Лучший друг (джен)

Вокруг было темно и пусто. Вейдер вгляделся в кромешную тьму. Через несколько долгих секунд ситх разглядел светлые точки звезд, складывающиеся в новые, незнакомые Вейдеру созвездия. Оглушающее безмолвие разрушил шепот древних ситхов.

— Вперед иди! Там встретишь ее, вернуть сможешь! Если сам не сгинешь.

Потом раздался смех, постепенного утихающий и уносящийся во Тьму. Вейдер шел вперед, пока не увидел светлую полоску, напоминающую рассвет. На ее фоне вырисовывались одноэтажные дома с круглыми крышами.

Вейдер, осторожно оглядываясь, вошел в городок.

— Татуин, — тихо пробормотал он, узнавая место, в котором вырос.

Большая часть зданий тут остались такими же, как и четырнадцать лет назад. На улицах пусто. Вейдер не увидел ни одного живого человека, но повсюду встречались мертвецы. Мертвый бродяга, истощенный голодом и жаждой, полулежал, прислонившись к каменной стене. Охотник за головами с пробитой шальным выстрелом головой, тихо бормоча что-то на непонятном Вейдеру языке, прошел мимо. Фермер с синим от беспробудного пьянства лицом вышел из салуна и, запутавшись в своих ногах, упал. Посреди неширокой дороги лежал раб в луже крови. Его спина была изрезана ударами кнута. Мертвец медленно, короткими рывками поднялся с мокрого алого песка и пошел по улице, воровато оглядываясь.

Вейдер остановился и оглядел маленькое здание лавки Уотто. Старого тайдорианца не было видно, и Вейдер зашел внутрь. Все было как раньше. Вейдер провел рукой по стене, камень был холодным и сухим.

За спиной раздались тихие неуверенные шаги. Вейдер резко обернулся, по привычке нащупывая рукоять светового меча. Немолодая женщина в рабочей рубашке и юбке смотрела на него мертвыми карими глазами, которые все равно сохраняли добрый и понимающий взгляд, по которому так скучал Вейдер и который он не видел нигде, кроме дома на Татуине. Это была его мама.

— Мама? — на всякий случай окликнул ее молодой ситх и протянул руку к ней.

— Эни? Ты очень изменился. Я так горжусь, — голос звучал как далекое эхо.

Мама протянула к Вейдеру руку и коснулась плеча пальцами, холодными, как лед на Хоте ночью. Что-то неприятно сжалось в груди. От этого прикосновения стало тошно, по коже пробежала крупная дрожь. Вейдер не подал виду и задал вопрос:

— Где мы, мама?

— А ты не знаешь? Мы в мире мертвых.

— А где все остальные?

— Впереди… Вон они, идут…

Вейдер обернулся и увидел высокую фигуру мужчины в плаще. Ситх снова хотел посмотреть на мать, но та пропала, растворившись в воздухе, не оставив и следа.

— Энакин, — кивнул Квай-Гон, — ты не исполнил пророчество.

Он говорил спокойно, без какой-либо интонации, но тело Вейдера пробрал жуткий холод от слов мудрого джедая.

Старый учитель исчез. Развернувшись вокруг себя, Вейдер увидел внутреннее убранство храма джедаев на Корусанте.

— Это он! — тихий шепот за спиной.

— Он. Предатель, — шепот слышался уже со всех сторон.

— Мы надеялись на него.

— Он убил нас.

— Смерть предателю.

— Смерть.

Из-за колонн выходили новые и новые фигуры мертвецов. Они надвигались на Вейдера, активируя синие и зеленые клинки. Джедаи: рыцари, магистры, падаваны и юнглинги — одеты в порванные робы и туники. На их телах следы от бластеров, кровь, ожоги, обожженные раны, оставленные его световым мечом.

— Мы мертвы. Он тоже?

— Нет. Пока нет.

— Жаль.

— Не дадим ему уйти.

— Да. Он останется тут. С нами.

Вейдер развернулся и ударил мечом, рассекая тела одних и отбрасывая других в стороны.

Он успел. Скрылся в башне, блокируя двери за своей спиной. В этой комнате было пусто. Только большое зеркало в полный рост стояло у противоположной стены да свет из окна прямоугольным пятном золота лежал на полу.

Вейдер подошел ближе к зеркалу. Он не увидел своего отражения, только пустую комнату. Протянув руку к стеклу, коснулся его. Отражение в зеркале дрогнуло. По нему поползли круги, начавшиеся от точки прикосновения и расширяющиеся к краям. Вейдер отшатнулся, отдернув руку. Зеркало разгладилось. В нем появилось изображения девятилетнего мальчишки со светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами.

— Я — Энакин Скайуокер, — сказало отражение мальчика.

Мальчик из зеркала глядел доверчиво и наивно, готовый поверить всему, что говорят взрослые. Он был так юн и чист.

Изображение сменилось. На Вейдера из зеркала глядел высокий юноша. Тоненькая косичка падавана спускалась из-за уха к плечу. Юноша смотрел исподлобья и ухмылялся. Невинность из взгляда пропала. Эти глаза видели смерть во многих ее проявлениях. Эти руки убивали.

Изображение снова, дрогнув, поменялось. Молодой человек, по-своему красивый, в черной одежде джедая нахально улыбнулся, а, увидев из-за стекла зеркала стоящего в комнате Вейдера, оскалился, готовый к рывку, выхватил рукоять светового меча.

— Энакин, учитель! — услышал радостный девичий возглас Вейдер.

Совсем юная девочка-тогрута стояла перед ним. Она улыбаясь искренне радостно, разглядывая его.

— И как это произошло? — сказала она, подходя ближе.

— Что произошло?

— Как ты умер? Ты ведь тут, а тут только мертвые.

— Я не умер, Асока. А что ты делаешь тут? Я видел тебя живой совсем недавно.

Да, действительно. Его окружали одни мертвецы. Это был мир мертвых, в который он пришел, чтобы забрать Падме. Что тут могла делать Асока, если только не…

— Асока, скажи мне, что ты тут делаешь? — он шагнул ей навстречу и схватил за плечо.

— Скайрокер! — девочка возмутилась.

— Асока, говори.

— Я умерла, Энакин, — сказав это, Асока опустила глаза в пол. — Простите, — совсем тихонько добавила она.

— Когда? Когда ты успела? Что случилось?

— Я умерла давно… Ты этого не видел? Правда?

Энакин стоял, оцепенев, слушая Асоку, а та говорила, печально улыбаясь.

— Я умерла на Мустафаре.

— Ты спасла меня! Ты была жива! И тогда, и после. Мы были рядом. Это ведь неправда?

— Спасла, сама умерла.

— Я не понимаю!

— Никогда не понимал… И не видел, — вздохнула Асока.

— Не видел чего?

— Смотри, — Асока подошла к зеркалу и коснулась стекла, по которому пробежали волны.

Вейдер глядел на меняющееся отражение. Путь длинной в три года пролетел за минуты. Невинный взгляд девочки-тогруты ожесточился. Она стала держаться тверже и увереннее. Но, пройдя войну, в ней остался свет и доброта, способность простить и пощадить. Теперь из зеркала смотрела девушка-тогрута и зло, хищно улыбалась. Она была одета в плотный черный костюм, в руке держала активированные алые клинки. Но внимание привлекали глаза янтарного цвета, обрамленные сеткой из темных сосудов. У нее был болезненный и не совсем живой вид. В отражение была та же Асока, которую Вейдер оставил, улетая на поиски храмов ситхов, только эти изменения он заметил лишь сейчас.

Он повернулся к юной версии Асоки и сказал:

— Асока! Ты вернешься. Ты должна быть жива. Пойдем со мной! Мы вернемся вместе.

Он протянул к ней руку, но Асока шагнула в сторону.

— Нет. Нет никаких мы.

— Асока…

— Не перебивай, — в ее глазах блеснул огонь, как у взрослой копии, которая наблюдала за всем этим из зеркала, в голосе прозвучал металл. — Нет никаких мы. Есть ты и твоя Падме. А я сама по себе. Одна. Без тебя. Без всех.

— Асока…

— Нет, Энакин. Я ухожу, прощай. Оставайся со своей Падме.

Асока резко развернулась и подошла к окну. Силой она вышибла стекло и шагнула вперед.

Вейдер бросился к окну. Тело Асоки безвольной хрупкой куклой упало на мощеную площадку перед храмом.

Серые стены храмы утонули в ярком пламени, шептавшем Вейдеру о предательстве и боли преданных им людей. Ситх закрыл глаза, прокручивая в голове слова Асоки Тано, ее образ, искаженный Темной Стороной, на которую она перешла ради него и вслед за ним. Зря. Зря.

Он открыл глаза и увидел, что оказался снова в совершенно новом месте. Нежно-зеленые обои покрывали высокие стены, у которых стояла дорогая мебель, созданная руками мастеров с Набу. Просторная комната принадлежала Падме Амидале, о чем Вейдер знал слишком хорошо. Каждая деталь убранства напоминала ему о покойной жене, которую он собирался встретить тут.

Сердце молодого Дарта подскочило к горлу и билось учащенно в предвкушение долгожданной встречи, по коже пробежала дрожь.

В комнате было очень тихо и пусто. Плед, покрывавший кресло, был смят так, будто с него только что встали. На столе лежал отключенный датапад и чашка недопитого кафа. Казалось, что хозяйка все еще находиться к квартире, но Вейдер никак не мог ее почувствовать.

— Падме? — тихо позвал он, но ответа не последовало.

Она была здесь совсем недавно. В комнатах все еще витал легкий цветочный запах ее духов.

Вейдер прошел по всем комнатам, заглядывая в каждую щель. Когда он вышел на балкон с ажурными перилами и металлическими цветами, который открывал вид на город, казавшийся миниатюрной моделькой на галопроекторе, он увидел тень. Она стояла, изящно положив тонкие руки на перила, не обернулась и не вздрогнула, когда он подошел. Это была не Падме. Не совсем она.

— Привет, — начал Вейдер, подходя к тени.

— Привет, — ответила тень, не шелохнувшись.

— Ты Падме?

— Падме.

— Вернемся, любимая? Вернемся назад?

— Назад?

— В мир живых. В нашу Империю. Падме, все будет так, как ты захочешь, только не оставляй меня одного. Мы улетим на Набу, если ты только скажешь!

— Скажу, — эхом согласилась тень.

— Пожалуйста, возьми мою руку. Пойдем со мной. Я могу спасти нас обоих.

— Обоих? — тень Падме обернулась и на незримом лице что-то дрогнуло. Вейдеру показалось, что женщина подняла брови.

— Да, да, мы улетим отсюда, из этого жуткого места, любимая!

— Любимая? — тень Падме легко коснулась темных синяков на полупрозрачной шее.

— Прости, — склонил голову Энакин, скорбя о содеянном тогда в порыве страстей. Это было непоправимо и глупо… — Знаю, что мои слова ничего не изменят, Ангел, но все равно, прошу тебя, прости!

— Простить?

Вейдер встал на колени перед Падме и сложил руки в умоляющем жесте, глядя в лицо тени.

— Падме, на Мустафаре был ужасный день! Произошло очень многое. Я не знал, кому могу верить! Произошло очень много предательства. Я был глуп, Падме! Я не видел очевидного. Тогда это… это выглядело ужасно! Падме, я был слеп. Такого больше не повторится! Прости! Прости меня! Ведь я любил тебя, а ты… ты ведь тоже меня любила? Разве я не достоин прощения? Разве я мало отстрадал из-за этого? Нет?

— Нет. — спокойно и холодно сказала тень и скользнула в сторону, растворяясь среди других теней.