и запечатать, и одновременно под надзор не попасть. Ничего особо секретного там нет, просто ненужная одежда да старые вещи из Выручайки, которые не пошли на продажу. Всё странное и магическое я оставил в дорожном саквояже.

За ужином я заметил, что атмосфера слегка изменилась, по крайней мере в отношении меня. Дети переглядывались, шептались, некоторые откровенно разглядывали меня с любопытством, смешанным с лёгкой завистью. Я больше не был своим в полной мере. Я теперь был "тем самым" — парнем из элитной закрытой школы, который приезжает только на каникулы.

Единственным, для кого вообще ничего не изменилось, был Майкл Кроуфорд. После ужина он сразу утащил меня на задний двор, в наш голый зимний сад.

— Твоя тетрадка… Джон, это просто какое-то чудо! — прошептал он, блестя глазами. — Она работает! Я стал отличником! По всем предметам! Я всё запоминаю, могу сдать любой экзамен или контрольную!

Я улыбнулся.

— Рад за тебя, дружище! Это ведь не просто тетрадка работает. Это значит, что ты тоже прикладываешь усилия, чтобы стать лучше!

— Ещё как прикладываю. Как только заметил, что что-то начало получаться, у меня будто второе дыхание открылось, — сейчас ослепну от этого сияния.

— А губа-то разбитая откуда? — я иронично на него посмотрел.

Майкл криво усмехнулся и коснулся пальцем засохшей корочки на нижней губе.

— А, это… Некоторым маменькиным сынкам из параллельного не понравилось, что выскочка из приюта внезапно подвинул их в рейтинге успеваемости. Решили устроить разбор полётов за школой. Но ты не переживай. Они тоже чистенькими не ушли

— Вот в это я верю, — я похлопал его по плечу. — А где наша звезда? Где Ди?

Майкл поморщился.

— Ди? Её отец вернулся в Англию и забрал её на праздники. Но, кажется, у них там опять что-то не ладно… Даже не спрашивай, не знаю. Кстати, она тоже начала учиться лучше. Правда, ей это по-прежнему не особо интересно, просто делает, потому что может.

Рождество в Сент-Освальде прошло камерно. Традиционно, не было никаких подарков под елкой, зато дети получили по небольшому пакету с угощениями и сладостями. Руководство расщедрилось на шикарный ужин с запечённой индейкой и горячим шоколадом. После ужина воспитатели разрешили всем смотреть телевизор до самого отбоя, вот и весь праздник.

Впрочем, для меня праздник начался намного раньше. Еще с самого утра поймал Фиби в саду и снарядил её разносить подарки друзьям из Хогвартса. Времени на подготовку в этом году было в обрез, половина магазинов накануне праздников уже не работала. Да и я, если честно, снова едва не проспал Рождество.

Пришлось импровизировать: друзьям улетели аккуратные наборы качественных конфет и сладостей из обычного мира.

Одновременно с этим в приюте началось настоящее мини-нашествие сов. После первого же характерного совиного крика с улицы я от греха подальше заперся у себя в комнате. К счастью, у меня было собственное окно, куда потихоньку начали подлетать почтальоны. Надеюсь, дети и Грейнджер ничего не заметят. Меня умудрился найти в приюте даже филин, доставивший рождественский выпуск газеты.

От девчонок и Эбботта прилетели увесистые свертки с традиционными магическими сладостями. Две коробки шоколадных лягушек и одна сахарных перьев. Браун приятно удивил, прислав отличный, добротный блокнот-ежедневник в плотном кожаном переплёте. А вот Боунс откровенно повеселил — в его посылке оказался целый набор качественных писчих перьев.

— Это он мне за карандаши отдарился что ли?

Мне стало довольно неловко, что подарками я обмениваюсь только с друзьями с факультета, а своих старых оставляю за бортом. С другой стороны, если я один подарю что-то сейчас, то поставлю в неловкое положение… Покрутив дилемму, плюнул на всё и тайком отдал Майклу коробку с безобидными сахарными перьями. Парень был просто в восторге — таких сладостей в магазине не купишь!

Он отнёс её в свою комнату и куда-то запрятал.

— Поделюсь с Дианой, когда она вернётся, — пояснил Майкл.

Утром двадцать шестого декабря, сразу после праздника, я уже стучал в дверь директорского кабинета.

Строгий кабинет практически ни капли не изменился. Разве что у самого окна появилась новая деталь — высокая, совершенно пустая деревянная вешалка, похожая на рогатину. Грейнджер явно понимал, зачем я пришел, и сходу заговорил о деле.

— Касательно твоего запроса об экзаменах экстерном. Мой друг, преподаватель из одной грамматических школ, согласилась провести для тебя предварительный экзамен. Если твои результаты её устроят, мы запустим официальную процедуру через Министерство образования.

— Я готов, сэр.

— Проверка пройдет в январе, сразу после всех праздников, — продолжил Грейнджер, откинувшись на спинку кресла. — Рассчитывай на два-три дня. Список предметов и тем для средней школы довольно обширный, так что погонять тебя придется на совесть. Тебя это устраивает?

— Да, вполне. Времени на подготовку у меня было достаточно.

Директор удовлетворенно кивнул и потянулся за отложенной книгой. Я уже собрался уходить, но он остановился на полпути.

— А где твоя сова, Джон?

Я замер и почувствовал как к лицу приливает жар.

— Э-э… сэр, я хотел извиниться за неё, — заговорил я быстро, пытаясь опередить возможный выговор. — Когда я посылал её в прошлый раз, она, наверное, что-то набедокурила в вашем кабинете. Простите. Да и в целом с птицами у нас как-то не заладилось. Я понимаю, что это очень неудобный способ общения, но по-другому там никак… все-таки…

Грейнджер молча слушал мою сбивчивую тираду, подперев подбородок рукой. Он просто ждал, пока у меня закончится воздух. Когда я наконец замолк, директор спокойно повторил:

— Повторяю вопрос. Где сова сейчас?

— Она гуляет… в смысле летает где-то, сэр, — тихо ответил я. — Наверное, в саду сидит или мышей ловит. Не держать же её постоянно в комнате.

Директор вздохнул.

— Послушай меня, Джон. За своими питомцами нужно следить. И заботиться о них. Если ты берешь в дом живое существо, ты несешь за него полную ответственность. Почему прошлым летом твоя птица жила практически полудикой в саду особняка? И почему каждый раз, когда она прилетает ко мне с твоими письмами, она выглядит голодной и несчастной?

Я даже дар речи потерял на несколько секунд. Она? Голодная и несчастная? Эта летающая прорва, которая гоняет других сов в совятнике и регулярно таскает у меня со стола сосиски и тосты? Да у неё рацион лучше, чем у половины Англии!

— Сэр, она не против жить на воле, — осторожно попытался возразить я. — И с едой у неё точно нет проблем. В школе отлично кормят всех питомцев, к тому же совы отличные охотники…

В этот момент раздалось хлопанье крыльев, и на подоконник приоткрытого окна села довольная Фиби. Она осмотрела кабинет, заметила онемевшего меня и мультяшно округлила глаза. После чего начала бочком отползать к краю окна.

— Я не желаю слушать эти оправдания, перекладывающие твою ответственность на других, — отрезал Грейнджер, бросив взгляд на сову. — Первое время, так уж и быть, я позволю ей укрыться от непогоды здесь, — он махнул рукой в сторону «вешалки», и Фиби как по команде запрыгнула на неё. — Тем более, что после твоего переезда, места у тебя в комнате немного. А вот в этой своей школе будь добр следить за птицей. Ты понял?

— Так точно, сэр! — отчеканил я, не отрывая взгляда от совы. Сама она нервно перебирала лапами по жерди и крутила головой, глядя то на меня то в окно. Похоже, у меня за спиной сформировался заговор.

Я быстро выскользнул в коридор и прикрыл за собой дверь.

Надо немного перевести дух. А заодно провести кое с кем серьёзную воспитательную беседу. Нет, ну надо же! Как вообще моя собственная птица умудрилась выставить меня рабовладельцем?

* * *

В окне между праздниками и экзаменами я вовсю занялся отработкой чар. Приют для этого не подходил, поэтому я целыми днями пропадал на улицах. Тестировал маглоотталкивающее и дезиллюминационное заклинания, нащупывая границы возможного. Смотрел, с какого расстояния люди начинают инстинктивно обходить меня стороной, что именно не замечают, как реагируют на голос. Как реагирует невидимость на свет, и что происходит с тенью. Пока не заметил никаких огрехов. Не знаю пока почему, но даже тени под дезиллюминационным ведут себя так, словно человека и правда нет.

С Конфундусом вышло чуть сложнее. Всё-таки размахивать палочкой перед носом у обывателей так себе идея, даже если ты их через секунду заморочишь. Поэтому я научился колдовать незаметно, пряча палочку в рукав пальто или рубашки. В контакте с кожей палочка тоже работала, но колдовство требовало усиленной концентрации, чтобы поток шел точно в цель, а не куда попало.

Тренироваться я уходил в соседние, более оживленные районы. Выбирал случайных прохожих или скучающих продавцов в лавках. Сбить с мысли, направить её в нужную сторону, внушить какое-то ложное воспоминание. Конфундус справлялся даже с этим.

Один раз я даже попробовал поставить безобидный опыт на продавщице в аптеке. Дождался, когда никого не было в помещении и сколдовал на неё невербальный Конфундус. А после внушил ей, что полчаса назад к ней заходила эксцентричная старушка в розовом пальто и в шляпе с чучелом грифа. С мопсом на поводке. Достаточно дико, чтобы проверить силу внушения, и достаточно ярко, чтобы врезалось в память. Посмотрим, будет ли та миссис помнить об этом эпизоде и верить в него к концу каникул.

В один из дней я вспомнил о своём партнёре по бизнесу и заглянул в лавку к Арчи.

Старик обзавелся тростью и передвигался теперь медленно, слегка подволакивая ноги. Время никого не щадит…

— Явился наконец, — проворчал он вместо приветствия. — Пропадаешь черт знает где, Джон. А у меня тут как раз… залежалась для тебя одна работёнка.

Он относительно шустро заковылял в подсобку, даже не давая мне вставить слово. Через пару минут Арчи вернулся без трости, бережно неся перед собой картину среднего размера, примерно формата А2.

— Притащил один из слуг лорда Пенхэллоу, — Арчи осторожно прислонил раму к стене и зашелся в новом приступе кашля. — Детки его светлости пошалили, идиоты. Нашли где-то растворитель, решили подрисовать там что-то… А потом эти криворукие дебилы пролили на холст весь пузырек.

Слой облупившейся краски и каких-то потеков на холсте был таким плотным, что сам рисунок было не разобрать. Лишь в паре чистых мест проглядывали клочки бурного моря и кусок серого неба.

— Если сможешь с этим что-то сделать… очистить холст, не повредив краску… Джон, это будет просто джекпот! Лорд за неё любые деньги отдаст, это семейная ценность.

Я скептически осмотрел масштаб катастрофы. Это ведь не просто кусочки обратно склеить, грубо говоря. Растворитель полностью испортил и разъел сами пигменты краски. Даже не знаю, справится ли с этим простой Репаро…

— А лорд её обратно не отберёт, если вдруг получится?

— Не держи меня за сельского дурачка, — усмехнулся Арчи. — Я уже сам ходил в особняк. Поругался с их управляющим, но выбил из него письменное подтверждение, что эту испорченную картину они мне отдали за пенсы. Всё равно за её восстановление никто даже пытаться браться не стал. А если у нас получится… попилим куш.

— Что, прям вместе с рамой и за пару пенсов?

—Ну… чуть дороже. А раму делали специально под это полотно, да и ей тоже досталось. Так что отдали одним комплектом, так сказать.

Управляющий особняка это далеко не лорд Пенхэллоу, так что гарантия так себе. Но даже так, удивительно, что он вообще согласился разговаривать со стариком, и уж тем более что-то подписывать.

— Ладно, — я поднял картину за раму. — Я заберу её. Посмотрим, что можно сделать.

* * *

В субботу, третьего января, в Сент-Освальд явилась она.

Я стоял у окна в коридоре, когда услышал громкий рёв автомобильного мотора. На нашей тихой улице этот звук собрал всех любопытных приютских, кто не был чем-то занят. У ворот остановился тёмно-синий Jensen Interceptor и из машины вышла женщина.

Зеленоглазая блондинка с идеальным водопадом золотых волос до лопаток. На высоких каблуках, в ярком стильном костюме с юбкой на грани фола. Поверх него был накинут длинный шерстяной плащ насыщенного винного цвета с широким поясом и высоким воротником-стойкой. Дорогая вещь, явно не из масс-маркета.

Возраст я определить затруднялся. Тридцать? Тридцать пять? Она двигалась уверенно и зашла в наш приют как его хозяйка. От неё исходил запах дорогого парфюма, смешанный с холодным воздухом. Взгляд дамы скользнул по холлу и остановился на Билли, который как раз нёс стопку книг в библиотеку. Парень замер на месте.

— Здравствуй мальчик. Будь так добр, проводи меня к Эдварду.

Билли сглотнул и сжался перед ней, как кролик перед змеёй. Кажется, он даже не расслышал, что она ему сказала.

— М-мисс, к к-кому вам?

— К Эдварду, — она улыбнулась, — к Эдварду Грейнджеру, дорогой.

Она приподняла кисть и лениво крутанула пальчиком в воздухе.

— Он ведь у вас тут главный?

Билли закивал болванчиком, резко развернулся и… просто побежал наверх, в сторону кабинета. Дамочка картинно вздохнула и плавно поплыла вслед за ним, покачивая бедрами.

Пока она не скрылась на лестнице, за этой сценой затаив дыхание следили абсолютно все воспитанники. Девчонки с шоком и восхищением, а парни… ну, тут всё понятно. Кто бы это ни был, ей удалось даже меня ввести в состояние какого-то ступора, когда из головы напрочь выметает все мысли.

Миссис Элеонора Картер прибыла, чтобы забрать меня на предварительную проверку в грамматическую школу, где она преподавала. Грейнджер выставил нас обоих из приюта так быстро, что я даже не успел толком собраться и переодеться.

— Всё, что тебе нужно, у тебя в голове. Идите уже отсюда!

Мы приехали в элитную грамматическую школу в самом центре. Сейчас тут было пусто из-за каникул, не считая охраны на входе и какого-то тощего, суетливого преподавателя в очках. Заметив нас в коридоре, он резво зашагал навстречу, глядя на мою сопровождающую с откровенным обожанием.

— Миссис Картер! Проходите, я уже всё подготовил для… — тут он запнулся, переведя взгляд на меня. — …для молодого человека.

— О, Джеймс, я вам так благодарна! — Элеонора обворожительно улыбнулась. — Прошу, не смущайтесь из-за возраста нашего подопечного. Мальчик настоящий гений!

В её голосе проскользнула едва заметная насмешка.

— Д-да, разумеется, — мужчина мгновенно покраснел, стянул очки и принялся лихорадочно протирать стекла носовым платком. — Никаких проблем, никаких. Остатки прошлогодних экзаменационных конвертов уже на столе в аудитории. Юноша может опробовать свои силы перед официальными тестами.

Сдав меня с рук на руки своему коллеге, миссис Картер упорхнула. Мистер Джеймс Эшби, как я выяснил в следующие два дня, вёл у них естественные науки и, судя по всему, обожал свою работу почти так же, как миссис Картер.

Потянулись часы жесткого штурма. Весь первый день я безвылазно сидел в кабинете под его надзором, строча ответы на бесконечные вопросы по математике, истории и географии. Изредка мне давали передохнуть, выдавая сэндвичи и чай. На второй день к этому добавились ещё естествознание и английская литература. Миссис Картер решила принимать её у меня лично, в форме устного собеседования.

Она устроилась за столом напротив, подперев щеку рукой, и посмотрела на меня с откровенным весельем, смешанным с умилением. Весь её вид говорил, насколько её забавляет вид мальчика, играющего взрослого умника. Но чем дальше мы углублялись в разбор текстов, анализируя структуру и исторический контекст, тем реже она улыбалась. Веселье сменилось сосредоточенным прищуром, а затем искренним интересом. Не к моим ответам, нет. Что нового и свежего может рассказать выпускник опытному преподавателю, который уже сотни раз слышал подобные разборы? Она испытывала именно границы моего кругозора и эрудиции. Мы говорили долго, и зачастую Картер даже выходила за рамки учебной программы, но я держал удар.

Спустя двое суток я выполз из этой школы натурально выжатым. Магия магией, а два дня беспрерывной работы мозга подкосили даже меня. Вообще-то, эти экзамены сдаются далеко не за пару дней, а как бы не за пару недель!

Миссис Картер каждый раз сама отвозила меня обратно в приют. В конце второго дня, видя, как я безвольной лужицей растекся по кожаному заднему сиденью её автомобиля, она больше не иронизировала. Только хмурилась и обеспокоенно поглядывала на меня через зеркало заднего вида.

По дороге в приют мы даже заехали в кондитерскую, где она на собственные деньги купила мне чуть ли не целый мешок шоколада и конфет.

— Держи, Джон. Тебе нужно восстановить сахар в крови, — строго наказала она, впихивая мне в руки увесистый сверток. — И чтобы в ближайшие сутки никаких книг. Только спать и отдыхать. Ты меня понял?

— Понял. Спасибо, миссис Картер.

Конфеты я прилюдно оставил на столе в гостиной на столе, сглаживая эффект Картер. Меня забирали и привозили обратно на глазах у всего приюта, и в глазах половины ребят при встрече я читал дикую зависть.

Глупцы! Они и понятия не имеют, что делала со мной эта женщина!

С собой я захватил только пару шоколадок. В школе меня вечером подкормил сердобольный Эшби, так что по приезду я просто закрылся у себя в комнате и рухнул спать.

* * *

Таунхаус в Ислингтоне.

Генри Картер сидел за столом в столовой, углубившись в дешифровку. Он сверял снимки из последней экспедиции Института археологии с ассирийскими клинописными таблицами и то и дело наносил пометки на полях своей рукописи. Обед на краю стола уже давно остыл, как и нетронутый чай в кружке.

Он даже не услышал, как открылась входная дверь.

Элеонора вошла тихо, сбросила пальто в прихожей и только сейчас заметила свет в столовой. Увидев мужа, она улыбнулась и подошла сзади, обняв за плечи и поцеловав в макушку.

— Привет, милый.

Генри вздрогнул, выныривая из глубин своих мыслей, и рассеянно поправил очки на переносице.

— Ох… Нора? Ты уже дома? — он подмигнул ей, слегка удивляясь. — Я думал, ты застрянешь в школе до ночи с этими внеплановыми тестами.

— Я всё закончила, — Элеонора обошла стол, с лёгкой грацией оперлась о полированное дерево и весело взмахнула пухлым пухлым конвертом из плотной крафтовой бумаги. — И теперь мне нужна твоя помощь, милый.

Генри прищурился, подозрительно разглядывая конверт.

— Помощь? В каком смысле?

— Здесь работы одного мальчугана, — она положила конверт поверх его таблиц. — Он очень боится, что не справится летом, и попросил устроить ему пробную проверку. Ты ведь сможешь передать это своим в Экзаменационный совет? Чтобы работы оценили по всей строгости официальной шкалы?

Генри опешил, и его губы сжались в недовольную линию.

— Нора, помилуй. Экзаменационный совет Лондонского университета это не благотворительная организация. Если мальчик так переживает, то пусть учится усерднее. Будет стараться — нормально всё сдаст летом, как и остальные тысячи школьников.

— О, не надо делать такое лицо, Генри Картер! — Элеонора возмущённо всплеснула руками, хотя в её глазах всё ещё плясали смешинки. — Ты превосходно знаешь, как работает эта система. Половина преподавателей из ведомственных школ заранее натаскивают детей богатых родителей по официальным черновикам Совета! Просто чтобы эти бездари не опозорили свои фамилии на реальных экзаменах. А я всего лишь хочу, чтобы работы по-настоящему способного ребенка проверили специалисты, а не наш бедный Эшби, который при виде меня забывает формулу ускорения свободного падения!

Муж вяло попытался отбиться, хотя защитная позиция у него уже поползла по швам:

— Нора... дёргать уважаемых людей из Совета по пустякам...

— Дорогой! — перебила его Элеонора с самым праведным возмущением. — Ты — ведущий специалист Университетского колледжа по Ближнему Востоку! Ты точно такой же уважаемый человек, как и они. Просто слишком скромный. Что бы твой факультет без тебя делал? Такая услуга для них полнейшая мелочь. Они каждый день проверяют сотни этих конвертов, один лишний никто даже не заметит. Это совершенно нормально для вашей среды!

Она склонилась над ним и мягко провела пальцами по его щеке, понизив тон:

— А сейчас я пойду и приготовлю тебе нормальный горячий ужин. Ты ведь снова пропустил обед и пытаешься питаться картоном.

Генри тяжело вздохнул, признавая поражение. Он потянулся к конверту, вскрыл бечёвку и вытащил первую стопку листов, исписанных мелким аккуратным почерком.

— Это, конечно, абсолютно не по правилам... — задумчиво пробормотал профессор Картер, пробегая глазами первые строчки анализа исторического контекста. — Впрочем... ректор прошлым летом тоже просил меня закрыть глаза на очередную пересдачу для его племянника... А хуже никому от этого не будет.