Запятнанная совесть (гет)

Три дня без Стрелкиной для Манежной были сравнимы со скучным или с печальным сном, из которого разум не мог найти выход.

Проснувшись, Белла по привычке бросила взгляд в сторону, где спала Ира: кровать была заправлена. Манежная встала, подошла к зеркалу и задала немой вопрос то ли себе, то ли Ире. Тишина. Отражение не ответило.

— Ну да, — сказала Белла себе под нос. — Кому ты жалуешься? Зеркалу?

Манежная плеснула в лицо водой из умывальника — холод обжёг кожу и помог разлепить сонные глаза. На занятиях в учебном корпусе Белла сидела призраком, тихо проглатывая информацию от преподавателей. Пересилив себя, девушка записала несколько фраз в тетрадь, постаравшись не наставить клякс. Шум ветра за окном, стук каблука, чей-то недовольный вздох. Через какое-то время Белла поймала себя на том, что она была далеко от реальности — мысли уплывали, возвращаясь к одному и тому же. К Ире. Тревожные раздумья заполняли голову, не давая сосредоточиться. Манежная почти легла на парту, как внезапно к девушке повернулся Лев Дёмин и протянул записку с невозмутимым лицом.

— Просили передать, — процедил кандидат.

Белла, ничего не ответив, приняла бумажку. Она догадывалась, кто это мог быть: Толя. Воронов уже пытался несколько раз заговорить с ней, то случайно оказываясь в одном темпе ходьбы в длинном коридоре, то подбрасывая записки, словно шестиклассник, который забыл, где находился. Манежная, естественно, избегала, прекрасно помня о ситуации, которая произошла между ними в её комнате.

— Что на этот раз? — бывшая циркачка растянула губы в полоску, с тихим шелестом развернув листок в клеточку.

Анатолий, смотревший на неё за две парты впереди, наклонил голову, ожидая. На бумажке была криво нарисована девушка с длинными ресницами, которая наплакала целое озеро и плыла на импровизированной лодке-зонтике. Белла приоткрыла рот в изумлении — эмоция быстро сменилась лёгким раздражением и щекоткой в уголках губ.

— Да иди ты, лётчик фанерный, — прошипела Манежная, смяв листок.

Внутренний голос настаивал, чтобы Белла ответила по школьным канонам, бросив творчество создателю обратно и желательно в лоб. Разум, просчитавший события после, добавлял, что тогда Манежной и Воронову пришлось бы вдвоём отбывать наказание за нарушение дисциплины. А что могло быть назначено? Всё, что угодно! Уборка столовой, коридоров, или… Мытье туалетов!

Нет, Манежная, ещё твои руки не касались армейских туалетов! Не сегодня!

Успокоившись, Белла разгладила «подарок» и вложила в тетрадь. Полдень. Во время обеда Манежная заняла свое привычное место, терпеливо отстояв очередь. Стул напротив, в мыслях закрепленный за Ирой, пустовал. Белла ковырялась в тарелке, через силу глотая жирноватый бульон рассольника. Рядом кто-то с грохотом поставил поднос, прервав тихую трапезу.

— Не стесняем, товарищ циркачка? — с лёгким ёрничеством поинтересовалась Лариса, сев на соседний от Манежной стул.

Рядом пристроились Скворцова и, как ни странно, Дёмин. Воронов и остальные были за другим столом.

— Нет, место есть. А вы чего это собрались? — Белла подняла бровь. — Отряд поддержки? Тимуровцы для душевно раненых?

— Ага, — Лариса ухмыльнулась — Мы тут подумали: помощь нужна. Хотя бы присутствием.

— Спасибо, что подумали, — Белла робко улыбнулась и вздохнула. — Если бы я лучше пристегнулась на том тренажёре…

— Если бы у бабушки были колёса, она была бы трамваем или автомобилем, — прервал Дёмин, подняв брови. — Белла, ты себя накручиваешь. Прекрати.

— Дёмин, не груби! — вздохнула Скворцова.

Белла подняла глаза и посмотрела на товарищей по очереди.

— Ой, только не плачь! — замахала руками Лариса. — А то Валя подхватит, а Лев опять будет умничать!

— Я не буду, — важно ответил Дёмин. — На минуточку, просто скажу: слёзы — это естественная реакция на стресс, связанная с выбросом пролактина. Ничего постыдного!

Девушки переглянулись, думая об одном и том же.

— Лёва, заткнись и жри, — фыркнула Лариса.

* * *

Четвёртый день без Иры.

Белла, проснувшись, быстро привела себя в порядок и вышла на плац. Снег скрипел под ногами. Товарищи по отряду перешептывались о своём. Дверь административного корпуса открылась: все ожидали увидеть Зою Владленовну, которая, на удивление, задерживалась, но на крыльцо вышла Ира в сопровождении дежурного офицера. Белла замерла. Дежурный кивнул Небалуеву, стоявшему перед строем:

— Товарищ старший инструктор, разрешите вернуть кандидата Стрелкину в отряд. Наказание отбыто досрочно.

— В строй, Стрелкина, — ровно приказал мужчина.

К горлу Беллы подкатил ком, когда Ира сошла с крыльца и через несколько мгновений снова оказалась по одну линию с ней. Сердце пропустило удар. Почти весь день подруги провели в напряженном молчании, не имея возможности нормально поговорить. Стрелкина прекрасно замечала на себе долгий взгляд Беллы и лишь кивала или бросала понимающую улыбку. Ира стояла твёрдо после наказания: лицо было более бледным, уставшим на вид, но в карих глазах горел узнаваемый огонёк. Как только занятия по теории закончилось и отряд получил долю честно выделенного свободного времени, кандидаты рассыпались по углам центра. Дверь в комнату Манежной и Стрелкиной закрылась с лёгким щелчком. Было прохладно — батареи грели слабо. Ковер сбивался под ногами. Ира сняла куртку, оставив её на стуле, и плюхнулась на кровать с блаженным вздохом.

— Рай, — летчица улыбнулась. — Кровать, тишина, окно и никаких тупых проверок.

Белла нерешительно села рядом, боясь нарушить спокойное мгновение. Через минуту-две, перестав терпеть, Манежная, не в силах сдержать молчание и накопившиеся эмоции, обняла подругу.

— Ирочка, — голос девушки дрогнул. — Я так рада, что ты вернулась! Если бы я не оплошала, если бы лучше пристегнулась, если бы не растерялась, когда он…

Белла всхлипнула, закрыв рот. Ира положила ладони на плечи подруги и слегка отстранилась.

— Успокойся, Белка. Я же специально.

— Да?

— Ты думала, что во мне случайно вспыхнул юношеский максимализм? Это скорее было преданное товарищеское самодурство. С хорошим посылом в твою сторону и плохую в…

Ира сделала паузу, обнажив зубы в неловкой гримасе.

— В сторону драму! — лётчица перевела тему. — Давай лучше к экзамену по системам жизнеобеспечения подготовимся? Я из учебы выпала, а товарищ преподаватель, думаю, будет таким же строгим.

Манежная моргнула, не сразу уловив смену разговора.

— Ты серьёзно? — пискнула бывшая циркачка.

— А что мне ещё просить? Булку из столовой? — Ира пожала плечами с таким видом, будто обсуждала, с чем лучше пить чай. — Слезами горю не поможешь, Белка. Завалить экзамен, особенно для меня — позор!

Белла похлопала глазами и замолчала, обрабатывая информацию в голове. Молчание.

— Если ты снова скажешь «прости», я обижусь, — хмыкнула Ира. — Ты бы на моём месте поступила бы также. Заступилась бы?

Манежная задумалась и кивнула. Недавно она была таким живым и забавным примером.

— Ну вот. Всё, только спокойствие! Экзамен послезавтра, а у меня в голове каша!

* * *

Раннее утро. Снег, слепивший сонные глаза, мерцал на свету. Следующий день уходящего января встретил кандидатов новым испытанием — полосой препятствий. Точнее, это была открытая зона, оборудованная для забегов на время: брёвна, шины, лестницы, доски и перекладины. Что-то было, на удивление, расчищено, а где-то лежали слои снега, создавая дополнительные сложности. Никого это не смущало: будущий космонавт должен быть готов к любым трудностям на пути.

— Сегодня работаем в парах. — Небалуев развернул список и начал зачитывать пары. — Скворцова — с Тарасовой, Воронов — с Манежной…

Анатолий чуть заметно выпрямился, услышав свою фамилию. Казбек продолжил перечислять, но Манежная уже не слушала, а замерла, стараясь не подавать признаков жизни. Воронов посмотрел на кандидатку с выражением, которое она запомнила ещё в первый день, когда они чуть не поругались на раздаче: чуть насмешливым, вызывающим, с хитринкой, мелькавших в серых глазах. В нём не было прошлой открытости и дружелюбия.

— Ну что, Манежная, — протянул лётчик, размашистым движением поправив воротник куртки. — Готова сработаться? Или проиграть?

Дразнящий тон кандидата свёл скулы: Белла, хранившая молчание второй день, была вынуждена ответить. Всё же, она сама надумала себе подобный запрет.

— С чего ты взял, что я проиграю? — бывшая циркачка приподняла тонкие брови, принимая вызов. — Я, между прочим, с детства на подобном тренировалась. У меня во дворе было…

— Ага, громко сказано. Три шины — не полоса! — Анатолий оглядел соперницу с преувеличенным сомнением. — Помнишь, как ты вчера с бревна чуть не рухнула в зале?

Странная и недосказанная связь, зарождавшаяся между ней и Вороновым с момента несправедливого заключения, отошла на второй план. Никаких поблажек, никаких эмоций: только вынужденная борьба с конкурентом за первенство. Белла сжала руки в кулаки.

На старт! Внимание… Марш!

Время пошло.

Первая часть испытания — бег по дорожке, затем резкий подъём и спуск по обледенелой перекладине. Белла рванула вперёд, стараясь не думать о человеке, который был явно готов обогнать её и бросить лицом в снег в любой момент. Они почти одновременно влетели на лестницу.

— Эй, Манежная! — бросил Анатолий. — Ты чего так плетёшься?

Обогнал. Полез. Первый! Белла стиснула зубы. Вот же наглая морда! Девушка перепрыгнула через бревно и, сбалансировав, выдохнула. Секунда — Манежная стала лидировать.

— Товарищ Воронов, думай лучше, как самому не потерять равновесие!

— Я-то не шлёпнусь, — Анатолий ловко обогнал девушку после спуска и на секунду обернулся, нагло ухмыляясь. — А ты смотри под ноги!

Они принялись бежать по покрышкам. Главное — равновесие и скорость. Белла, натренированная годами обучения и работы в цирке, двигалась расчетливей и легче.

— Меньше болтайте, голубки! Языки отвалятся! — крикнула Зоя Владленовна.

Стрелкина, стоя рядом с другими кандидатами, хихикнула. Небалуев покосился и, сложив руки у груди, продолжил наблюдать, изредка поглядывая на секундомер. Белла, цокнув, продолжила бежать. Путь почти подошёл к концу — лабиринт и ров остались последними препятствиями. Полминуты — Белла не смотрела по сторонам — только вперёд. Воронов и Манежная финишировали практически одновременно. Белла, добежав до конца, резко затормозила: морозный воздух ударил с большей силой в ноздри и в голову. Анатолий появился рядом через мгновение — ровно через мгновение, чтобы отстать незаметно для всех, кроме цифр на приборе. Манежная упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться, пока кровь стучала в висках. Сквозь шум в ушах кандидатка услышала, как Небалуев начал объявлять результаты. Отряд повернулся к финишу.

— Манежная, — начал Казбек, — две минуты двадцать две целых тридцать четыре сотых. Воронов — две минуты двадцать три целых сорок одна сотая. Кандидат Манежная — первая. Удивительно.

Старший инструктор оставил пометки с таким лицом, будто кто-то насильно схватил его за руку и заставлял делать это. Он не верил своим глазам. Анатолий повернулся к Белле.

— Хорошо бежишь, Манежная!

— Ты тоже неплох для лётчика, — ответила девушка на автомате и посмотрела куда-то в сторону.

— Товарищи кандидаты! — раздался голос Казбека. — Следующая пара! Тарасова и Скворцова, на старт!

Анатолий и Белла отошли в сторону, чтобы продолжить неловкое выяснение обстоятельств.

— Значит, ты проиграл? — Манежная удивленно посмотрела на парня.

— Я не проиграл, — возразил Воронов. — Я выиграл с некоторым отставанием.

— Ты не победитель, — проворчала Белла, — ты дурак.

К удивлению девушки, лётчик не продолжил цепочку комментариев, а лишь усмехнулся на её слова. Манежная не поняла, зачем Воронов так легко отдал ей свою победу. Это был особый вид юмора или своеобразная поддержка?..

* * *

Спустя несколько дней прошёл экзамен по системам жизнеобеспечения, о котором тараторила Ира и после которого Лариса думала исполнить свой тайный план по «сплочению отряда». Одиннадцать часов вечера. Отбой был объявлен полчаса назад. Когда дежурный наконец покинул этаж, в одной из комнат загорелся тусклый свет: Тарасова и Скворцова не смыкали глаз. На письменном столе стояла лампа-грибок, которую девушки одолжили на вещевом складе, жалуясь, что им нужно больше света.

— Думаешь, что они правда придут? — Валя похлопала глазами, смотря на подругу.

— Конечно! Думаю, наши товарищи «по цеху» не наделены плохой памятью.

— И то верно, — инженер хмыкнула.

Два тихих стука. В дверях стояли Ира и Белла. Девушки тихо поздоровались и сели на пол. Вскоре комната заполнилась кандидатами: из отряда не пришёл только Шашкин, который уже видел десятый сон и которого было невозможно нормально разбудить — Дёмин хотел облить лётчика холодной водой, но в последний момент передумал. Анатолий Воронов появился последним. Лариса пересчитывала присутствующих.

— Вениамин обещал заглянуть, — тихо сказала Ира. — Если сможет.

— А Кушнарёв? — спросил Дёмин.

— Кушнарёву мы не говорили, — отрезала Лариса. — Нечего тут всяким…

— К черту этого петуха! — брякнула Стрелкина.

Все тихо загоготали от неожиданного комментария.

— Ладно, — Лариса хлопнула в ладоши. — Давайте, выкладывайте, кто что принёс. У меня — плитка шоколада. И… — девушка замялась, но потом махнула рукой. — И вот это.

Из-под кровати появилась завёрнутая в газету бутылка тёмного стекла.

— Ого! — присвистнул Дёмин. — Тарасова, ты тут самогон гонишь? Я был о тебе лучшего мнения.

— Какой самогон! — возмущенно шикнула Лариса, прижав бутылку к груди, как ценную реликвию. — Это домашнее вино, вишнёвое. Тётя из Краснодара прислала… Я сама не пробовала.

— Лариса, — Ира подняла бровь. — Ты понимаешь, что за распитие в Центре подготовки нас могут отчислить?

— Не пойман — не вор, — Воронов пожал плечами, пряча лёгкое волнение.

— А кто сказал «распитие»? — шепотом парировала Тарасова. — Мы просто попробуем. По чуть-чуть. Знали бы вы, как я его пёрла…

Лариса ловко и тихо разлила теплый чай по кружкам (чайник был позаимствован из комнаты Иры и Беллы). На полу, застеленном газетой, лежало печенье, пряники, порезанное яблоко и бутерброды с докторской колбасой.

— Ну, — Лариса подняла кружку с чаем, который неудивительно отдавал легкими спиртовыми нотками, — Давайте, товарищи. За нас.

— За человечность, — тихо сказала Белла, глянув на Иру.

— За знания, — буркнул Дёмин.

— За будущее, — добавила Валя.

Постепенно комната наполнилась тихими разговорами. Дёмин делился глупыми историями из жизни, желая завоевать каплю внимания; Валя делилась сокровенными мыслями о трудностях, Белла внимательно слушала и иногда рассказывала маленькие детали о своей прошлой жизни.

— А кем ты была в цирке? — спросила Тарасова.

— Эквилибристка, — с легкой ностальгией отчеканила бывшая циркачка.

Воронов оживился при упоминании прошлого Манежной. Белла поймала взгляд лётчика и приложила палец к губам: тот послушно кивнул. Стрелкина, уловив эту мимолётную сцену, хитро прищурилась, почувствовав себя сообщницей в страшно секретном заговоре.

— А сложно? — Валя хмыкнула.

— Если сравнивать с нагрузкой здесь…

Белла задумалась: первые взлеты и падения. Тогда, ей маленькой, это казалось волшебством, которое способен творить человек. Повзрослев — осознала, что магия оказалась ремеслом. Она помнила манеж с ранних лет, помнила репетиции, длившиеся днями напролёт в просторных и светлых помещениях, помнила еще молодую и такую же строгую мать, молчаливого отца и Карла Ивановича, который только претендовал на кресло директора цирка на Цветном бульваре.

— ..примерно одинаково. Только степень ответственности отличается. Если в цирке ты, в первую очередь, отчитываешься перед собой и коллективом, который тебе становится второй семьей, то здесь, — Манежная сжала ручку кружки крепче, — перед страной. И от этого тяжелее.

Через минут 10 дверь открылась: в проёме стоял Крысин.

— Не опоздал? — расслабленно улыбнулся Вениамин.

— Нет, конечно, — кивнула Тарасова. — Садись, где хочешь.

В темноте черты лица наблюдающего казались глубже, а шрам на лице практически слился с кожей. Парашютистка окинула размашистым жестом комнату. Крысин сел поближе к Стрелкиной — та, поздоровавшись с другом, подвинулась к нему чуть ближе. Лариса налила Вениамину чай. Наблюдающий доверчиво забрал кружку с рук и отхлебнул: подвоха не было. Он продолжил пить маленькими глотками, наблюдая за Ирой и Беллой, за общим весельем, в которое не желал вмешиваться открыто. Идиллия длилась недолго — за дверью послышались шаги, совсем не похожие на тяжёлую поступь дежурного. Скрип. Пара голубых глаз довольно смотрела на собравшийся отряд. Кушнарёв, выйдя из темноты коридора, сделал шаг, цепко оглядел комнату, задержавшись на бутылке, которую Лариса не успела спрятать в тайник после благотворительной дегустации. В руках у кандидата была собственная кружка.

— Я ненадолго, — сказал Кеша, присаживаясь на край табуретки. — Не прогоните?

— Сиди уж, — Лариса криво улыбнулась. — Чай будешь?

— Буду. А что это у вас там такое? — он кивнул на бутылку.

— Вино. Домашнее, — проскрипела зубами Тарасова. Она явно не хотела говорить правду.

Голубые глаза Кушнарёва ехидно заблестели в отблеске лампы. Кандидат улыбнулся, хозяйским жестом попросил бутылку и, взяв, налил себе в кружку, потом, будто невзначай, повернулся к Вениамину. Вино плеснулось, едва не пролившись на темные брюки наблюдающего.

— А чего товарищ Крысин что не пьёт? Стесняется? — в глазах мелькнуло что-то острое, изучающее, — Или по долгу службы не положено?

— Я просто не пью, — ответил Вениамин, глядя куда-то мимо Кушнарёва.

Наблюдающий стряхнул случайную каплю вина с ладони. Кто-то заговорил о лекциях по истории, которые должны были начаться у отряда со следующего месяца: Крысин, как человек разбирающийся в этой науке, решил наконец влиться в разговор. Кушнарёв, поймав удачный момент без свидетелей, отлил из своего бокала немного вина Вениамину. Запах вишневой косточки и спирта был практически неощутим. Наблюдающий потянулся к бокалу и поднес к губам. Подозрительный запах ударил в ноздри.

«Это чья-то провокация?» — подумал Крысин. — «Или я не заметил до?»Он отпил маленький глоток, причмокнув языком. Привкус алкоголя растворился в остывшем чае. Вениамин молча посмотрел в кружку: наблюдающий не пил спиртное годами — привычка после возвращения из командировки с контузией, выработанная рекомендацией врачей. Но сейчас, под прицелом глаз кандидатов и под давлением скрытой провокации Кушнарёва, он не мог повести себя иначе. Стоило ли рисковать? Было душно. Вениамин сделал еще несколько глотков, заранее молясь в мыслях, чтобы последствия обошли его стороной. Прошло минут 10: Крысин был внешне трезв, но ладони иногда подрагивали от внутреннего напряжения. Ира, заметив лёгкую тревогу в движениях друга, взяла его за запястье.

— Все хорошо?

— Всё нормально, — сказал Вениамин.

Слова Крысина стали будто последней преградой для самозащиты. Ира видела, как что-то в нём медленно менялось: плечи наблюдающего напряглись, а карие глаза обросли тёмной каймой, которую Стрелкина, может, когда-то видела, но списала на игру света.

Наблюдающий замолчал на полуслове, а потом, через несколько мгновений, с губ сорвался тяжелый шёпот, разорвавший оживлённый разговор:

几年前，我迎来了孤独。岛上的大火夺走了我过去的生活。我动身去见她，信中却说，她已经死了。Несколько лет назад я обрел одиночество. (Пожар на острове лишил меня прошлой жизни. Я шел увидеть её — она мертва, гласило письмо.)

他们看着我。他们想要我活下去。为什么是我？为什么? (Они смотрели на меня. Они хотели, чтобы я жил. Почему я? Почему?)

Наступила мёртвая тишина. Дёмин застыл с открытым ртом, Валя побелела, прижав ладони к губам. Белла придвинулась к Анатолию, отчего тот чуть не подпрыгнул на месте, как кот, увидевший воду. Ира первая пришла в себя, покрутила головой и схватила Крысина за руку, крепко сжав. Летчица замерла от увиденного: зрачки Вениамина в полумраке комнаты казались чёрными и безжизненными, а уголки губ были приподняты в холодной ухмылке. Это был не тот Вениамин, который смотрел на неё с нежностью, уважением или тихой радостью в счастливые и спокойные дни.

— Веня!

Крысин несколько раз моргнул: взгляд прояснился. Наблюдающий пристально посмотрел на Иру, на кружку в своей руке, на толпу и, мигом догадавшись, что произошло, покраснел.

— Что это было? — голос лётчицы дрогнул.

— Вино, — растерянно прошептал Крысин.

Наблюдающий перевёл взгляд на Ларису. Та ахнула:

— Вениамин, прости! Я не специально!

Она посмотрела в стороны и вспомнила, что ничего не подливала — страх быстро сменился недоумением.

— Успокойся, Лариса. Я думаю, ты не стала бы делать такие розыгрыши. — Крысин сделал небольшую паузу, скрипя зубами. — Простите, товарищи, за номер. На Амуре служил, иногда с китайскими коллегами работал, язык подучил, как следствие. Вырывается иногда.

Вениамин провёл ладонью по лицу, стирая несуществующую усталость. Иннокентий, стоявший в стороне, с трудом скрыл довольную улыбку. Пауза затянулась. Горевшая лампа иногда потрескивала от напряжения. Никто не заметил, как Кушнарёв бесшумно вышел из комнаты. Только Крысин рефлекторно прищурился, услышав тихий скрип половицы. Воздух стал легче, но тяжесть, повисшая в помещении, никуда не исчезла. Белла уставилась на Вениамина широко раскрытыми глазами — девушка ничего не понимала, но чувствовала, что стала свидетелем чего-то затаенного и опасного. Дёмин, желавший разрядить обстановку, обронил шутку про свою бабушку, которая иногда начинала просто так материться на польском языке. Тарасова, припечатав ладонь к лицу, попросила у товарища другую байку.

— Я рассказывал, — заупрямился Лев.

— А добрая часть товарищей в комнате не слышала, — отрезала Лариса.

Дёмин вздохнул и, приняв свое положение, начал:

— Ну, было дело. Учитель логики, странный мужичок, очень любил задавать каверзные вопросы. А я тогда был, как и сейчас, дотошным…

Разговор постепенно вернулся в привычное русло. К двум часам ночи отряд стал тихо и поочередно расходиться по комнатам. Лариса и Валя ловко избавлялись от «улик» на случай внезапной проверки.

— Так и знала, что надо было быстрее прятать! Этот Кушнарёв! Ох, он не зря меня уже какой месяц раздражает! — бухтела парашютистка, убирая кружки в шкаф.

— Таких людей за одно место и в музей, — дополнила недовольства подруги Валя, мягко улыбнувшись.

— Точно! — глаза Тарасовой округлились, но она закивала.

Ира и Вениамин вышли в пустой коридор в числе последних (Белла ускакала быстрее них). Лётчица, всё-таки сумев собрать всю силу в кулак на половине пути, схватила Крысина за уголок формы и, воспользовались секундной растерянностью, прижала к стене.

— А ну-ка постой, крысёныш.

Резкая, но подозрительно спокойная интонация ударила по голове Крысина с силой вишневого вина, подлитого Кушнарёвым. Вениамин замер, не поднимая глаз. Сердце наблюдающего бешено застучало.

— Ты учил китайский с первого курса, — продолжила Стрелкина. — Но сейчас это был не «подученный язык», Крысин. Ты говорил так, будто там когда-то была твоя жизнь. Что ты сказал? Переведи.

В груди стало тяжелеть. Крысин опустил веки и нервно вздохнул.

— Иришка, — Вениамин замялся, как напуганный ребенок. — Просто вспомнил что-то глупое. Не бери в голову.

Стрелкина молчала, давя ожиданием. Напускная и выученная уверенность, которой Крысин научился блистать в компании незнакомцев и близких людей, забылась, как страшный сон или как вымученное стихотворение. Вениамин прекрасно понимал, что Ира ждала правды. Не просто ожидала — жаждала: ему стало страшно. Наблюдающий, не зная, что ответить или сделать, притянул девушку к себе, невольно всхлипнув, и уткнулся в её затылок, пряча лицо.

— Прости меня, — пробормотал он жалостливо, — Прости, что напугал, пожалуйста.

Стрелкина, оторопев, забыла на миг, о чём просила своего друга. Лётчица, не раздумывая, обвила друга руками в ответ. Ире казалось, что она прекрасно слышала шум деревьев за окном, тишину в коридорах и на этажах, и лепет Вениамина. Крысин бормотал что-то ласковое, неразборчивое, будто старался залечить все старые и ещё нераскрывшиеся рубцы на сердце. Тепло рук Вениамина отозвалось приятной дрожью, сердце в груди сжалось от непонятной тревоги.

— Иди уже спать, душа моя нежная, — промолвила Ира, приложив палец к губам друга.

Вениамин кивнул, не имея решимости отлипнуть от стены. Ира наклонилась к наблюдающему ближе, пытаясь разглядеть залитое мраком смуглое лицо. Вздохнув, девушка мягко поцеловала друга в щеку, задержавшись губами чуть больше, чем надо.

— Спокойной ночи, Веня.

Крысин сглотнул слюну и робко улыбнулся, вспыхнув от неожиданного поцелуя.

— Спокойной, Иришка.

«Спи сегодня спокойно, пожалуйста.»

Они разошлись, обменявшись короткими взглядами. Стрелкина, вернувшись в свою комнату, переоделась и легла в постель. Манежная уже спала, вымотавшись физически за день — экзамен был нелёгким, особенно для неё, гражданской. Ира долго не смыкала глаз, глядя на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы. Сегодня она была как всегда хороша: одобрительные взгляды комиссии, поддерживающие кивки товарищей-соперников. Кажется, Стрелкина должна была думать об еще одном своем безоговорочном успехе на пути к мечте. Но сердце ныло в печальной тревоге, заставляя беспокоиться о другом:

Что же ты сказал на самом деле, Веня? Что ты скрываешь от меня?