Бог тумана (гет)

Мэй

Я проснулась не с тем обычным, слегка паническим вскакиванием: «Вставай, бегом на работу, ты опять проспала!» — как это происходило со мной почти каждое утро, потому что я обожаю спать до последнего и вечно вылетаю из дома в самую последнюю минуту.

Сегодня сознание выплывало из сна медленно, лениво и сладко — с редким, почти забытым пониманием того, что спешить никуда не нужно. Накануне вечером Каллан прислал сообщение в общий рабочий чат: утреннюю встречу с поставщиками светового оборудования для нашего большого годового проекта реконструкции набережной перенесли на два часа дня — подрядчики задерживались на пароме из Рослэра, так что до обеда мы оба могли спокойно поработать из дома.

В спальне стояла мягкая, густая тишина пасмурного ноябрьского утра, а из-под неплотно прикрытой двери тянуло совершенно умопомрачительным, тёплым запахом свежемолотого кофе, жареного бекона и чего-то румяного, пряного — прямо как в хорошем деревенском пабе на западе страны.

На секунду я замерла под одеялом, прислушиваясь и не спеша открывать глаза.

В кухне тихо возился Ронан. За эти четыре дня он уже успел изучить, где у меня лежат сковородки, приправы и кружки, и двигался уверенно, но с той осторожной, чуть неуклюжей деликатностью крупного человека, который изо всех сил старается не разбудить хозяйку раньше времени. Вот тихонько скрипнула старая половица у плиты — Ронан тут же замер, перенёс вес на другую ногу, осторожно, почти бесшумно опустил лопатку на тарелку и даже воду в кране открыл тоненькой, еле слышной струйкой.

Мне стало ужасно смешно и почему-то до щемящего чувства тепло. Я наверное слишком привыкла жить одна. После того как два года назад закончился мой роман с Финтаном — ярким, обаятельным дизайнером из художественной тусовки Корка, рядом с которым каждый день напоминал премьеру или шумную вечеринку, — я сознательно закрыла за собой дверь и выдохнула. Финтан не был плохим парнем, и мы даже не ссорились. Нам было легко и весело, пока светили софиты и хотелось праздника. Просто со временем я поняла: стоит мне устать или столкнуться с настоящей проблемой, как он мягко растворяется в собственных делах, оставляя меня разгребать всё в одиночку. Мы разошлись тихо, без обид, но с тех пор я усвоила простое правило: рассчитывать можно только на себя, и нечего вешать свои трудности на других.

И вот теперь в моей маленькой квартире хозяйничал кто-то другой. Полная противоположность всему, к чему я привыкла. Ронан уж точн не был человеком-праздником, не сыпал комплиментами и не устраивал представлений — он просто молча делал так, чтобы мне было тепло, сыто и безопасно.

От этой мысли мне вдруг стало даже неловко. Я же каждый день видела в офисе, какой сумасшедший объём работы он тянет: корпоративные серверы, бесконечные сетевые узлы, выезды с Пэдди на объекты, согласования с подрядчиками. А вместо того чтобы нормально выспаться у себя дома, он тратил вечера на мои логи, таскался со мной по полицейским участкам, ночевал на неудобном диване и вот сейчас на цыпочках ходил по моей кухне.

«Он просто невероятно порядочный и добрый парень, — строго одёрнула я сама себя, отгоняя любую другую, совершенно неуместную мысль. — А я начинаю этим пользоваться. Пора возвращать человеку его нормальную жизнь».

Я потянулась, спустила ноги на прохладный пол, накинула поверх пижамы мягкий, объёмный вязаный кардиган и вышла в гостиную.

На диване у окна уже лежал идеально, уголок к уголку сложенный плед — ни одной лишней складки, будто здесь никто и не ночевал, а подушка была взбита так аккуратно, словно Ронан сверял её положение по уровню. На спинке стула ровненько висела его тёмная куртка. Сам он стоял у плиты спиной ко мне и сосредоточенно переворачивал что-то на чугунной сковороде, чуть наклонив голову, и в этот момент удивительным образом напоминал большого, основательного и невероятно уютного медведя, который с полной серьёзностью священнодействует у очага.

Я подошла к кухонной стойке, с удовольствием втянула носом аромат жареного теста и копчёностей и с искренним любопытством заглянула через его плечо:

— Ого... И чем это у нас сегодня так божественно пахнет? Что за шедевр ирландской кухни в этот раз?

Ронан обернулся, и его сосредоточенное, чуть суровое лицо сразу смягчилось — видно было, что ему ужасно приятно, что запах мне понравился.

— Доброе утро, Мэй. Боксти, — с лёгкой, довольной усмешкой ответил он, снимая сковороду с огня. — Нашёл у тебя в кладовке пару крупных картофелин, подумал, что в такую сырость на одном кофе далеко не уедешь. Сделал по-домашнему, с зелёным луком, хрустящим беконом и глазуньей сверху. Садись, пока корочка не остыла.

— Боксти? С утра пораньше? — я с восхищением посмотрела на две золотистые, аппетитно скворчащие картофельные лепёшки, которые он ловко переложил на подогретые тарелки, а рядом поставил большую кружку кофе с молоком, плеснув туда ровно столько, сколько я любила. — Маклафлин, ты меня окончательно избалуешь. Я по утрам обычно сплю до последнего и выскакиваю из дома в последний момент — мне ужасно лень себе готовить, так что хватаю какой-нибудь тост на бегу и бегу дальше. А тут настоящий завтрак лесоруба!

— Ешь давай, дизайнер, — негромко хмыкнул Ронан, садясь напротив и пододвигая ко мне солонку и салфетки. — На улице ноябрь, сыро и холодно, надо хорошо кушать, чтобы силы были.

Он смотрел, как я с аппетитом отрезаю первый горячий кусок, и прямо на глазах расцветал от тихого, искреннего удовольствия — ему явно было по-настоящему приятно, что я просто радуюсь вкусной домашней еде, которую он сделал своими руками.

Завтрак получился неспешным, домашним и удивительно лёгким. Мы болтали, шутили, вспоминали всякую рабочую ерунду: Ронан жаловался на то, что его старый домашний ноутбук гудит как турбина и его давно пора разобрать и почистить от пыли, а я рассказывала, как на прошлой неделе чуть не залила тушью чистовой эскиз фасада, когда Пэдди решил показать в офисе фокус со степлером. Я ловила себя на мысли, что сейчас мне невероятно спокойно — по-настоящему, без напряжения, будто мы сто лет дружим.

Ронан бросил взгляд на настенные часы, допил свой кофе и потянулся к телефону, лежавшему на краю стола.

— Пора. Наберу участок, как договаривались.

Он отошёл к окну, набрал номер и приложил трубку к уху. Я сидела за столом, грела ладони о тёплую керамику кружки и слушала его негромкий, глуховатый голос с характерным сдержанным акцентом Слайго — ровный, вежливый, без единой нотки суеты.

— Доброе утро, инспектор. Это Ронан Маклафлин, мы были у вас вчера вечером... Да, благодарю. Хотел уточнить, дошли ли до вас утренние выгрузки из провайдерского лога и как обстоят дела по адресу... Понял. Хорошо, спасибо за информацию.

Он выслушал ответ, коротко попрощался и убрал телефон в карман.

— Ну что? — не удержалась я, подавшись вперёд.

— Маккарти уже успел с утра изъять записи с камер уличного наблюдения у паба на Джордж-Куэй, — Ронан вернулся за стол, и в его глазах мелькнуло спокойное удовлетворение. — Дежурные просмотрели отрезок за субботу — силуэт подходящего под описание мужчины там действительно засветился у парапета около восьми вечера. Так что физическое доказательство у них на руках, записи уже приобщили к делу, чтобы не затёрлись. А по старому адресу на Лоуэр-Глэнмайр-роуд утренний патруль заезжал на рассвете — квартира пустая, Рой оттуда съехал. Если он вообще там жил когда-то. Но инспектор сказал, что ориентировка уже разослана по всем постам Корка, а твоя квартира и наш офис на Оливер Планкетт официально стоят на приоритетном флажке в системе PULSE. Если нажмёшь вызов или поступит сигнал — ближайший экипаж будет здесь через три минуты.

Я медленно выдохнула — от странного, непривычного чувства, что всё наконец-то встало на законные рельсы, от понимания того, что я больше не была беспомощной мишенью в тёмном переулке.

Нельзя сказать, что страх исчез совсем — после всего, что произошло, это было бы невозможно. Но внутри стало в разы легче. Вдруг этот Кеннет Рой чувствовал безнаказанность, пока видел перед собой растерянную, испуганную девушку. А если он поймёт, что за дело всерьёз взялась полиция — испугался и залёг на дно.

Я помешала ложечкой кофе, посмотрела на Ронана и решила не откладывать разговор, который крутился в голове с самого утра.

— Рон... слушай, я хочу сказать тебе огромное спасибо. И за завтрак, и за полицию, и вообще за всё, что ты для меня сделал за эти дни. Правда, я бы сама никогда до половины этих вещей не додумалась.

​Он чуть нахмурился:

​— Брось, Мэй. Любой нормальный человек на моём месте сделал бы то же самое.

​— Не любой, — покачала я головой, чувствуя, как к щекам приливает смущение. — Ты и так на работе тащишь на себе половину бюро, а тут вторую неделю возишься с моими логами, серверами, тратишь вечера — и всё это совершенно бесплатно, в ущерб своему времени. Это просто нехорошо с моей стороны, что я так пользуюсь твоей добротой. Теперь, когда дело в базе, а на квартиру поставили защиту Гарды, мне намного спокойнее. Тебе пора вернуться к себе домой, выспаться наконец на нормальной кровати. Я правда справлюсь сама... Ты же не обижаешься? — я с тревогой заглянула ему в глаза, боясь, что задела его.

​Ронан посмотрел на меня внимательно — секунду помолчал, и его лицо тут же смягчилось в тёплой, спокойной улыбке:

​— Мы же с самого начала так и договаривались, что я поживу у тебя пару дней, пока не разберёмся с полицией и будем знать план действий. Тем более что квартира теперь под присмотром Гарды, на работе мы каждый день вместе, да и я сам не хочу тебя лишний раз смущать своим присутствием. Всё правильно.

​У меня сразу отлегло от сердца. Никакой натянутости, никакой обиды — он понял меня с полуслова, ровно так, как я и надеялась.

​— Но уговор остаётся в силе, — добавил он уже более серьёзным тоном, — Я живу в десяти минутах ходьбы вверх по холму, телефон у меня на беззвучный не ставится никогда. Если хоть тень сомнения, хоть один странный звонок или просто станет не по себе — набираешь сразу, без всяких «неудобно». Договорились?

​— Договорились, — с облегчением улыбнулась я.

​Мы быстро сполоснули посуду, протёрли стол и до полудня устроились с ноутбуками прямо в гостиной, обсуждая детали нашего годового проекта реконструкции набережной: я показывала ему обновлённые световые схемы фасадов, а Ронан прикидывал, как лучше развести питание, чтобы не портить старую кладку. Работалось легко, спокойно и удивительно слаженно.

​

К половине первого за окном заметно посвежело: ноябрьский ветер с залива разогнал морось, но принес с собой колючую, промозглую сырость.

Собираясь в офис, я заглянула в шкаф для одежды в прихожей и решила сменить лёгкое осеннее пальто на тёплую, непродуваемую куртку-штормовку цвета тёмного вереска, в которой обычно ходила ближе к декабрю.

​Прежде чем повесить пальто на дальнюю вешалку, я по привычке проверила его карманы, чтобы забрать всё нужное. Выгребла на ладонь транспортную карту Leap Card, пару монет на проезд, смятый чек из кофейни — и среди этой мелочи нащупала что-то гладкое, тяжёлое и прохладное.

​Небольшой, идеально обточенный океанским прибоем серый камень с белой кварцевой прожилкой — тот самый, который Ронан привёз мне из Слайго. Я совсем забыла, что носила его в осеннем пальто. Камень приятно тяжелил ладонь. Я на секунду задумалась, не оставить ли его дома на комоде у зеркала, но потом передумала и вместе с карточкой и мелочью опустила в глубокий карман куртки-штормовки.

Пусть лежит.

— О, вот это по погоде, — одобрительно кивнул Ронан, пока мы спускались по ступенькам. — С залива сегодня ледяной ветер тянет. Прогуляемся пешком или на автобус прыгнем?

— Пешком, конечно, тут идти пятнадцать минут, заодно проснусь окончательно, — отозвалась я.

Мы не спеша спустились с холма Шэндон к центру, захватив по пути в кофейне на углу два горячих американо с собой. Шлось легко и свободно — без вечной оглядки через плечо, словно за последние сутки с города сняли невидимую стеклянную крышку.

В офисе на Оливер Планкетт-стрит царила привычная, деловая суета.

Стоило нам подняться по узкой деревянной лестнице и толкнуть стеклянную дверь, как в лицо дохнуло запахом свежесваренного кофе, бумагами и гулом голосов. В большом светлом зале за своими столами уже сидели Пэдди и ещё пара ребят из проектного отдела, а за матовой стеклянной перегородкой в глубине виднелся силуэт Каллана — шеф как раз с кем-то увлечённо говорил по громкой связи в своём кабинете.

​— А вот и наша главная по свету! — бодро возвестил Пэдди, заметив нас в дверях. — Мэй, скажи шефу, что если мы развернём эти светильники под таким углом на фасаде таможни, у нас половина чаек в округе ослепнет, а комиссия по наследию придерётся к каждой опоре!

​— Не ослепнет, если поставить рассеиватели с тёплым янтарным фильтром, — улыбнулась я, снимая штормовку и вешая её на стойку у окна.

Сейчас покажу рендер, я как раз утром поправила световой рисунок.

Ронан оставил рюкзаком под столом и ушёл в соседний отдел к сметчикам — согласовать спецификацию по кабельным лоткам для первой очереди работ. Вернулся он минут через пятнадцать с распечатками в руках и кружкой свежего чая, остановился у моего стола и молча заглянул в планшет, где у меня была открыта визуализация подсветки моста.

​Он чуть прищурился и ткнул пальцем в нижний край парапета:

​— Мэй, визуально красиво. Только у тебя здесь восемь световых групп на одну линию завязаны. Если в феврале ударит влажность с залива и сработает защита, у тебя весь восточный пролёт погаснет разом, как ёлка без пробок. Надо разбивать на две независимые ветки.

​— Если вы разобьёте их на две ветки, вам придётся тянуть второй короб прямо по исторической кладке! — возмутилась я, —Ты представляешь, что мне скажет инспектор по наследию? Даже при утверждённом проекте нас завернут на авторском надзоре, у нас строгий запрет на открытые коммуникации на камне.

​— Инспектор завернёт тебя весной, когда половина фонарей замкнёт на запуске первой очереди, — невозмутимо парировал Ронан, даже бровью не поведя. — Пустим вторую ветку снизу, под каменным карнизом, её с набережной вообще не видно. Я уже промерил, твой рисунок не пострадает.

​— Ставлю пять евро на то, что Мэй сейчас начнёт доказывать, что короб под карнизом ломает ей светотень, — хмыкнул из-за своего монитора Пэдди, не отрываясь от клавиатуры. — У вас так каждую неделю: ты рисуешь красоту, а Рон приходит и режет её ножницами по технике безопасности.

​— Перестань, Пэдди, — фыркнула я, не выдержав, и рассмеялась. — Ладно, Маклафлин, показывай, где именно под карнизом. Только если эта штука будет торчать на фотографиях при приёмке, перерисовывать презентацию будешь сам.

​— Договорились, — спокойно кивнул Ронан, и в уголках его глаз мелькнули знакомые смешинки.

Он наклонился над моим планшетом, быстро набросал стилусом схему крепления прямо поверх моего рендера, и мы ещё минут десять спорили о том, какой оттенок серого полимера меньше всего будет бросаться в глаза на старом известняке. А потом в два часа в переговорную наконец ввалились поставщики светильников с образцами корпусов и толстыми каталогами, и остаток дня пролетел в сплошной рабочей кутерьме: мы проверяли герметичность уплотнителей, крутили в руках образцы линз, спорили о сроках доставки первой партии из Дублина и пили остывший кофе из бумажных стаканчиков.

Ближе к четырём часам Ронан собрал папку с протоколами, постучал в стеклянную дверь кабинета Каллана и зашёл внутрь. Через пару минут он вышел обратно, на ходу поправляя манжет джемпера, и бросил взгляд на Пэдди:

— Пэдди, собирай завтра с утра тестеры и запасной контроллер. На загородной подстанции вчера вечером выбило узел связи, Каллан дал добро выехать туда с утра на полдня, чтобы перепрошить систему на месте до сдачи отчёта.

— Есть, командир, — отозвался Пэдди, поднимая вверх два пальца. — Только кофе в термос не забудь, там в поле ветер с ног сбивает.

Когда за высокими окнами офиса окончательно сгустились сизые сумерки и на Оливер Планкетт-стрит зажглись витрины магазинов, мы выключили компьютеры и вышли на улицу вместе.

Вечерний Корк шумел привычно и мирно. Морось прекратилась, но асфальт блестел от влаги, отражая тёплый свет уличных фонарей и красные стоп-сигналы машин. Мимо спешили прохожие с пакетами из магазинов, из открытых дверей пабов на углу доносился глухой гул голосов и звон стаканов, а над рекой Ли висела лёгкая, прозрачная дымка. Мы не спеша перешли мост, обсуждая по дороге, что поставщики наверняка сорвут сроки по двум позициям и Пэдди придётся снова висеть у них на телефоне, потом свернули на мощёную улочку, ведущую вверх к району Шэндон.

У моего дома у подножия холма мы остановились. Ронан поправил лямку своего тяжёлого рюкзака, который с утра так и пролежал под его столом в офисе, и кивнул на дверь:

— Ну всё, я пошёл. Не забудь закрыться на оба замка. И телефон на беззвучный не ставь.

— Не забуду, — улыбнулась я, доставая из кармана штормовки ключи. — А ты поставь два будильника на завтра.

— Поставлю, — хмыкнул Ронан, поднимая руку. — Спокойной ночи, Мэй. До завтра.

— Пока, Рон. До завтра.

Он развернулся и зашагал дальше вверх по мощёной улочке в сторону своей мансарды, быстро растворяясь в мягком свете фонарей. Я толкнула тяжёлую деревянную дверь подъезда, поднялась к себе, закрыла замок на оба оборота и стянула куртку. В глубоком правом кармане штормовки глухо стукнулся о монеты гладкий камень с побережья Слайго. На кухне тихо гудел холодильник, за окном привычно шумел вечерний город — и мне казалось, ну во всяком случае мне хотелось верить, что в моей жизни теперь всё опять безопасно и спокойно.