Приглашение (гет)

Утро на вилле наступило лениво.

За окнами шумело море, а из кухни тянуло свежей выпечкой. Гермиона проснулась позже остальных и какое-то время просто лежала, глядя в потолок. Вчерашний разговор в кабинете вспоминался урывками: Гарри, Регулус, её собственные слова — и то неожиданное спокойствие, с которым она в итоге уснула.

В этот раз желание спрятаться под одеяло и ни с кем не встречаться не появилось. Это уже было хорошо. Очень хорошо.

Она спустилась к завтраку и застала привычный хаос. Рон с Джинни громко спорили о финтах в квиддиче. Луна и Гарри кормили хлебными крошками чайку, каким-то образом проникшую прямо в столовую. Невилл вполголоса рассказывал Ханне о свойствах местных растений. Регулус спокойно разливал чай.

Он поднял голову. Их взгляды встретились на мгновение — короткое, почти случайное.

— Доброе утро.

— Доброе.

И всё. Ничего больше. Но почему-то этого оказалось достаточно.

После завтрака компания отправилась изучать окрестности. Регулус предложил показать старый маяк на дальнем мысе — тот самый, что белел на скалах, как забытый всеми страж. Тропа вилась через заросли лаванды, и воздух над ней стоял густой, тягучий, с горьковато-сладким привкусом.

Луна неожиданно остановилась посреди поля.

Она долго смотрела на Гермиону. Потом на Регулуса. Потом снова на Гермиону.

— Что? — не выдержала девушка.

— Ничего.

— Луна.

— У вас обоих сейчас аура одинакового цвета.

Повисла тишина. Даже Рон перестал хрустеть печеньем. Гермиона почувствовала, как предательски вспыхнули щёки.

— И что это значит? — осторожно спросила она, покосившись на Регулуса.

Луна задумалась, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то далёкому:

— Не знаю. Просто вчера она ещё была разной.

И пошла дальше по тропинке, словно сказала нечто совершенно обыденное. Гермиона проводила её взглядом.

— Иногда мне кажется, что она специально это делает, — пробормотала она.

— Нет, — неожиданно тихо ответил Регулус. — Я думаю, Луна действительно видит то, чего не видим мы.

Остаток дня прошёл спокойно. Они лениво обедали на веранде, потом шли купаться, а вечером играли в карточную игру, запутанные правила которой знала одна лишь Джинни. Пытались научить Рона произносить французские названия мест — и он упорно делал это с таким чудовищным акцентом, что Ханна хохотала до слёз. Смеялись, спорили, ели слишком много местных сладостей.

И впервые за долгое время Гермиона поймала себя на том, что не ждёт подвоха. Не пытается просчитать, что будет дальше. Она просто жила. И ей это нравилось.

Вечером большинство разбрелось по комнатам. Гермиона вышла на террасу с книгой, но читать не получалось: море шумело где-то в темноте, склоны холмов мерцали редкими огоньками, и мысли упрямо уходили в сторону. Она услышала шаги ещё до того, как рядом появился Регулус. В руках он держал две кружки — одну протянул ей.

— Спасибо.

— Ты уже полчаса сидишь с одной и той же страницей.

— Следил за мной?

— Наблюдал.

— Это звучит не лучше.

Он негромко рассмеялся, и почему-то именно этот смех заставил её улыбнуться в ответ. Потом они долго говорили обо всём и ни о чём. О книгах. О Франции. О Сицилии. О КВИДИМИЯ и университете. О том, что Невилл способен разговаривать про растения бесконечно. И только когда они разошлись по комнатам, Гермиона вдруг подумала: ей нравится разговаривать с ним. Не с Регулусом из дневника. Не с мальчишкой из пещеры. Не с тайной. С ним. Просто с ним.

И эта мысль почему-то согрела сильнее одеяла.

Среда началась намного шумнее, потому что сегодня был фестиваль.

Джинни с утра строила грандиозные планы по покорению ярмарки. Рон интересовался исключительно местной кухней. Луна грезила праздничными огнями, а Невилл твёрдо вознамерился раздобыть редкие семена. Регулус только качал головой, наблюдая за всеобщим возбуждением.

Кот-д’Азюр изменился до неузнаваемости. Над улицами парили сотни зачарованных фонариков — крошечных, тёплых, покачивающихся на невидимых нитях. Играла музыка: где-то живая, где-то записанная на зачарованные пластинки, которые шипели и потрескивали на старых граммофонах. На площадях раскинулись ярмарки — пёстрые шатры, лотки со сладостями, прилавки с безделушками, амулетами и книгами. Повсюду готовили большие костры: местные маги аккуратно левитировали брёвна, складывая их в высокие пирамиды, которые вспыхнут с наступлением темноты.

Город казался живым, праздничным и настоящим.

Компания почти сразу разделилась. Рон унюхал аромат чего-то жареного и утащил Гарри за собой к прилавкам с едой. Джинни увлечённо повела Гермиону и Луну смотреть традиционные французские украшения. Невилл увидел лавку старого травника и буквально прирос к земле, а Ханна, смеясь, осталась караулить его. Регулус на несколько минут задержался неподалёку у лотка с редкими ингредиентами для зелий.

Проходя обратно мимо лавки травника, он ненадолго остановился:

— Ханна, ты ведь искала солнечник? — Ант кивнул на глиняные горшки чуть правее. — Вон там, бери тот, у которого листья с серебристым налётом. Остальные — обычный южный вьюн, его корни ядовиты при пересадке.

Невилл оживлённо поддакнул, а Ханна поблагодарила его за подсказку. Юноша кивнул и пошёл дальше по направлению к главной площади, не оборачиваясь.

И никто из них в праздничной суматохе не заметил нескольких пристальных, тяжёлых взглядов со стороны тёмного переулка.

Нападение произошло быстро. Слишком быстро.

Гермиона услышала крик — резкий, оборванный — и обернулась. Ханну грубо тащили в сторону узкого переулка между двумя домами. Один маг держал её за руку, второй уже доставал из кармана портальный артефакт — тускло блеснувший на цепочке жетон.

Всё должно было закончиться за секунды. Но план развалился.

Потому что рядом оказался Невилл.

Он не кричал, не размахивал палочкой и не требовал объяснений. Просто шагнул вперёд, заслоняя собой Ханну.

Один из похитителей смерил его взглядом и презрительно усмехнулся:

— И что ты нам сделаешь?

Невилл устало вздохнул.

Когда-то этот вопрос ему уже задавали. И задавали его люди гораздо опаснее.

— Отпустите её, — спокойно сказал он.

Мужчина рассмеялся.

Зря.

Невилл ударил первым — коротко, без замаха, точно в челюсть. Маг отшатнулся, но не упал; второй успел поднять палочку, и с его конца сорвался красный луч. Невилл уклонился — почти лениво, как будто делал это тысячу раз, — и в следующую секунду обезоруживающее заклятие сорвалось с его губ так быстро, что Гермиона даже не успела разобрать формулу. Палочка похитителя отлетела в сторону. Второй удар — и первый маг рухнул на мостовую.

Второй попытался аппарировать. Невилл шагнул вперёд, схватил его за воротник и с силой приложил о стену. Тот обмяк.

Когда примчались остальные — запыхавшиеся, с поднятыми палочками, — всё уже закончилось. Нападавшие исчезли: тот, что был в сознании, успел схватить оглушённого товарища и аппарировать. Регулус оказался рядом одним из первых. Он почти сразу опустился рядом с Ханной:

— Ты ранена?

Девушка отрицательно покачала головой:

— Нет, я цела.

Только после этого он позволил себе перевести дыхание. Невилл стоял рядом, тяжело дыша, и на его скуле уже наливался свежий синяк.

Рон смотрел на друга так, словно видел впервые.

— Мерлин…

— Что?

— Напомни никогда тебя не злить.

Лонгботтом слабо улыбнулся и аккуратно потёр пострадавшую скулу:

— Я просто очень не люблю, когда кто-то пытается трогать Ханну.

Постепенно напряжение стало отпускать. Гарри уже осматривал переулок вместе с Роном, пытаясь понять, кто это вообще был. Джинни не выпускала ладонь Ханны из своей руки. Луна задумчиво изучала след от заклинания на мостовой. Регулус медленно прошёл вдоль стены.

И вдруг остановился. Наклонился. Поднял что-то с земли.

Небольшой металлический жетон. Грязный, поцарапанный, с выбитым по центру гербом — хищной птицей, похожей на сокола, и мелкой латинской вязью по краю.

Гермиона заметила, как изменилось его лицо. Всё веселье ушло. Мгновенно. Будто кто-то одним движением стёр его.

— Регулус?

Он не ответил сразу. Долго смотрел на жетон. Потом крепко сжал его в ладони. Гарри подошёл ближе:

— Что это?

Блэк поднял взгляд. И Гермионе впервые за все каникулы показалось, что он по-настоящему испуган.

— Проблема.

Несколько секунд он молчал, словно что-то обдумывая.

— Нам нужно поговорить, — его голос прозвучал тихо. Но именно эта тихая интонация заставила желудок Гермионы неприятно сжаться.