Здравствуйте, господин профессор! (гет)

Гарри стоял в школьном дворе прямо за спиной профессора Гонта и смотрел на пламя, вырвавшееся из его палочки. Он узнал этот огонь сразу. Такое нельзя было спутать ни с чем. Он не рвался в стороны, не метался хаотично, как описывалось в учебнике.

Огонь казался плотной, непроницаемой субстанцией. Как тогда — в Министерстве магии, в атриуме. Его глаза метнулись к худой фигуре Гонта, выпрямившегося и сделавшего шаг к ревущей стене.

Головы гидры, змей, вившихся в языках пламени, были повернуты к создателю: они покорно смотрели на него и словно бы дышали в такт с ним. Пламя, как живое сердце, оседало и вновь разгоралось, пульсируя в ровном ритме.

Гарри знал только двух волшебников, способных совладать с такой мощью. Один из них уже умер. Второй…

Это не могло быть правдой.

Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли.

Том Гонт не мог быть ИМ. Просто не мог.

Он поднял руку вверх — и огонь схлопнулся в единую, непроницаемую, гудящую стену. Тогда, в атриуме, он видел этот жест, заставивший огненную змею взмыть к потолку и обрушиться на них с Альбусом Дамблдором.

Теперь этот жест создал в плотном горящем полотне проём.

Гарри резко втянул воздух.

— Нет… — вырвалось у него едва слышно.

Он сделал шаг назад, почти не осознавая этого движения. Сердце ударило где-то в горле, а в голове всплыло слишком знакомое ощущение — не страх даже, а узнавание, от которого хотелось отвернуться.

— Профессор… — ком в горле не давал говорить, голос срывался.

Гонт не обернулся.

— В сторону, — услышал он его тихий, шипящий голос, от которого спина покрылась липким потом.

Значит, в школе ему не почудилось. И полыхнувшие алым глаза ему не привиделись.

Когда Том Гонт шагнул в расступившееся перед ним пламя, покорно впустившее его в свои недра, в Гарри что-то надорвалось.

Проход, грозивший сжечь дотла при одном неверном движении даже того, кто его создал. Проход — чёрное чрево, которое ревело, гудело так, что закладывало уши.

Гарри сделал шаг — и пламя сомкнулось за их спинами, отрезав двор, крики и бой, словно всё это осталось в другом мире. Мгновение жара, тянущегося к коже, превращавшего влагу в одежде в пар, длившееся непереносимо долго, — минуло. В лицо ударил холодный воздух, а снежинки ледяными иголками прошлись по коже.

Почти не останавливаясь, Гонт метнул несколько заклинаний в Пожирателей, вставших на пути, а Гарри обезоружил ещё двоих. На автомате. Как Том Гонт его учил с самого начала этого года. Не думая, он вскинул руку и произнёс заклинание — чётко, быстро.

Гонт пошёл вперёд.

Не оглядываясь.

— Вы знаете, куда идти? — Гарри не был уверен, в курсе ли профессор, где находится этот злосчастный проход. Но…

— Знаю, — через плечо бросил Гонт.

Дорожка уходила вниз, к проходу — узкой, неудобной, скользкой от наледи. Гарри едва поспевал, несколько раз оступился, но каждый раз каким-то образом не падал, будто кто-то невидимый держал его на ногах.

Он подумал об этом — и тут же отогнал мысль.

Они спустились ниже, туда, где ветер бил сильнее, а снег лежал нетронутым, только впереди…

Гарри увидел это первым.

Кровь.

Не лужи — пятна, размазанные, вдавленные в снег, уже начинавшие темнеть на морозе. Гонт остановился так резко, что Гарри едва не врезался в него. И на это мгновение — всего на одно — Гарри увидел другое лицо.

Не холодное и собранное. Не то, с которым тот шёл сквозь огонь.

Гонт смотрел на кровь так, словно мир на секунду перестал существовать и рухнул прямо у него под ногами. И Том вслед за этим опустился в снег — длинные бледные пальцы коснулись красных лепестков, расцветших тут, посреди зимы.

А взгляд его был пустым: глаза распахнулись широко, как у человека, который опоздал. Который понял это ещё до того, как успел сформулировать мысль. В его позе было что-то неправильное — плечи чуть ссутулились, пальцы сжались слишком сильно, будто он боялся отпустить контроль хотя бы на секунду.

Тёмные глаза заволокло алым светом, проступившим едва-едва, на мгновение — и тут же погасшим.

Отчаяние.

Чистое, оголённое, не предназначенное для чужих глаз.

Гарри задержал дыхание, а затем… он протянул руку, чтобы положить ладонь на плечо Гонта.

— Профессор…

От его прикосновения Том вздрогнул, как будто забыл о том, что он здесь не один. Он резко обернулся, и Гарри кивком указал ему на следы, ведущие к лесу.

— Том, они…

В следующий миг Гонт словно опомнился. Выпрямился. Медленно выдохнул. Лицо снова стало непроницаемым, почти маской. Он поднялся на ноги и шагнул вперёд, не оглядываясь, а голос его прозвучал ровно:

— Идём к лесу, по следам.

Гарри уже знал, что видел нечто важное — то, чего не должен был видеть вовсе. И от этого знания внутри стало ещё тревожнее.

Снег под ногами глухо скрипел. Гарри шёл следом за Томом, стараясь не шуметь, но дыхание всё равно сбивалось — от слишком быстрого шага, от того, что ноги постоянно проваливались в рыхлые сугробы. Холод резал лёгкие, и от этого становилось труднее держать шаг.

Впереди себя он видел прямую спину Тома Гонта в тёмной мантии. Он был будто выведенный на белом холсте чёрным грифелем силуэт — резкий, чёткий, контрастирующий с окружающей обстановкой.

И он шёл точно по следам, иногда чуть нагибаясь, будто чтобы составить себе картину происходившего здесь.

Лес был ещё впереди — тёмная полоса, рваная линия деревьев. До него оставалось совсем немного, но пространство между замком и опушкой вдруг показалось слишком открытым, слишком пустым.

Следы тянулись перед ними непрерывно — сбитые, неверные, местами развороченные, будто кого-то тащили волоком, а он упирался, вырывался, снова падал. Гарри машинально смотрел под ноги, и именно поэтому заметил, как в этой веренице появилась новая деталь.

Снова кровь.

Немного — расползшаяся каплями по белым, притоптанным кристаллам снега.

Мороз прихватывал пятна по краям, делая их темнее, почти чёрными. Гарри почувствовал, как холод пробирается под мантию, жалит шею, скользит по запястьям, охватывая руку, сжимавшую палочку.

Пальцы он уже почти не чувствовал.

Дыхание сбивалось всё сильнее. Каждый вдох резал грудь, будто в лёгкие засыпали мелкое стекло. Он пытался дышать тише, ровнее, но шаги сами ускорялись — тело не хотело отставать от фигуры впереди.

Том шёл всё так же прямо.

Снег под его ногами почти не хрустел — тяжёлая поступь, уверенная, будто земля сама поддавалась. Гарри поймал себя на странной мысли: если бы следов не было, он всё равно пошёл бы за ним.

Том остановился ещё раз.

На этот раз — дольше.

Он смотрел не просто на кровь — на следы вокруг неё. На вмятины в снегу, на сорванный наст, на место, где кто-то явно упал, цеплялся за снег, за промёрзшую под ним землю, а потом его подняли… или потащили дальше. Гарри видел, как его плечи едва заметно дёрнулись, будто он сделал вдох, который не смог довести до конца.

Это было мгновение.

Одно-единственное.

Потом Том снова распрямил спину. Чуть резче, чем нужно. Как будто одёрнул сам себя изнутри. Он сделал шаг вперёд — и холодная, непроницаемая собранность снова встала между ним и всем остальным миром.

Гарри догнал его, почти поравнялся с ним.

Он не задал ни одного вопроса. Слова застряли где-то глубоко, в горле. Сказать что-то означало бы признать, что он тоже понимает — а он пока не был уверен, что готов к этому.

Впереди снег темнел.

Деревья стояли гуще, ближе, их тени ложились на землю неровными полосами. Опушка была уже совсем рядом — граница, за которой открытое пространство заканчивалось и начиналась непроглядная лесная чаща.

А Гарри почти бежал, стараясь поспеть за Томом, стараясь не опоздать.

Ведь Том спешил именно поэтому? Ведь он боялся, что не успеет?

Опушка раскрылась внезапно.

Шаг — и пространство словно разошлось в стороны. Снег здесь был вытоптан до плотной, грязноватой корки, местами содран до тёмной земли. Следы, которые вели их сюда, обрывались не сразу — они сходились, накладывались друг на друга, путались, будто здесь долго стояли, ходили кругами, тащили, разворачивали.

Гарри поднял взгляд — и на мгновение перестал дышать.

Гермиона лежала на боку, связанная, слишком неподвижная для живого человека, если бы не редкое, еле заметное движение груди. Руки за спиной, запястья стянуты грубо — верёвкой или чарами, которым не было дела до боли. Волосы сбились, прилипли к щеке, на виске темнел след грязи, а возможно, запёкшейся крови.

Чуть в стороне, почти у самой линии деревьев, лежал Рон.

Он не двигался.

Его поза была слишком странной: неестественно вывернута рука, голова запрокинута назад, открывая горло. Снег вокруг был примятым и потемневшим, местами почти чёрным. Теперь стало ясно, чья кровь тянулась так неровно, с обрывами.

Это была кровь Рона.

Внезапная мысль вспышкой озарила сознание, от неё внутри что-то осело, провалилось вниз. Всё это было неправильно. Гарри сглотнул, но в горле было сухо. Зато в глазах что-то закололо.

Вокруг них стояли они.

Алекто Кэрроу — чуть в стороне от Гермионы, с таким прищуром, будто оценивала товар. Лицо перекошено привычной злостью, губы поджаты в тонкую линию. Рядом — Скабиор, сутулый, в ленивой, почти скучающей позе, словно происходящее его уже утомило. Сивый — массивный, приземистый, сложивший руки на груди.

И ещё — чуть дальше, на границе света и тени, — Беллатриса.

Она не вмешивалась. Не подходила ближе. Просто стояла, слегка склонив голову, наблюдая, как режиссёр перед самой важной премьерой. На её лице не было ни ярости, ни нетерпения — только внимательное, почти ласковое ожидание.

Гарри дёрнулся было в сторону Пожирателей, но Том быстро выставил перед ним руку, призывая оставаться на месте.

Пока.

Лицо профессора больше не казалось непроницаемой маской; напротив, было видно, как нелегко ему давалось смотреть на развернувшуюся картину: челюсти он сжал с такой силой, что было видно, как желваки ходили под бледной кожей.

— Чуть не сбежали, — протянул Скабиор, бросив взгляд на Гермиону. — А я говорил, тебе держать их крепче, — он посмотрел на Сивого с укором.

— Эта… — Сивый пнул снег в сторону связанной фигуры, — слишком хитрая девка для грязнокровки.

— У тебя все хитрые, — выплюнула Алекто сквозь зубы. — Тупой болван…

— И этот ещё, — хмыкнул егерь, не глядя на Рона, — бросился. Если б я его не угомонил…

Скабиор подошёл к Рону и носком ботинка ткнул его в бок. Реакции, движения, даже тихого стона не было…

— Ты его убил, похоже, — он покачал головой. — Сам виноват.

Слова падали в воздух тяжёлыми, равнодушными камнями, будто речь шла не о людях, а о добыче. Никто не повышал голос. Никто не торопился. Здесь всё уже было решено — по крайней мере, они так думали.

Гарри стоял чуть позади Тома и чувствовал, как холод добирается до самого нутра. Мороз жалил щёки, но это было ничто по сравнению с тем, как внутри всё медленно, неумолимо сжималось.

Он смотрел на Рона.

На кровь, впитавшуюся в снег. И понимал слишком ясно, что шли они слишком долго.

Рука с палочкой дрогнула. Гарри сжал пальцы сильнее, до боли, чтобы не провалиться в отчаяние ещё больше. Чтобы не сорваться, как тогда, после стычки в Министерстве.

Том сделал шаг вперёд. Тяжёлый и уверенный шаг человека, который уже всё решил и не намерен больше стоять в стороне. Гарри кожей почувствовал, как атмосфера сменилась.

Их появление не осталось незамеченным — Беллатриса мгновенно повернула голову в их сторону, а на её белом лице появилось то же самое выражение, которое Гарри заметил тогда в холле школы, когда профессор её обездвижил. Странная, вымученная беспомощность.

Она сделала шаг вперёд.

— Ты! — взвизгнула она, вскидывая руку. — Всё из-за тебя!

Смех сорвался с её обветренных, в кровь, губ — истеричный, переходящий на крик.

— Где он?! Что ты с ним сделал?!

Скабиор сдвинулся с места, шагнул вбок, примеряясь, как лучше встать. Сивый переступил ногой, оставив в снегу глубокий след, и ухмыльнулся, не сводя взгляда с Тома и с Гарри.

— Он бы не пропал, — вдруг Беллатриса Лестрейндж перешла на тихий шёпот. — Он бы не бросил ме… — она едва не захлебнулась словами. — НАС!

Гарри сам не заметил, как двинулся вслед за Гонтом: ноги пошли вперёд, за ним. А взгляд метался от искажённого безумной мукой лица Беллатрисы — к Рону, лежавшему в снегу, и Гермионе, которая едва-едва пошевелилась.

Не оборачиваясь, Том поднял ладонь.

Стоп.

Жёстко и коротко.

Рука Гарри замерла в воздухе, пальцы сжались сами собой. Он остался на месте, чувствуя, как холод пробирается под мантию.

Беллатриса рассмеялась. Смех был резкий, срывающийся. Она сделала шаг вперёд — и тут же остановилась, словно нарочно не сокращая расстояние.

— Смотрите-ка, — прошептала она, почти ласково, слишком быстро сменив тон. — Какой он правильный. Какой заботливый. — Её глаза блестели болезненно, слишком живо. — Пришёл за своими учениками или…

Гарри почувствовал, как спина покрылась липким потом. Том не ответил. Он вообще не смотрел на Беллатрису — только на Гермиону. На верёвки.

— Ты была права, Кэрроу, — Беллатриса пошла медленно в сторону пленников, кинула взгляд на застывшую Алекто, не сводившую напряжённого взгляда с Тома. — Он пришёл за маленькой грязнокровкой.

Она присела в снег рядом с обездвиженной Гермионой и с наигранной нежностью посмотрела на обескровленное лицо, поднесла ладонь, чтобы убрать прилипший ко лбу локон, и…

Том, наконец, поднял взгляд, палочка в его руке едва заметно дрогнула.

— Отойди от неё, — предупреждающе прошипел он.

Гарри вздрогнул от того, насколько были пустыми глаза профессора. Холодными. Собранными до болезненной чёткости.

Скабиор прищурился.

— А то что? — спросил он с ухмылкой. — Опять нас поучать будешь, профессор?

Беллатриса дёрнулась вперёд, резко, рвано, будто её тянуло невидимой нитью.

— Это ты, — выкрикнула она, указывая на него палочкой. — Ты всё испортил! Он пропал — из-за тебя! Думаешь, если спрятался здесь, среди детей, — она махнула рукой в сторону замка, — я поверю, что ты ни при чём?!

Том не ответил. Он смотрел только на Гермиону. На верёвки. На то, как едва заметно поднимается её грудь.

Беллатриса заметила это и резко развернулась к пленнице.

— Ради неё? — прошипела она. — Ради этой?

Она шагнула ближе.

— Назад, — скомандовал Том.

Одним словом. Ровно. Без крика.

Беллатриса дёрнулась, словно от удара.

— Ты мне не приказывай! — взвыла она. — Ты никто! Только наш Лорд отдавал приказы, а пока его нет — командую я, — её губы скривились в неприятной ухмылке. — Убить.

Слово ещё не успело вырваться из её рта, как всё сдвинулось.

Беллатриса даже не успела опустить палочку. Том двинулся раньше, чем Гарри осознал само движение: быстрым, выверенным рывком, будто он заранее знал, где именно должен оказаться. Воздух перед ним дрогнул, словно его сжали в кулак.

Алекто выдохнула что-то сквозь зубы. Не крик, не просьба — сорвавшееся слово, слишком тихое, чтобы быть адресованным всем, и слишком точное, чтобы быть случайным.

— …мой Лорд.

Гарри успел зацепиться лишь за интонацию — не за смысл. За то, как это было сказано: не истерично, не торжествующе, а с потерянной обречённостью, осознанием провала, пришедшим слишком поздно.

И сразу же ударила вспышка.

Алекто отбросило назад, будто её просто вырвали из пространства, и она рухнула в снег, не издав ни звука. Гарри не понял, какое это было заклинание, — только увидел, как тело дёрнулось и замерло.

Беллатриса вскрикнула.

Заклинания сорвались почти одновременно, снег взметнулся, Скабиор рванулся в сторону, Сивый шагнул вперёд, и всё вокруг взорвалось хаосом.

Том уже стоял между ними и пленниками.

И если в голове Гарри что-то и дрогнуло — слово, обращение, странная неправильность происходящего — оно утонуло в криках, вспышках и движении. Сейчас было важно только одно: Рон лежал в снегу, Гермиона была жива, и Том Гонт не собирался отступать.

Заклинания сорвались почти одновременно, но Том даже не обернулся. Он шагнул к пленникам, заслоняя их собой, и движение его было настолько точным и холодным, что сопротивление захлебнулось ещё до того, как успело оформиться. Через мгновение всё закончилось: Скабиор лежал в снегу, Сивый отступал вглубь леса, а Беллатриса, захлёбываясь криком, билась в удерживающих чарах.

Гарри стоял, не двигаясь, чувствуя, как слово, брошенное в хаосе, жжёт где-то на границе сознания — но времени думать не было.

Том оказался рядом с Гермионой раньше, чем Гарри успел сделать шаг. Верёвки вспыхнули и рассыпались пеплом, и он подхватил её, не давая упасть, прижал к себе. Гарри видел, как она вцепилась покрасневшими от холода пальцами в его мантию, а лицо спрятала у него на груди. Плечи её чуть дрожали, голени подгибались, и она бы, наверное, рухнула в снег, если бы Том не обхватил её за талию.

— Всё, — сказал он тихо. — Я здесь.

Гарри метнулся к Рону, опустился в снег, нащупывая пульс. Жив. Слабый, но жив. Он выдохнул — и только тогда заметил, что руки тряслись так, что почти не слушались его.

И в голове вспыхнули последние слова Алекто. И поведение профессора Гонта в последние дни, особенно всё то время, что они провели вместе, идя по следу Гермионы и Рона…

Том. Но не Гонт.

Он повернулся к нему резко. Успел заметить, как тот что-то вливает в приоткрытый рот Гермионы.

— Восстанавливающее зелье, — пояснил Том и выудил ещё один флакон из кармана мантии. — Вторая порция для мистера Уизли…

Гарри отступил на шаг.

— Ты… — палочка тряслась в окоченевших пальцах. — Это всё был ты… — слова обретали чудовищно осмысленную форму. — Всё это время был ты… В-вол…

— Гарри, — голос тихий, но не успокаивавший. Как будто он сейчас позовёт к доске отвечать урок.

Мир вдруг выстроился в одну линию: огонь, холодная точность, власть без крика, это слово — мой Лорд. Всё встало на свои места — слишком поздно.

Том посмотрел на него. Впервые — прямо. В его взгляде не было угрозы. Только решение.

— Ты был моим наставником, — срываясь, прошептал Гарри, чувствуя, как глаза обжигает чем-то острым и постыдным. — Я верил тебе!

— И я всё ещё твой наставник, — с абсолютным спокойствием произнёс Волдеморт. Или Том. Теперь это было уже не важно.

Гермиона всё ещё стояла рядом с ним. Она не испугалась, она…

— Ты всё знала! — не осознавая себя, закричал Гарри. — Ты знала о нём, ты… ещё в середине сентября, когда ты отговаривала меня ходить на занятия?

— Гарри, я… — и она не понимала, что ему ответить. Должно быть, впервые в жизни Гермиона Грейнджер терялась и не знала, какие слова будут правильными.

И если Гермиона разрывалась на части, то взгляд Тома вдруг сделался слишком спокойным, будто он принял внутри какое-то решение. И от этого у Гарри засосало под ложечкой. Он смотрел решительно, жёстко.

Рука его, державшая палочку, поднялась.

— Том, не надо… — вдруг пальцы Гермионы легли на его. Но глаза… были полны той же решимости, что и у Тома. Она вдруг перехватила древко палочки Волдеморта. — Я сама…

— Г-гермиона?

На мгновение в её взгляде появилась толика сочувствия, а затем…

Взмах палочкой.

Вспышка.

И темнота.