Дракон и Единорог (гет)

Он замер на краю кровати изваянием, словно из безжизненного мрамора и мыслей до того тяжёлых, что прогнули бы под собой и камень. Они давили на виски, сковывали плечи. Вокруг царила тьма, ни светильника, ни отблеска луны из окон. Небеса были затянуты плотными тучами первой летней грозы. В июне их обычно не бывало, ведь воздух ещё не успел раскалиться так сильно, чтобы высоко в атмосфере начать рваться и гудеть от наполняющей облака влаги. Но смог от пожарищ и давление магии толкали воду вверх, заставляя клубиться свинцом в километрах над землёй. С моря сунула буря. В Томе она нарастала тоже, подобно барьеру, который препятствовал ему в самом главном: стремлении отдохнуть.

Наотдыхался на койке в подвале, хватит. Том горько усмехнулся, разбивая тишину. Но момент был подходящий, потому что дом спал, утомлённый битвой и потерями, а в голове планов выходило ноль на ноль. Полная пустота, в которой даже Волдеморту ловить нечего. Апатия. Оцепенения более сильного и всепоглощающего Том не чувствовал раньше никогда. Всё бежал куда-то в полной уверенности, что знает, куда. А сейчас он знал лишь едкую горечь собственных прегрешений и глубокое, ноющее беспокойство за слабо дышащего человека на соседней подушке. Ощущение бессилия было не новым, но оттого особенно отвратительным, сильным.

Том повёл голыми и обдуваемыми сквозняком плечами, ссутулившись, расцепил сложенные на коленях руки — пальцы онемели от долгого напряжения — и вернулся под одеяло. От пола шла прохлада и лодыжки успели заледенеть, потому под покровом он сразу почувствовал себя лучше, будто наконец нашёл спасение от внешнего мира. Почти уютно, если забыть, как тяжело в груди от уходящей к Кэсси силы, словно кто-то вычерпывал её из него ковшом, оставляя н и ч е г о. Во сне было бы проще, не ощущалось бы так жутко пусто, так оголённо. Забавно, а раньше он не придал бы такому чувству значения, отмахнулся бы — всё ради того, чтобы добиться цели. А сейчас остро боялся снова что-угодно своё потерять.

Но для неё… Для неё было не жалко. Его Нереида боролась за них обоих с яростью валькирии. Жгла и рубила, и сама попала под удар. Мышь. Девчонка-дурочка, неудавшаяся самоубийца, плакса. Так он думал раньше. Теперь мысль о ней вызвала внутри странную смесь нежности, раздражения и гордости. Она столько всего испортила, но, Цирцея, без неё Том теперь будущего в этой реальности не представлял. Она превратилась в точку отсчета, якорь в бушующем море. Может быть, что только для него, ведь именно за её голос он цеплялся в своих странствиях по собственному сознанию.

Он разглядывал её профиль в тусклых сумерках и знал: под одеялом прячется огромная перевязь на левом боку, где от трёх рёбер остались лишь осколки и развороченная плоть. Не умрёт — хоркрукс не позволит, в этом Том был уверен, но тревожится не переставал, и эта тревога раздражала тонкой, постоянной вибрацией в груди. А как сокрушались эльфы… Была бы здесь Винки, смогла их успокоить, а Том в свою очередь лишь махнул рукой, чувствуя собственную неприспособленность к утешению, и позволил Торрену обработать рану Кэсси и перевязать, пока в то же время Морбин помогал Гаррену и Арнольду. Отвлекались от боли потери как могли. Вряд ли у них получилось, раз даже такой обычно чёрствый сухарь, как Том не мог выкинуть из головы три тела своих домочадцев, которые пришлось запереть во всё том же подвале, чтобы сохранить их в целости до похорон. К этим бездыханным телам он не чувствовал обычного равнодушия, они многое значили.

Том ощущал, что ушастая прислуга — да что там, их уже можно звать друзьями — не спит. Маются, не зная, чем занять голову и беспокойные руки. Том запретил им работать сегодня, потому что это показалось ему… бесчеловечным. Кажется, зря. Ему и самому хотелось запереться в лаборатории и впервые за долгое время поработать над чем-то новым, чтобы мысли утонули в рутине. Хоть всю ночь не спать, перебирая детали механизма. Но отойти от кровати он не имел права, ведь тогда Кэсси останется без помощи. Пришлось созерцать тёмные стены с таким же как и он сам тревожным нарисованным стадом лошадей и проматывать в голове первые после пробуждения часы, снова и снова переживая каждый миг.

* * *

Всего лишь через пять минут лужайка полностью опустела. Пожиратели Смерти и Члены Ордена Феникса, несмотря на раны, решились на аппарацию, чтобы унести с поля боя своих павших товарищей и благую весть о том, что Том Марволо Гонт вернулся к жизни. Среди толпы затерялись Гарри, Эван и Тэмм — к счастью живые и относительно целые — и Том не стал тащить их назад. Нужно было лишь передать им, чтобы не бросались в новые драки, и готовились к обороне Хогвартса, потому что после того, как у Волдеморта отобрали Медальон он явно будет настроен отобрать у Кэсси её хоркрукс в отместку. Но Том надеялся, что Дамблдор и сам к этой мысли придёт.

Пространство ещё густело от магии, а кровью и огнём воняло невыносимо. Ощущался мир так, словно Том был рождён сердцем наружу, чувствительным и сочувствующим как никогда, и это новое состояние было одновременно мучительным и ошеломляющим. Эйфория медленно сходила на нет, её место занимала растерянность. Мир внезапно стал слишком тихим. Можно было даже расслышать, как гранитная крошка опускается на пол с ненавязчивым шуршанием.

А потом бессознательный Арнольд, придавленный грудой дерева и камня, застонал. Вздрогнувшие от звука эльфы тут же зацепились за Хозяина взглядами, ища руководства, и Том наконец заговорил с ними, заставляя голос звучать ровно, скрывая собственную опустошённость:

— Смита доставьте в комнату и приведите в порядок. Погибших… вниз, откуда я пришёл. — приказ его звучал не строго и даже мягко. Эльфы попеременно закивали головами, — И отыщите мне маггла-хирурга к рассвету. Торрен, за мной, остальные свой приказ слышали.

Ещё нужно было восстановить стены и перекрытия, стереть пыль и кровь, выстирать ковры и гобелены, чтобы и духа врага здесь не нашлось больше, чтобы ни одна деталь интерьера не напоминала о том, что Поместье было захвачено. Но Том не мог заставить переживших этот проклятый бой эльфов драить полы в такой день. Мысль об этом вызывала волну почти физической тошноты. После. Со всем можно разобраться и после.

Он взошёл по лестнице так быстро и аккуратно, словно летел, чтобы не потревожить рану на боку своей девчонки. Её тело бессознательно подёргивалось от боли, лицо было белее бумаги, а обескровленные губы отливали синевой, и от этого зрелища сжималось сердце. Мысли текли мерно, самые последние, о неделе в замке, о примирении с семьёй, о плане отбить Поместье. Тому даже было удивительно, как быстро Поттер превратилась из обездоленной ведьмы в полководца и стратега. Он мог собой гордиться. И очень хотел отплатить ей хоть чем-то сразу, потому потянул часть агонии на себя, и боль теперь разливалась напротив его сердца, делимая на двоих. Жгучая и живая связь между ними.

— Сэр? — В голосе Торрена послышалось нетерпение. Он явно беспокоился, но послушно ждал, пока Том уложит Кэсси на кровать в её комнате.

— Неси бинты и зелья. Кроветворное и Умиротворяющий бальзам. — Том сделал шаг назад, запинаясь о стул и растерянно оборачиваясь. Торрен вернулся спустя считанные секунды.

— Почти все запасы забрали Псы, у нас осталась всего пара пробирок. — отчитался он, — Регенеративного нет, сэр.

— Хорошо. — Том кивнул и тяжело опустился на стул, словно сдулся. Сейчас в его голове крутилось много мыслей о том, как помочь Кэсси пережить ночь, но чётче всего звучала всего одна: не заживлять, пока врач не соберёт её кости.

С таким повреждением самостоятельно не справится даже магия, да и чудо, что Поттер вообще до сих пор жива. Судьба, не иначе. Лучше маггловского лекаря помог бы волшебный, но Том не мог доверять никому из них. Лечебница Святого Мунго может и оставалось нейтральной территорией в каждой междоусобице уже которое столетие подряд, но за её пределами каждый сам за себя. Да и как его позовёшь? Сов перехватят, каминная сеть наверняка перекрыта. Кроме того, никто не согласится прийти в захваченный Волдемортом дом по доброй воле. Времени на объяснения не было тоже.

Торрен быстро справился с перевязкой, аккуратно прикрыл лоскуты кожи и кровоточащих мышц. Напоил пациентку зельями. Том обмяк на всё том же стуле и наблюдал за его движениями коршуном, но домовик совсем его не опасался, а наоборот бросал в сторону Тома взгляды обеспокоенные, как бывало иногда у Винки. Кого он видел перед собой? Того парня из Пещеры на севере, который у него же на глазах чуть не отравил Альбуса Дамблдора? Или сознание играло с ним, ставя на место Тома его злого двойника?

— Врачей ищи в городской больнице. — принялся пояснять Том, чтобы заполнить сосредоточенное молчание. От резкого отлива сил в ушах нарастал гул. Если бы Псы только знали, что он выдохнется так быстро, не сбежали. К счастью, чувство самосохранения оказалось сильнее логики и накопленных знаний, — Убеди их, но без чар, их ум должен оставаться острым. Скажи, что у пациента раздроблены рёбра и порваны зубчатые и межрёберные мышцы. Наверное понадобится перевезти Поттер к ним… В любом случае, сообщи мне.

— Я понял. — Торрен сделал ещё один слой плотной перевязи, потому что сквозь предыдущий сочилась кровь, пропитавшая его насквозь, и отошёл от кровати. Заметил ровно и без насмешки, с заботой: — Вам бы помыться, Мистер Гонт. И переодеться. Здесь относительно чисто, так что не разводите грязь.

Том ответил кивком. И как только этот эльф согласился на него работать после того случая в пещере? Ещё и привязался, заботился теперь. Самый старший после Винки, за жизнь не видел ничего, кроме Хогвартса, а за годы в доме Гонта выучился служить так, словно собирался работать при дворце, не меньше. Понимал его, Тома, с полуслова, ни разу не оспорил ни один приказ, как, бывало, делала Винки, наученная опытом прошлой службы не молчать, если что-то кажется неприемлемым. Может, если старушка останется в Хогвартсе, Торрен согласится стать главным по дому? Хотя, над кем ему теперь главенствовать? Горе снова острой болью кольнуло в груди.

Гаррен ещё долгое время ничего не сможет делать руками. Правда, вряд ли это остановит его. Арнольд упоминал, что однажды неугомонный домовик обжёгся раскалённым бульоном едва ли не наполовину и чета Смит отстранила его от работы до выздоровления, но он всё равно стоял за плитой уже через неделю. Горел этим, был хорош и эффективен. От тех же Смитов пришли Морбин и… Марвин, которых разлучить смогла только смерть. Самые послушные слуги, которых Том когда-либо знал среди домовиков и людей. Друг за друга горой, даже если кто-то из двоих был пойман на ошибке, второй делил её, чтобы брату не было так обидно. И Нэкета, самого младшего, они берегли как родного. Эльф попал в дом Гонта в качестве подарка от Малфоев. Сначала они предлагали некоего Добби, но тот оказался слишком своеволен и в конечном итоге вовсе сбежал. А забитый перепуганный Нэкет, вот, остался, потому и погиб. Смело стоял за дом, которому его продали, как утварь. Дрался наверняка не только за людей, но и за свою свободу, ведь чужих в Поместье тоже не любил. За исключением Кэсси Поттер, конечно, она ему с первого взгляда понравилась. Они все выиграли ей время и Том был безмерно благодарен.

Об этом чувстве равенства в стремлениях и возможностях поговаривала иногда Гермиона Грейнджер, продвигая инициативу снять с эльфов порабощающие чары? Похоже, была права, ведь только существа, достойные одной ступени с человеком, могли так осознанно идти в бой и гибнуть за свои идеи. Том предпочёл бы, чтобы они оставались его верными помощниками и дальше. Прожили жизнь, может завели бы крохотных эльфят. Попроси они, и Том бы их отпустил с барского плеча, в свободное плавание. Но фарш назад не прокрутить, жаль.

Он заметил, что давненько уставился на мягкий ковёр под грязными туфлями и не шевелился всё это время, лишь когда Торрен прокашлялся в кулак. Том вскинул голову и поджал губы, словно его застукали за проявлением слабости, и раздражение за собственную небрежность тут же заструилось по венам.

— Сэр? — уточнил домовик и кивнул в сторону двери в ванную. Том плавно уложил руки на лицо и растёр его, приводя себя в чувства, пытаясь стереть с него маску усталости. Вот она, после прилива магии не заставила себя ждать, накатывала тягучими, свинцовыми волнами.

— Да, я иду. Принеси мне одежду на смену и отправляйся на поиски лекаря.

* * *

Больница, затерявшаяся на окраине Юго-восточного Гилфорда, больше походила на осаждённую крепость, чьи защитники уже смирились с неминуемым штурмом. Мрачное кирпичное здание викторианской эпохи, оно и в лучшие времена не выглядело приветливым, а сейчас и вовсе казалось вымершим. Лишь несколько окон, затянутых решётками и заклеенных крест-накрест скотчем, давали понять, что внутри кто-то есть. Вывеска «Приёмное отделение» мигала неровно, будто вот-вот потухнет.

Внутри царила атмосфера вынужденной тревоги. Основное освещение было отключено по приказу администрации, чтобы не манить Пожирателей, как огонёк манит к костру волков в густом лесу. Длинные коридоры тонули в сумерках, кое-где освещённые одинокими лампами аварийного питания, отбрасывающими жёлтые круги на потёртый линолеум. Воздух был густым и тяжёлым, пропахшим лекарствами, антисептиком и подспудным, липким страхом, который витал повсюду, как сигаретный дым.

Те немногие врачи и медсёстры, что оставались на посту в такое непростое время, двигались по этим коридорам словно тени — быстро, бесшумно и с потухшими глазами, от одного лежачего пациента к другому. Те лежали тихо, почти не жалуясь, будто понимая, что их голоса могут привлечь нечто куда более страшное, чем сама смерть. Их лица были серыми от усталости и постоянного нервного напряжения. Они не разговаривали, а перешёптывались, обрывая фразы на полуслове, чутко прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Любой неожиданный звук — скрип двери, отдалённый гул мотора очень редких машин — заставлял врачей вздрагивать и замирать на месте, сжимая в руках инструменты или подолы халатов. В глазах читался один и тот же немой вопрос: «Это они?». В воздухе стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь монотонным писком одиноких мониторов.

— Сэр, я понимаю вашу ситуацию, но у нас есть протоколы… — седой старый главврач в халате пытался убедить Тома, явно совсем не понимая специфики. Он был ничуть не напуган ни фактом того, что под утро его разбудило ушастое большеглазое нечто, заявившееся в приёмную, ни фактом того, что перед ним стоит сам Министр Магии. Лишь усмехнулся, как сказал Торрен, а сейчас строго разглядывал Тома, не желая поступаться принципами. Его профессиональная уверенность была почти оскорбительной на фоне внутренней бури Тома, которому и раньше было тяжело кого-то о чём-то просить.

Покидать Поместье, к которому Пожиратели не сунуться из страха быть испепелёнными, как трупы их товарищей — рискованно, ведь их могли окружить и убить, Том знал, но обязан был, ведь иного выхода не видел. Чувство это грызло его изнутри — он, всегда находивший выход из любой ситуации, теперь был загнан в угол необходимостью просить помощи у тех, кого всегда считал ниже себя. Переносить бессознательную Кэсси так далеко было ещё более рискованно, учитывая её состояние. Ему понадобилась вся концентрация, чтобы во время аппарации её тело не расщепило, и одновременно с тем не развеялись дезиллюминационные чары, скрывавшие их от случайных свидетелей. Каждая секунда этого путешествия была наполнена леденящим страхом, что он может совершить ошибку и поставить их обоих под удар.

Магглы в больнице не задавали вопросов: сразу предоставили каталку и палату, благо здание пустовало, ведь и людей в этом небольшом городке осталось немного. Только медсёстры шептались, «Это же тот, из телевизора!», «Или другой?», «Поверить не могу, что Министр этих… магов жил у нас под носом всё это время!»

— Ваши лекарства не сработают на волшебнике. Максимум травяные настои, но, я уверяю вас, мы со своей стороны сделали всё, что могли себе позволить. Вы впустую потратите свои препараты. — в ответ настаивал Том. Его пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику кресла. Врач упёрся кулаками в стол и вздохнул:

— Если пациентка очнётся во время операции…

— Не очнётся. Я держал её без сознания больше суток и буду держать до тех пор, пока это необходимо.

Доктор отвёл взгляд и побарабанил пальцами по столу, прямо как Том, раздумывая, насколько же могущественными волшебники были, что могли держать себе подобных в отключке без проблем. Это пугало и сбивало с толку его аналитический разум. Старик уже не находил способов возразить, ведь и впрямь ни черта не знал о представителях этой другой грани человечества. Беседа казалась Тому сюрреалистичной — он, вернувшийся с того света, буквально чудом, объяснял основы магии обычному врачу. Кто бы мог подумать? Хотя… теперь и сам Том в этих основах сомневался после пережитого. Многие вещи и ему было тяжело объяснить. Кажется, даже он не знал о магии всего.

— Ладно… — старик вздохнул, а после сразу перешёл к делу, поправив на носу массивные очки, — Вы упоминали, что вам хотелось бы оставаться рядом, но Мисс Поттер придётся провести некоторое время в палате интенсивной терапии для наблюдения за состоянием после хирургического вмешательства. На аппаратах, если вы понимаете… — он сделал паузу, от которой у Тома свело челюсть, потому что за таким обычно следовали пакостные вопросы, — Вы уверены, что у вас есть время, чтобы проводить его здесь?

Со стороны вопрос звучал, как рядовое уточнение, но в нём крылось желание узнать, будет ли единственный магический политик, которого магглы знали, бездействовать вместо того, чтобы помочь им всем. Том посмотрел на врача остро, но тот даже не шелохнулся. Явно за всю свою практику навидался всякого, раз был так невозмутим и даже циничен. И он был до обидного прав. У Тома накопилось слишком много дел, чтобы ждать, особенно сейчас, когда он вживую видел, к чему привели бесчинства Волдеморта. Он чувствовал себя загнанным зверем, вынужденным выбирать между долгом и личными привязанностями. И склонялся к первому, ведь Кэсси из этого здания уже никуда не денется.

— Полагаю, вы правы, времени у меня нет. Я оставлю здесь эльфа и создам вокруг больницы защитные барьеры, если вы не возражаете. — он любезно улыбнулся.

Вежливость в конце его предложения оказалась формальной, ведь никакие возражения не могли умерить его намерения огородить Кэсси от любых поползновений в её сторону. Пусть и всего на неделю, которую она проведёт здесь. А дальше он просто закроет её дома до полного выздоровления, охраняя её как дракон своё ворованное золото.

Чем дальше он двигался от больницы, тем сильнее натягивалась связь, как тетива, которая звенела так, словно вот-вот лопнет. Тому было физически тяжело выкинуть это чувство из головы, в груди словно пульсировала звезда на грани взрыва. Вдох-выдох. Прыжок сквозь пространство, чтобы быстрее оказаться дома. Каждый шаг вдаль от неё отзывался в нём ноющей тревогой.

Очутившись посреди асфальтированной дороги в свете белого дня, Том замер. Давление в груди ослабилось, наконец. Привычно. Так и бывало раньше, когда он оказывался от Кэсси достаточно далеко. Хоть одно знакомое чувство за прошедшие сутки, какое счастье. Том двинулся дальше.

Мир вокруг был незнаком, и даже наблюдая его второй раз за утро, Том не мог отделаться от мысли, что оказался в параллельной реальности. Или в собственном прошлом. Запустение и разрушенные пригороды так напоминали сороковые, что становилось дурно. Казалось, ещё немного и загудит воздушная тревога, застрекочут моторами вражеские самолёты, неся на борту смерть и ненависть. Одни лишь новенькие фонарные столбы и современные вывески возвращали его в реальность, пусть и не менее жуткую. Он чувствовал себя призраком в собственном мире, застывшим между прошлым и настоящим.

Том был озадачен, совершенно не представлял, что делать дальше. Это ощущение было ему особенно ненавистно — он, всегда составлявший планы на десятилетия вперёд, теперь не знал, что предпринять в ближайшие часы. Стоило пройтись по оставшимся ему верным людям, но он не знал, были ли они вообще живы. Нужно связаться с Дамблдором. Или с немагическими политиками. Правда, сказать им ему было толком нечего. И поверят ли они? Ведь, если судить по воспоминаниям Поттер и признаниям домовиков, Волдеморт долгое время притворялся им. Так что могло помешать магглам просто продолжать относится к Тому с подозрением? А поверят ли в его возвращение волшебники, которые не связаны с Орденом и Псами? Ни на один вопрос он не находил ответа. Потому просто вернулся в Поместье, чтобы почувствовать контроль хотя бы над чем-то. Это было бегство, но у него не оставалось сил на большее.

Родной дом встретил его внезапной чистотой и свежестью из раскрытых настежь окон. Да, он дал эльфам задание привести жилище в порядок после разрушений и вымести к дьяволу весь оставленный чужаками мусор, включая их вещи, но не ожидал, что ребята справятся так быстро. Ни следа крови или пыли, ни единого постороннего запаха, кроме чистого воздуха и ноток свежей летней зелени. Многие вещи всё ещё были разрушены: колонны, перила, ступени лестницы и лепнина. Стены в выбоинах и пол местами потемнел от подпалин. Но такое мог исправить только волшебник, используя магию целенаправленно.

Этим Том и занялся, с глубоким вздохом доставая из крепежа палочку Кэсси, совершенно ей не подходящую — тонкую и строгую — которую отыскал на полу камеры. Та плохо подходила ему, но слушалась, признавая силу, похожую на магию хозяйки. Элементы лепнины и куски отделки, аккуратно отодвинутые в угол домовиками, взмыли в воздух и припаялись на место, не без потерь, благодаря самому обычному Репаро. Сколы и царапины на полу заросли, обуглины с лёгким дымком испарились, оставляя после себя лишь слегка потемневшее дерево, словно кто-то провернул время назад Маховиком. Магия сработала лишь частично, самые глубокие повреждения требовали больше времени и сил, но холл уже выглядел куда более целым. А после столовая, больше не зияя разбитыми зеркалами и окнами, за ней гостиная — голова дракона снова встала на место, как и диваны с вазами. Зельеварная с разбитыми склянками, переговорная, которой явно проводились «весёлые» попойки Псов, коридоры так же один за другим приобретали более-менее привычный вид.

Том бродил по дому от помещения к помещению и распугивал магией чужое вмешательство, вместе с тем приводя в порядок и собственные мысли. Он злился, но как-то тускло. Ублюдки пробрались в место-крепость, которое он воздвиг сам и здорово развлеклись. Раньше Том бы пришёл в ярость, но теперь знал, что исправить можно очень многое и без лишней сумятицы в мозгах. Непоправимого не произошло, так о чём переживать? Почти всё здесь по прежнему было подвластно ему, и речь не только о Поместье. Но даже это осознание не могло заполнить зияющую пустоту внутри — пустоту, оставшуюся после возвращения из небытия, после потери части себя в том тёмном месте между жизнью и смертью. Он вернулся другим и это пугало.

— Хозяин?

Внезапно за спиной прозвучал тонкий голос. Мужчина вздрогнул, машинально сжав в руке то, что осталось от его собственной тисовой палочки — треснутое дерево и видневшееся в прорехах перо Фоукса. Палочка хрустнула, и Том вновь испытал то же острое, щемящее сожаление, с которым разглядывал её минуту назад, отыскав в ящике тумбы в своей спальне. Она была больше, чем просто инструментом — буквально частью его самого, свидетелем взлётов и падений. Там же обнаружился его дневник — Том перелистал его, ожидая найти что-то в своих размышлениях в прошлом, что могло бы указать на то, был ли он и раньше так же мягок временами, как сейчас, но находил лишь злобу, честолюбие и гордыню. Он уже и так знал, что в прошлых амбициях ответа нет, но заставлял себя читать, с отвращением и сожалением, о внутреннем мире мальчика, которым больше не был. Пустая трата времени, но остановится не смог, пока не дошёл до конца. И почерк Кэсси, в перемешку с её наивными рисунками и излияниями Джинни Уизли лишь добивали это чувство отчаяния и принятия от разрастающейся пропасти между старым и новым собой.

В остальном комната осталась нетронутой. Том ожидал, что и это место окажется в разрухе, но, похоже, Волдеморт даже не ночевал здесь толком, чтобы поменять спальню под себя. Почти весь второй этаж оказался удивительно цел, а до третьего Том пока не дошёл, потому что там всё ещё шуршали швабрами и тряпками домовики. Один пришёл и сюда, и Том безошибочно угадал в нём Морбина.

Обернулся и осмотрел его мелкое тщедушное тельце. Тот выглядел собранным, как подобает слуге, но взгляд его потух, а уши, до этого со всей внимательностью стоявшие торчком, клонились кончиками к земле. Второй комплект униформы выглядел помятым, словно бы эльф больше заботился своим внутренним горем, а не думал о том, чтобы выгладить одежду. Но Том не нашёл в себе строгости, чтобы его отчитать. Смерть близких подкашивала всех, даже если они совсем не были людьми, и это чувство было ему знакомо. Том кивнул, призывая собеседника выкладывать, зачем он пришёл.

— Я хотел спросить, когда мы можем похоронить Марвина и Нэкета.

Том хотел ответить, что тогда же, когда будет похоронен Джон, человек, но прежде решил разузнать, не скрывает ли эльф чего важного. Он незаметно скользнул в сознание существа и на самой поверхности увидел, что искал: невыносимую тяжесть утраты, смешанную с почтительным ожиданием воли Хозяина, и смутные, но настойчивые образы ритуалов.

— У вас с погребением связаны какие-то обычаи?

Он никогда раньше не задумывался ни о чём подобном в отношении домовиков. Но ведь какие-то понятия у них были? Морбин даже слегка просветлел, понимая, что Хозяин готов его слушать. Огромные глаза наполнились надеждой.

— О, да, Хозяин! — воскликнул он, и его голос впервые за день приобрёл какие-то живые нотки. — У нас есть свои пути проводить тех, кто ушёл служить в Великий Дом. Мы… мы не хороним в земле, как большие народы. Земля для роста, для жизни, а не для хранения.

Он сделал паузу, подбирая слова, стараясь быть как можно понятнее.

— Мы возвращаем тело магии. Омываем его утренней росой и заворачиваем в ткани, непригодные больше для работы. Они должны быть большими и тёплыми, как одеяла. Потом… потом мы относим тело к Сердцу Дома.

Морбин умолк, глядя на Тома с лёгкой неуверенностью, не сочтёт ли Хозяин их обычаи глупостью, как обычно у волшебников бывало.

— К Сердцу Дома? — мягко переспросил Том, чувствуя, как в нём просыпается не только любопытство, но и нечто вроде уважения к этому древнему знанию. Сердцем дома люди обычно называли Алтарный камень.

— Да, Хозяин. Туда, где магия дома самая сильная и чистая. Для нашего Поместья это большой камень внизу. Мы положим завёрнутое тело в самый центр и окружим деревом, политым пахучим маслом, чтобы поджечь. Обычно мы поём Песню Возвращения, пока пламя забирает тело. Оно не горит, Хозяин, нет. Оно светится и тает. Мы так колдуем. Вы тоже так делали, — внезапно Морбин улыбнулся, — когда избавлялись от Пожирателей. Это так удивительно, что вы смогли! Магия возвращается в дом, в камни и в нас, тех, кто остался. Так эльф всегда будет частью дома, которому служил.

Том слушал, и в его уме рождалось новое понимание. Это был не просто ритуал, а скорее акт величайшей верности, простирающейся за грань жизни. Эльф настолько сливался с домом, что даже смерть не могла разорвать эту связь. И это было так похоже на ритуалы людей… Нет, не удивительны были силы Тома, но удивительно, как близки чувства этих существ к человечьим. Взаимосвязаны. Выходит, в своей любви к эльфам, неподдельной, Кэсси была права.

А как же тогда провожали своих эльфы в доме Блэков, чьи головы нашли место на стене? Вряд ли им позволяли трогать Алтарь, ведь это так… неподобающе. Отрубленные головы — не тот почёт, который домовики понимали. Но не могли возразить. Возможно лишь в доме, который относится к слугам с уважением, похожие чары становились возможны. Историю всего этого колдовства так хотелось изучить, что аж в груди потеплело. Впервые за день Том действительно чего-то захотел.

— А вещи? Личные вещи усопшего? — спросил он, раздумывая о крошечных, бережно хранимых безделушках, которые наверняка у них были, ведь имелись у всех. Так же как у него, и у Кэсси.

— Их мы делим между теми, кто остался, — прошептал Морбин, и его голос снова дрогнул. — Чтобы память о нём помогала нам в работе. Пряничную формочку Нэкета… я отдам Гаррену. А чепчик Марвина… — он потрогал кончиками пальцев свой собственный, — …буду носить я. Так часть его верности и усердия всегда будет со мной!

Том смотрел на эльфа, и впервые за долгие годы он чувствовал не отстранённое превосходство, а нечто иное — признание глубины чувств, которые он всегда считал недостойными своего внимания. Которым сопереживал теперь, словно бы до этого живым и не был, раз не имел понимания их природы. Теперь его сочувствие распространялось не только на одну Поттер, но и на всех, кто этого заслуживал.

— Хорошо, — тихо сказал Том, задыхаясь от ощущения, и его голос прозвучал непривычно сипло. — Сделайте как считаете нужным. Я приду. Я хочу это видеть.

Глаза Морбина преисполнились благодарности, и он низко, почти до пола, поклонился.

— Спасибо, Хозяин. Спасибо. Они… они будут так рады, что Хозяин проводит их в последний путь. Это великая честь!

И Том, глядя на него, с тяжестью понимал, что это не просто слова. Для эльфов смерть не была чем-то страшным или наоборот обыденным. Она была честью, способом совершить трансгрессивный переход к иной форме, что всегда будет с живыми. Смерть была связью, которая и объединяла их в тесный круг. Для них существование это не преодоление трудностей и не бремя, а нечто ценное, что нужно было беречь даже если существовавшего уже нет. Как он сам берёг всё, что дали ему люди в прошлом. Всё, что он помнил и знал, чем был. Ведь всё самое ценное, что останется от тебя, это не тело и не богатство, а память о тебе и то, что ты подарил другим.

* * *

Целостности своего обиталища Том радовался не долго, ведь если спальня и кабинет были в порядке, то лаборатория оказалась в состоянии плачевном. Разграбленная, со сломанной печатью на двери и осколками зеркала Иеналеж №2 на полу, припорошенная пылью, словно снегом. В воздухе витал горьковатый запах разлитого смазочного масла, смешанный с металлическим привкусом застарелой магии. Лаборатория и раньше часто была такой, только вместо разбитых побрякушек и мусора везде были раскиданы части артефактов, но хотя бы грязь Том за собой убирал. Сам, руками, вспоминая каково это, поддерживать порядок самостоятельно, как когда-то давно ещё в приюте. Всем было запрещено заходить сюда, в его скрытую мастерскую, но после того, как защиты были сломаны уже ничто не могло отвратить никого от этого места. И потому всё оказалось так плохо.

Часть вещей, не самых полезных, скорее просто креативных игрушек, были распиханы по углам или брошены на пол, разбиты, словно бы в гневе, а остальное пропало, вместе с редкими ингредиентами и чертежами. Том от досады едва не скрипел зубами. Его личные эликсиры, Длань Нуску, создающая пламя, а так же ворованные у других волшебников безделушки с разными свойствами исчезли и Том знал, чьих рук это дело. И это было так похоже на него, Тома и Волдеморта одновременно, отбирать чужое. «Трофеи», раньше говорил он, знаки его завоеваний. Нет, теперь он знал — это не знамение побед, это попытка самоутвердиться. Вот зачем Тёмному Лорду или кому-то из его Псов понадобились наручные часы, единственное назначение которых менять состав воздуха, чтобы тот приобретал запах хвои? Игрушка, не более. Как лошадка Марты, как йо-йо Стивена.

А чем Волдеморту не угодило зеркало? Или не он разбил его? Стоило спросить Кэсси, знала ли она об этом что-то. Том встряхнул головой и засучил рукава свежей рубашки. Возможно Волдеморт её носил, когда притворялся им… Но это было уже не важно, ведь Том больше не видел смысла цепляться за вещи. Они больше не определяли его. У него были якоря по-важнее. Том трансфигурировал носовой платок в тряпку и принялся стирать с полок и подоконника пыль, которая поднималась в воздух золотистыми вихрями, пляшущими в луче света из такого же запылённого окна. Сложил сломанное в большую, прятавшуюся в дальнем шкафу коробку, чтобы выбросить, а целое один за одним возвращал на место. Упорядочивал и размышления.

Кэсси наверняка знала больше него, что было до смешного логично. Её хотелось расспросить, или залезть в разум и узнать самостоятельно, что происходило эти пару месяцев, что так изменило её. Отчасти он видел и Пожирателей в доме с их издёвками, и хитроумные планы, до которых девчонка додумалась едва ли не сама. Истинная дочь своих родителей, таких же хитрых и изворотливых. Но в подробностях ничего не рассмотрел, ведь боялся взволновать и разбудить. Тем более сейчас.

Закрыв глаза, он позволил сознанию утонуть в тех едва уловимых вибрациях, что шли сквозь пространство, тонких как паутина, и прочных. На другом конце Гилфорда, в стерильном бесстрастном свете операционной, как раз должна была проходить операция. Если сосредоточится, можно почувствовать, как умелые пальцы врачей шарят в изуродованном теле, раздвигая порванные кожу и мышцы, как достают осколки и присоединяют к импланту-пластине, чтобы вернуть рёбрам целостность. Как сжатое лёгкое после этого раскрывается, больше не реагируя на боль от повреждения, и становится бесконечно легче. Ему, Тому. Кэсси наверняка в мареве беспамятства тоже это чувствует, но не запомнит и не сможет прекратить, ведь тело её было плотно сковано чарами.

Раньше сама мысль о том, чтобы доверить что-то столь важное существу, лишённому дара магии, показалась бы Тому верхом кощунства. Магглы были ресурсом, пешками, незначительными в его картине мира. Теперь же, прислушиваясь к ровному гудению аппаратуры и ритмичным движениям хирурга, он ощущал почти мистическое благоговение перед их умением.

Ирония судьбы была оглушительной. Тёмный Лорд, мечтавший подчинить себе оба мира, теперь добровольно передавал самое дорогое, что у него было, в руки того, кого презирал. Немыслимо. Прислушиваясь к далекому, ритмичному биению её сердца, синхронному с его собственным, Том понимал, что именно в этой жизни упустил из виду. В этом акте доверия, в отпускании контроля, он чувствовал силу. В признании своих пределов, в принятии помощи. Ему стоило подумать об этом раньше, но иногда чтобы что-то понять, нужно получить от жизни под дых. Пока его прошлое лежало в осколках вокруг, подсвеченное бледным лучом солнца, его будущее медленно, шаг за шагом, собиралось воедино умелыми руками незнакомцев.

Странное спокойствие, накрывшее Тома в разграбленной лаборатории, не покидало даже когда он поднимался по лестнице в комнату Арнольда. Оно было хрупким, зыбким, как первый лед на осенней луже, и Том смутно понимал, что ему нужен взгляд со стороны, чтобы это новое ощущение не накрыло его с головой как всегда. Его собственные мысли казались подозрительными, будто кто-то чужой нашёптывал их на ухо. Он не доверял себе, особенно теперь, когда сами основы его мировоззрения находились на грани разрухи, и это было непривычно и ужасающе, как внезапно уйти под воду.

Дверь в комнату бывшего охранника оказалась приоткрыта, из щели у пола струился тусклый свет лампы. Том постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошел, и на мгновение замер, глядя на этого сильного человека, теперь такого же сломанного, как и артефакты в его лаборатории. Арнольд полулежал на кровати, опираясь на груду подушек. На прикроватном столике стоял поднос с почти доеденной тарелкой куриного бульона и кружкой чая, от которой поднимался лёгкий пар. Одна его нога, туго обмотанная бинтами по колено, была неловко вытянута, а туловище с такой же перевязью, напряжено от боли. Он как раз доносил ложку до рта, но, увидев Тома, замер. Его грубоватое лицо выразило неподдельное удивление, смешанное с тенью беспокойства.

— Сэр? — Арнольд поспешно поставил ложку на тарелку, скривившись от резкого движения, потревожившего задетый обрушившейся балкой бок. Ему всё ещё было непривычно видеть Гонта живым. Том бы назвал его выражение лица забавным, если бы ему тоже не было ужасно дискомфортно. Он ведь целую жизнь в своей голове заново прожил, и вроде бы всё для себя понял. Да вот оказалось, что не всё. Реальность добивала его бедовую голову дальше, сталкивая с понятиями, названиями которых он раньше даже не интересовался.

Том стоял на пороге, чувствуя неловкость, словно подросток, пришедший к отцу за советом, хотя был старше Арнольда на тридцать лет. Но, к сожалению, в этой ситуации ничуть не умнее. Как спросить о том, что не имело ни веса, ни формы? О доверии? О сомнениях? О том, как отличить истинное прозрение от очередной химеры его изощрённого ума?

— Как твоё самочувствие? — отрывисто сказал Том, подходя ближе. Он взял стул от письменного стола и поставил его у кровати. Скрип дерева о пол прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. — Продолжай есть. Тебе нужно восстанавливать силы.

Арнольд лишь мотнул головой, его взгляд скользнул по непрошенному гостю:

— Только в твоей компании…

Том тоже покачал головой, давая понять, что не голоден. Тишина повисла в комнате, тяжёлая. Том смотрел на свои руки, на длинные пальцы, способные на самые изощрённые заклинания, и вдруг задался вопросом, сколько жизней они отняли и сколько могли бы спасти, если бы он выбрал другой путь изначально. Поднял взгляд, и в его тёмных глазах читалась непривычная неуверенность:

— Я должен поблагодарить тебя…

Арнольд рассмеялся, словно бы подтрунивал над Гонтом. Обычно, если благодарность и звучала, сказана она была словно с одолжением. А теперь, посмотрите, как щеночек, пронеслось в голове аврора. Раздражение наполнило грудь, но Том подавил его, приняв мысль. Да, он и впрямь сейчас был слишком несмышлён.

— Это же моя работа, о чём ты? — непринуждённо сказал Арнольд, как что-то само собой разумеющееся. Не понимал, в чём суть. Том перебил его, голос прозвучал тише, но твёрже:

— О содействии в моём воскрешении, Арнольд. Благодарю, что передал это знание Мисс Поттер. — Он замолчал, подбирая слова. Воздух в комнате казался густым, наполненным невысказанным. — Я… вернулся не совсем тем же, — наконец произнёс Том, глядя куда-то мимо Арнольда, в тень на подушке за его спиной. — Или становлюсь тем, кем должен был быть только сейчас. Я не могу доверять собственным суждениям. Мои мысли… чужие. Я смотрю на вещи, которые раньше казались незыблемыми, и вижу в них изъяны. Вижу собственную слепоту. Похоже, это верный путь. Но я боюсь, что это ощущение — ловушка…

Том умолк, ожидая. Он только что вывернул перед своим слугой самую уязвимую часть души — сомнение в себе. И теперь ждал, не совета даже, а просто взгляда извне на ту пропасть, что зияла внутри него. Решился рассказать, теряя себя, преодолевая гордость. И впрямь сам на себя не похож в этот миг слабости. Арнольд сощурился, раздумывая, его пальцы медленно постукивали по повязке на ноге.

— Видишь ли, — начал он наконец, его голос был низким и немного хриплым. — Когда ты годами идешь по тёмному туннелю, даже слабый лучик света кажется ослепительным. — Он сделал паузу, давая словам прочувствоваться. — Раскаяние не чувствуется… правильным. Оно болезненное, как будто сдираешь с себя старую кожу. А самообман он всегда удобен.

Том слушал, не двигаясь, его пальцы непроизвольно сжались. Эти слова падали в тишину комнаты, как камни в воду, и каждое вызывало в нем странный резонанс. Да, именно так это и было. Больно, унизительно, но… необходимо. Он кивнул, коротко и почти незаметно, признавая правду этих слов где-то глубоко внутри, там, где уже не было места для привычных гордыни и равнодушия.

— Ты всегда был уверен в каждой своей мысли, Гонт. — продолжил Арнольд, заставляя задумавшегося собеседника вздрогнуть, — А теперь сомневаешься. Может, это и есть тот самый рост, о котором твердят все эти психоаналитики из Мунго? — Он усмехнулся. — Если бы это была просто новая маска, ты бы не пришёл ко мне. Вообще ни к кому не пришёл бы. Ты бы уже строил грандиозные планы, как всё исправить, вернуть власть, разбить врага. А ты… пытаешься разобраться с собой для начала. Впервые за всё время, что я тебя знаю, ты действительно спрашиваешь совета вместо того, чтобы умничать. — Он на мгновение замолчал, позволяя насмешливым словам осесть, — Надеюсь я помог тебе, потому что теперь я должен задать встречный вопрос. Когда ты придёшь в себя, Господин бывший Министр, что ты будешь делать?

Том медленно откинулся на спинку стула, и неожиданная улыбка тронула его губы, спонтанная и теплая. Он провел рукой по лицу, сметая остатки напряженности.

— Пока не знаю, — произнес он, и в его голосе слышалось странное сочетание раздражения и облегчения. Он посмотрел на Арнольда с уважением. Не к должности или силе, а к житейской мудрости, которой ему так не хватало. — Ты помог, — коротко подтвердил Том, поднимаясь. — Возможно, иногда лучшая стратегия — это её отсутствие. Когда идеи придут ко мне, я сообщу, но могу уверить заранее, что мне точно понадобится твоя помощь, мой друг.

С этими словами он направился к двери, оставляя за спиной и покачивающего головой Арнольда, и, немного, самого себя. Впервые за долгие годы следующий шаг не был частью грандиозного плана, ведь какие планы, когда неожиданности так и сыпятся на голову? За гранью контроля — только свобода.

* * *

Погребальный обряд начался на рассвете, когда первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев, а утренний туман осел на травы росой. Ритуальный зал, обычно пустынный, теперь был наполнен живыми, и казался местом вне времени. Воздух был неподвижен и прозрачен, пах льняным маслом и опилками.

Том стоял в тени двери, соблюдая дистанцию, но не скрывая своего присутствия. Он видел, как Морбин и Гаррен, с торжественной серьезностью на лицах, несли два свертка ростом с эльфа, запеленённых в простую, но чистую ткань, ветхую от старости. С факелом в руках стоял Торрен, у самого Алтаря, как страж.

Эльфы двинулись к большому изрисованному рунами камню в самом центре. Теперь Том видел, как эльфы относятся к этому месту — с благоговением, как к живому, дышащему существу, хранящему память поколений. Их босые ноги ступали по камню пола с особой осторожностью, словно они боялись потревожить чей-то сон. Тела были уложены рядом аккуратно, плечом к плечу.

Ритуал был простым и лишенным театральности, и оттого бесконечно мощным. Морбин вылил на сложенные вокруг мёртвых и обсыпанные стружкой деревянные брусья масло из маленького кувшина — такие стояли ровным рядом на кухне для отмеривания молока или мёда — с терпким ароматом перемолотых семян. Это был запах поля подсолнухов, тёмной плодородной земли, солнца и древней, дикой магии, не подчиняющейся обычным волшебникам. Торрен, подхваченный под руки Гарреном, чтобы не уронить тяжёлый факел, поднёс пламя к свёрткам. То не вспыхнуло и не охватило их, не было яростным и жарким, а скорее мягким, почти неосязаемым. Омывало их, укутывало собой.

И тогда эльфы запели.

Звуки, которые они издавали, были похожи на шелест листьев, на журчание подземного ручья, на тихий скрип старых деревьев, на гул самой земли. Очевидно этот язык давался им легче, чем человечий. В песне не было ни скорби, ни отчаяния, а только уверенность и пронзительная радость. Они не прощались навсегда.

Том слушал, заворожённый, и что-то давно забытое и окаменевшее в его груди — та самая пустота, что грызла его с момента возвращения — начинало трескаться и осыпаться, обнажая сырую, болезненно чуткую плоть. Он думал о своих хоркруксах — о насильственном, эгоистичном расчленении души, о паническом страхе перед небытиём. Он цеплялся за жизнь, уродуя само её понятие, превращая себя в монстра. А эти существа, которых он считал низшими, понимали нечто фундаментальное, что ускользало от него всю его долгую, полную интриг жизнь. Они не пытались обмануть смерть. Они переопределяли её. Превращали из конца в начало.

Пламя лизало свертки, но они не горели. Они светились изнутри мягким, тёплым светом, медленно растворяясь, тая, как утренний туман под лучами восходящего солнца, не оставляя пепла. Том кожей чувствовал, как магия в воздухе сгущается, становится теплее, живее, насыщеннее, поёт перезвонами лир. Он физически ощущал, как магия Марвина и Нэкета вливается в стены Поместья, в почву под ногами, становится частью защитных чар.

Он смотрел на Морбина, который, закончив петь, с гордостью и тихой, светлой печалью в огромных глазах поправил на себе чепчик Марвина. На Торрена, который с улыбкой провожал взглядом остатки искр угасающего огня, на Гаррена, проводящего здоровой рукой по поверхности камня и греющего о раскалённый Алтарь пальцы. Ритуал закончился так же тихо, как и начался. Серебристое пламя угасло, словно его и не было. От свертков не осталось и следа — ни угольков, ни пепла. Лишь насыщенный, живой воздух, пахнущий озоном после грозы и старой древесиной, и почтительная тишина.

Эльфы поклонились Тому — не раболепно, а с глубоким, исполненным понимания уважением — и молча разошлись по своим делам. Их горе не исчезло, но оно было переплавлено в нечто иное: в спокойную обязанность жить дальше для дома, который теперь хранил в себе их братьев.

Том ещё долго бродил мимо Алтаря, проводил пальцами по острым граням, вспоминая свой собственный ритуал, связавший его с Поттер, и осознавая, что самые нерушимые понятия человечества заключаются в принятии, в доверии, в принадлежности чему-то большему, чем собственное «я». В готовности стать частью целого, чтобы те, кто придут после, могли жить счастливо. Возможно, его наследие не в завоеваниях и не в ужасе, который он сеял, не в крови, которую пролил ради собственной выгоды. Оно начинается здесь и сейчас. В этом тихом утреннем ритуале. В решении доверить Кэсси кому-то более умелому. В способности услышать совет от близкого. В признании, что сила, которой он так жаждал, всегда была рядом, в связях, которые он так яростно отвергал.

Он оторвал ладонь от Алтаря, на котором остался легкий отпечаток тепла, и медленно пошел к выходу. Холодное н и ч т о внутри теперь виделось не остаточным побочным эффектом от воскрешения, а вместилищем, готовым принять в себя новый смысл, новые связи и новые знания. Путь впереди был неизвестен, но впервые он чувствовал, что идет не один и не тащит остальных за собой, потому что рядом с ним только те, кому по пути. Над его головой не просто каменная крепость, а живой, дышащий Дом, и у Тома теперь было кому его передать.

Том шагнул на порог больницы, и первое, что он почувствовал это разительная перемена в атмосфере. Страх и напряжение уступили место долгожданному спокойствию под защитой магии. Люди улыбались смело и даже позволяли себе громкий смех. Свет всё ещё был приглушен, чтобы не привлекать внимания этим вечером, но тьма не ощущалась опасной больше. В палате Кэсси было тихо, не считая чистого, ровного гула работающей аппаратуры, писка прибора, считывающего пульс и дыхания пациентки. Она лежала на подушках, всё ещё бледная, но уже не та фарфорово-безжизненная, а просто спящая, и была увита проводками, как побегами растений. Цифры на мониторе пульсировали стабильной зеленой линией, словно повторяя шепотом: «Цела, цела, цела».

Хирург стоял у изголовья кровати, изучал показатели на приборе, а, услышав звук открывания двери, обернулся. Он взглянул на Тома и поприветствовал его кивком.

— Вы вовремя, как по часам, сэр. Добрый день. — с довольным смешком.

— Добрый. Её уже можно приводить в сознание? — голос Тома прозвучал тише, чем он планировал, но всё так же нетерпеливо. Несколько дней прошло в ожидании, и у Тома появилось столько всего, что нужно было ей сказать…

— С физиологической точки зрения — да, — ответил маггл, — Операция прошла успешнее, чем мы ожидали. Кости собраны, внутренние органы не затронуты. Швы… в общем, по части регенерации вы оказались правы. Восстановление идёт с поразительной, я бы сказал, пугающей скоростью. Но… — Он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, почти пронзительным. Он смотрел не на волшебника, а на человека, принимающего решение. — Вы уверены, что готовы взять на себя ответственность за её пробуждение? Такой уровень вмешательства в сознание… Я не знаю ваших методов, но даже наши самые современные седативные препараты после такой травмы требуют крайне осторожного и медленного выведения. А вы говорите о «чарах». О мгновенном переходе. Шок может дать непредсказуемый результат, не говоря уже о болевых ощущениях.

— Я готов ко всему. И я справлюсь с болью… Её болью, — он поправился, и в этой оговорке, в этом крошечном самоисправлении, звучал весь груз осознания. Он справится, но не только с её ранениями, но и со своими тоже. — Вы выполнили свою работу. И сделали это блестяще. Благодарю вас, сэр. Теперь позвольте мне выполнить мою. — Он сделал шаг к кровати, и его пальцы сжали палочку в кармане, — Теперь оставьте нас.

Врач, поняв, что дискуссия окончена, со вздохом направился к выходу. У двери он обернулся и слегка настороженно предупредил:

— Я загляну через час. Мисс Поттер ещё рано бодрствовать слишком долго.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Том остался наедине с писком мониторов и беззвучным дыханием Кэсси, отделённый от возможных свидетелей стеной. Он присел на край кровати, и его показная уверенность на мгновение исчезла, сменившись голой усталостью. Он, признаться, почти не спал. Всё не мог заставить себя отключится, да и воспоминания будоражили. Боялся уснуть, чтобы вновь не попасть в «прошлое». Страх усиливался с наступлением ночи, гнев Волдеморта гудел где-то там, далеко, где он зализывал раны. Но здесь, рядом с Кэсси, всё это перестало иметь значение. Впервые за несколько дней в голове стало тихо, так же как и здесь спокойно. Том медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся пальцев Кэсси — холодных, но настоящих. В своих снах он едва ли осознавал, что она касается его, а теперь не мог поверить. Кожа под его пальцами казалась такой ломкой.

— Ну что, дорогая, — его шёпот был едва слышен, невероятно мягкий. — Пора возвращаться.

Глубоко вздохнув, он закрыл глаза, отогнал прочь остатки сомнений и начал осторожно, ниточка за ниточкой, с ювелирной точностью, на которую только был способен, распускать сложнейшее полотно чар, державших её в объятиях искусственного сна так долго. Он чувствовал, как на краю его сознания уже копится, нарастая, самая острая волна её боли, страха и дезориентации.

Он чувствовал, как барьер между их сознаниями истончается, провисая, как влажная паутина. Сначала до него донесся лишь смутный гул — хаос сырых, необработанных ощущений: давящая тяжесть в груди, тупая ноющая боль в боку, холодок иголок в пальцах, возвращающаяся чувствительность. Потом поплыли обрывки образов, лишенные логики и смысла: отсветы заклинаний в темноте, треск собственных костей, искаженные маской гнева лица Пожирателей, запах крови и потустороннее шипение Чудовищ, которые, отдавая силу, рассыпались в ничто. Леденящий ужас от мысли, что она подвела его…

«Том…»

Его имя пронеслось в этом хаосе сгустком чистого страха. Страха за него. Это пронзило Тома глубоко. Он видел себя её глазами в тот последний миг — жалкого мертвеца, ради которого она рисковала собой. И не мог поверить, что она захотела его вернуть после всего, через что он заставил её пройти.

— Тихо, — сказал он твёрдо. Пальцы Кэсси в его руке вздрогнули. — Я здесь. Иди ко мне.

Он усмехнулся этому ироничному словосочетанию — теперь он звал её — и потянул на себя следующий слой чар, и волна боли обрушилась на него с новой силой. Рвущая агония в рёбрах. Он стиснул зубы, чувствуя, как его собственное тело отзывается фантомным спазмом. Сознание Кэсси, ещё недостаточно острое, отчаянно цепляясь за мысль об ошибке, не доверяло. Образ Волдеморта сплетаются в её памяти с лицом Тома, или той погребальной маской, в которую оно превратилось после смерти.

— Это я, — прошептал Том, вкладывая в это слово всю ту ясность, что родилась в нём во сне и закрепилась после. Он позволил ей почувствовать не только свои мысли, но и свою растерянность и благодарность. Волдеморт никогда не был таким — он был самоуверен и эгоистичен. А Том больше не скрывал той слабости, что делала его человеком. Более того, он её лелеял, — Я пришёл. Ты ведь так звала меня…

Он почувствовал, как её паника взметнулась сильнее, переплетаясь с радостью, а после начала медленно отступать. Веки дрогнули, под тонкой кожей забегали зрачки. Кэсси сделала дрожащий вздох.

— Том? — вопрос больше походил на слабый писк. Она ощутила жесткость больничной кровати, запах лекарств и хлорки. И — его присутствие на другом конце неразрывной нити между ними. С огромным усилием она приоткрыла глаза. Взгляд был мутным, полным недоумения. Он скользнул по потолку в мелкую трещинку, по стенам, увешанным картинками с рекомендациями, и наконец остановился на единственном человеке в палате. Её глаза, затуманенные болью и остатками сна, медленно сфокусировались.

Том не стал говорить ничего лишнего. Не стал расспрашивать сразу. Просто сидел, держа её руку, позволяя ей приходить в себя, чувствуя, как их дыхание постепенно синхронизируется — неровное у неё, и ровное, намеренно выверенное у него. Вдох-выдох. Не переживай. Тишина в палате была густой, тягучей. Её нарушал лишь монотонный, ненавязчивый писк мониторов, отсчитывающий секунды этого нового бытия. Волна смятения Кэсси медленно отступила вместе с первичной болью, заглохла, оставив после себя облегчение от мысли, что Том всё-таки здесь. Настоящий. Не мальчик из снов, не проекция в Зеркале. Он сидел у её кровати, а его тёплая рука сжимала её пальцы.

Кэсси медленно, будто боясь спугнуть реальность, перевела взгляд на их соединенные руки. Это было так непривычно, так осязаемо… и так безоговорочно правильно, что у неё внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Она помнила каждую деталь его лица — из своих видений, из их бесед в Белой Гостиной: изгиб бровей, линию скул, тень от ресниц на щеках, каждый завиток короткой стрижки. Но видеть его здесь, в тусклом, больничном свете, который делал его кожу ещё бледнее, подчеркивал глубокие тени усталости под глазами и новые, незнакомые морщинки у рта, словно момент смерти оставил на его лице борозды — почти пугающе. Он был одновременно и тем самым Томом, чей образ она носила в сознании последние месяцы, и абсолютно неизведанным человеком. Она так много о нём знала, как и он о ней, но здесь и сейчас, в этой реальности и в эту минуту они были друг другу не знакомы.

Кэсси попыталась пошевелиться, и острая резь в боку заставила её застыть. Но даже сквозь это в её глазах вспыхнуло что-то твёрдое, почти яростное. Желание посмотреть поближе, или обнять, или даже повторить тот поцелуй… Аппарат запищал, когда её сердце забилось быстрее.

— Тише. — Том потянулся руками к её плечам и прижал к подушке. Упрямое выражение на её лице даже развеселило его, согрело изнутри, словно кипятком. Губы его предательски дрожали в улыбке, Кэсси выглядела растерянной под прицелом его довольного прищура, — Воды?

Поттер кивнула и попыталась самостоятельно подтянуться к кулеру рядом с койкой, но руки не слушались. От собственного бессилия она уже тяжело дышала, словно сдерживала слёзы. Так и было: Том чувствовал отголоском связи ком в горле и спазм в груди. Кэсси пыталась проглотить его с водой, но бумажный стакан прыгал в руках и это разъяряло её ещё больше.

— Как ощущения? — просто спросил Том спустя время, когда молчание между ними стало неловким. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул от её лица к тугой перевязи под тонкой тканью больничной рубашки.

— Как будто меня переехал Хогвартс-экспресс, — выдохнула она, и собственный голос показался ей чужим, ржавым от многодневного безмолвия. Горло саднило, как от наждачной бумаги. Но тем не менее она улыбнулась: — А потом он дал задний ход… и сделал это ещё раз.

Том изобразил ответную улыбку открыто, почти ласково и это аккуратное выражение вызвало в Кэсси такую волну стремительного, ослепляющего облегчения, что на глаза, предательски затуманивая взор, навернулись слезы. Она резко отвела взгляд в сторону, на белую, безликую стену, сжимая его пальцы чуть сильнее, впитывая шероховатость его кожи, его тепло — доказательство того, что это не сон.

— Я не верю… — голос срывался от судорожных вздохов, — Я будто бы в прошлой жизни тебя в последний раз видела…

Том ответил не сразу. Он наблюдал, как слёзы наконец, прорываясь, медленно скатываются по её щекам, оставляют влажные тропинки на бледной коже. Он не пытался их остановить или утешить словами. Вместо этого его большой палец медленно, почти невесомо, провел по её костяшкам жестом, полным непривычной для него нежности.

— Понимаю. Это всё сбивает меня с толку не меньше твоего. — произнес он наконец, и его голос был низким, лишенным привычной насмешки, — И новая жизнь может стать последней, если ты будешь так рисковать. Но… — Он сделал паузу, подбирая слова с осторожностью. — Я благодарен за этот риск. Хотя впредь категорически запрещаю повторять.

Он говорил это серьезно, но в уголках его глаз всё ещё теплилась та самая, едва уловимая, мягкость. Он был человеком, прошедшим через ад и с трудом нащупывающим дорогу обратно. Но Кэсси видела перед собой Мистера Министра, который вместе с ней учил Нагайну языку жестов и разрабатывал план по уничтожению Волдеморта в Министерстве, и выглядел так же устало и насмешливо, словно трудности совсем не задевали его, хотя это, конечно, было ложью. Сейчас он смеялся не над миром, пытающимся его утопить, а над ней, Кэсси. Проявлять эмоции не запрещал, не требовал быть сильнее или тише, как было раньше. Но Кэсси всё равно утёрла слёзы, для самой себя. Хватит, чёрт возьми.

— Ты… всё помнишь? — прошептала она, глядя прямо на Гонта. Она была уверена, что то, что происходило в его голове, и впрямь в ней отложилось. Вся та прожитая заново судьба, мысли, которые Кэсси пыталась ему внушить. Но спросить было нужно. В её взгляде билась тень страха. Страха, что тот, кто вернулся — не совсем тот Том, который искал к ней дорогу. Что смерть и воспоминания о разрыве души не смогли стереть или исказить его растущее безразличие к живым.

Том понял её.

— Всё, — ответил он твердо. — И комнату в приюте, и Пещеру, и Василиска, и каждое-каждое твоё слово. И… — голос его на миг стал тише, — зелье. И поцелуй. И лицо Волдеморта в момент, когда он понял, что смог меня подловить. — он замолчал на мгновение, зная, что следующие слова её возмутят, — Тебе стоило сразу начать уничтожать хоркруксы и не воскрешать меня, — Том без сожаления наблюдал, как лицо Кэсси становится возмущённым, но всё же решил смягчить, — Так тебе было бы легче победить его. Но я благодарен. Я хотел увидеть тебя в последний раз и сказать столько… — он поджал губы и тяжело выдохнул через нос, не в силах отыскать в голове всё это сейчас, — Это… тяжело. — признался он.

Он не стал упоминать ту бесконечную внутреннюю работу, которую проделал за время сна и после, когда важные живые открыли ему глаза на вещи, о которых он раздумывал и сам. Это было слишком сыро, слишком лично, чтобы выносить на свет слишком рано. Но он позволил ей это почувствовать: тяжесть груза воспоминаний, смешанную с прозрением.

Кэсси молча кивнула, и напряжение в её плечах немного ослабло. Она повернула ладонь, чтобы сцепить пальцы с его крепче, молча выражая поддержку. Хотелось дать Тому подзатыльник за предположение, что Кэсси могла, после всего произошедшего между ними, просто через него переступить. Через кого-угодно иного — да, но оставить его ей не хватало совести. Слишком уж он запал ей в душу.

— Кто-то остался.? Наши? Домовики? — спросила она, и голос её дрогнул. Она так решительно прошла мимо тогда, бросая товарищей в угоду цели, хотя видела и раны и тела, и ту самоотверженность, с которой они сражались ради неё и Тома. Немного корила себя, зная, что принесла им смерть.

Том в ответ сжал её руку чуть сильнее, как бы говоря «Это ничего. Я всегда так делаю, не переживай». Кэсси дёрнула плечом, отгоняя его наигранное пренебрежение.

— Гаррен, Торрен и Морбин — живы. Арнольд поправляется — Том сделал глубокий вдох. Воздух в палате внезапно показался густым, от него — или чувства потери — кружилась голова. — Остальные, я полагаю, в Хогвартсе. Мы потеряли троих. Марвина, Нэкета и… Джона.

Он видел, как лицо Кэсси исказилось от боли, более острой, чем физическая. Но на этом всё: Поттер взяла себя в руки и кивнула, принимая ответственность за собственное решение. О, в каком же долгу она была перед мёртвыми…

— Мы проводили домовиков по обычаям эльфов, — тихо сказал Том, и его голос был пропитан неожиданным уважением. Кэсси кивнула — она слышала о подобном от ребят, но надеялась, что увидеть их мёртвыми ей не придётся никогда. — Джон пока ожидает, под чарами стазиса. Я посчитал неправильным хоронить его без присутствия семьи.

— Понятно, — выдохнула Кэсси. Она медленно перевела взгляд с их сплетенных рук на его лицо. Этот поступок, обряд и уважение к погибшим, был невыразимо далёк от расчетливого равнодушия Тома Риддла или демонстративного пренебрежения Волдеморта. В этом жесте читалось непривычное признание ценности чужой жизни, уважение к горю и долгу перед павшим. В её груди, поверх физической боли и усталости, разлилась тёплая и тяжёлая, как глоток крепкого чая в стужу, любовь. Кэсси уверилась, что была права в том, что шла сквозь огонь ради этого человека.

— А что дальше? — наконец спросила Кэсси, голос её стал чуть крепче. В ней проснулся тот самый упрямый, стратегический ум, который помог спланировать побег из Поместья. Том усмехнулся и на этот раз его улыбка была знакомой, насмешливой и хитрой.

— Дальше, Мисс Поттер, тебе предстоит ненавидеть меня как минимум неделю. Потому что ты никуда не двинешься отсюда, пока хирург и я не будем уверены, что твои рёбра в порядке. А я… — он слегка отодвинулся, намекая на широту плана. В его глазах вспыхнул знакомый непримиримый огонёк, — буду наносить визиты старым друзьям.

— Да, нам понадобится поддержка. Возможно некоторые согласятся… — ответила Кэсси. Она нахмурилась, стараясь отыскать в памяти фамилии тех, кто отказался идти за Волдемортом после бала, но ещё не окрепший разум ворочался слишком сонно и ничего не выдавал.

— Не «возможно», дорогая. — поправил Том вкрадчиво. Он наклонился чуть ближе, пронзая её зрачки своим горячим взглядом. Кэсси слегка зарделась и посмотрела не менее остро в ответ. — Они согласятся. Потому что выбора у них нет.

Кэсси медленно изучала это бескомпромиссное выражение с неодобрением, но пониманием. Подумала, что всё же ошиблась. Не нашла в себе сил осудить его за жёсткость. Только поджала губы:

— Будешь угрожать? — спросила она прямо. Она сама учила его ценить живых, да и он ведь дал понять, что теперь для него это важно, так почему он говорит сейчас вот так? Потому что сейчас не время для полумер, понимала Кэсси. Думала, разочаровал, ещё и так быстро.

— Нет. — Том вскинул брови удивлённо, чем совершенно сбил собеседницу с толку, — Я предложу им силу. Твоё зелье ведь работает.

Кэсси изумлённо вздохнула. Её глаза расширились от жгучего любопытства ученого, чей эксперимент увенчался успехом. Точно, Том ведь обещал рассказать! И решил поступить по совести! Видимо и впрямь был совсем другим…

— Это отлично, конечно, — Кэсси хмыкнула и проморгалась, стараясь прогнать сон перед лицом такого важного обсуждения, — Но я, — она посмеялась, — уже успела придумать ещё один состав получше!

— Потрясающе, дорогая. — поддержал Том слегка впечатлённым тоном, — Когда ты поправишься, я буду вынужден попросить тебя сделать ещё, — между слов читались благодарность и почтительный трепет перед её мастерством. — Чтобы вооружить всех.

Кэсси молча кивнула, переваривая информацию. Её разум уже сканировал возможные компоненты, вспоминал рецептуру, оценивая свои силы. В Поместье многого не создашь, но вот в школе… Там много места и много котлов. Остались лишь ингредиенты, а где их в таком количестве взять? Точно. Брови Кэсси медленно сдвинулись, образуя вертикальную морщинку на переносице. Взгляд снова стал расфокусированным, устремленным в невидимую даль памяти и логических построений.

— Возможно, варить всё заново не придётся, Том… — Она говорила медленно, словно нащупывая хрупкую нить догадки. — Я вдруг подумала… — Её голос стал ещё тише, почти шепотом, как если бы она боялась, что стены могут услышать. — Где-то ведь у Волдеморта должна быть лаборатория. Столько оживших мертвецов требуют постоянной подпитки, а значит и большого количества ингредиентов. — Она наконец посмотрела прямо на Тома взглядом слегка затуманенным усталостью от такого количества размышлений в короткие сроки. Тот в ответ сощурился, прекрасно понимая, к чему девушка ведёт, — Вдруг… это твоя лаборатория? Он, наверняка, её использует. Стоит отрезать его от ресурсов сразу.

— А то, что останется в лаборатории, я заберу себе. — Том склонил голову и сказал сладко: — Ты умница, родная.

Кэсси слабо улыбнулась в ответ и принялась со сдержанным энтузиазмом расспрашивать о действии зелья. Разговор потёк легко, тихий, и растянулся минут на сорок. Том был лучшим испытуемым, потому что очень много знал о магии и мог описать всё в подробностях. Экспериментальный состав не просто тянул окружающую тело силу внутрь и наполнял ею ядро, даже мёртвое, а буквально рождал внутри сгусток энергии, которым можно было пользоваться ровно столько, сколько действует зелье. Оно ускоряет регенерацию живых, сохраняет тело от разрушения после смерти, а при возвращении к жизни даёт запас магии, которого хватило, чтобы испепелить отряд Пожирателей Смерти. Версия зелья Кэсси вряд ли имела свойство оживлять мёртвых и возвращать им часть сознания, но они с Томом могли это проверить в следующий раз. Или они могли проверить его на магглах. Раз состав давал силу даже мертвецам, то почему не мог тем, кто вообще не знал магии? Вдруг они смогут лечить простаков так?

— Ты можешь заполучить мировое господство обещанием исцеления от любого повреждения! — Кэсси буквально задыхалась от перспективы. Нет, это не то же самое, что получить Мастерство по Зельям, это куда-куда круче. Это козырь!

Том только покачал головой, хотя в зрачках его плясали чертята.

— Ты заглядываешь слишком далеко. — ласково осадил он, — Кроме того, это очень опасное преимущество. Миру может наступить конец, попади эти разработки в неподходящие руки.

— Например, в руки нового Тёмного Лорда? — с хитринкой уточнила Кэсси, чувствуя, как плохо чувствует себя после столь насыщенного диалога.

Небытие накатывало на неё волной, но на этот раз — теплой. Закрывать глаза теперь было не страшно, когда единственный человек, которому она хотела доверять, останется рядом, чтобы успокоить. И она была рада ему помочь, особенно, если после этого он согреет её огнём в тёмных глазах и тихой благодарностью. Ответ Тома донёсся до ушей приглушённо, словно из-за завесы, но звучал с отчётливым обещанием:

— Или в руки недобросовестного политика. Я не позволю ни одному зельевару сбежать, унеся с собой рецепт. Эта сила останется между нами, правда?

— Правда. — Кэсси произнесла и заснула, прикрывая рот ладонью. Глаза слипались, да и время посещения подходило к концу.

В дверь вежливо постучал врач, но Кэсси уже этого не слышала. Когда она погрузилась в сон — на этот раз естественный, исцеляющий — Том не сразу отпустил её руку. Он сидел и смотрел, как зелёные линии на мониторе рисуют ровный узор, пока доктор проверяет повязку на боку Поттер, а после тихо уходит, убедившись, что кровотечение не началось снова.

В этой тихой палате, в пространстве между прошлым, полным боли и смерти, и будущим, состоящим из неопределенности и битв, на миг воцарился мир. Том поднялся со стула и склонился к своей девчонке, чтобы оставить на лбу лёгкий поцелуй. Прощаясь, но ненадолго. Обещая вернуться и уже не бросать никогда.

* * *

Мантия Невидимка прекрасно села на его широкие плечи, словно самостоятельно подстроившись под вес и рост, грела тело осознанием собственной неуязвимости. Том всё ещё испытывал застарелый восторг, понимая, что такая великая вещь и впрямь существует. Дар Смерти в его руках. В его, а не в руках Волдеморта. Хотелось разобрать её до ниточки, хорошенько рассмотреть, изучить. Но пока что он был рад и просто воспользоваться, чувствуя спокойствие и решимость под её мягким покровом.

Браслет-артефакт, явно гоблинской работы, чуть туже чем нужно обхватывал запястье — явно был рассчитан на руку потоньше — но совсем не туманил мысли, а наоборот надёжно скрывал их от других. Тому понадобилось целый день просидеть в своей лаборатории, чтобы понять принцип его работы. Практического значения в этом не было, но Тому всегда особенно нравились именно нечеловеческие артефакты, а этот был выполнен искусно и очень отдавал магией Ларса Джонса. Даже этого ворчуна Кэсси удалось перетянуть на свою сторону, удивительно. Том был горд и впечатлён. Снова. Он, несмотря на весь свой дар красноречия, не смог бы выразить всей глубины своих чувств по поводу Поттер даже если бы очень постарался.

Палочка Кэсси легко лежала в руке. Её, разумеется, придётся вернуть, но пока Поттер она не нужна, а Тому сгодится, чтобы совершить вылазку к лаборатории и нескольким складам с зельями, в существовании которых он не сомневался. И стоило получше рассмотреть мир, который им всем достался. Гилфорд всё ещё кишел захватчиками, как осиный улей.

Беспокоится было не о чем: больницу охранял Торрен и магический щит, а Поместье — Гаррен и Морбин. Арнольд на активные действия ещё не был способен, но Том решил всё же предупредить, что оставляет его за старшего. К сожалению даже при всём этом успокоится Том не мог, ведь если рядом с Поместьем Псов не нашлось — сволочи боялись подойти, ведь просто не знали, что та сила Тома была временной, что у лучшему — то там, за пределами всех возможных защитных заклинаний, они — были. Напуганные им, но всё ещё управляемые Волдемортом. Странно, что тот не отдал приказа снова атаковать дом, но наверняка ему было не до того, ведь Кэсси оставила ему серьёзную незаживляемую рану.

Вчера ночью Том учуял небольшую группу в лесу и всё ждал, когда же они решаться подойти ближе, но не дождался. То ли приказа действительно не дали, то ли они ему воспротивились, не побоявшись гнева хозяина. Сам Волдеморт не видел, на что Том оказался способен, но наверняка Пожиратели показали ему.

Где-то их была армия. Где-то стояла лаборатория, в которой создавались Воскрешающие зелья. И туда Том собирался направится первым делом, но не с боем, а с планом просто уничтожить там всё, чтобы ни одному ублюдку больше не пришло в голову эксплуатировать плоды его труда. А что останется — пригодится. Не зря ведь он весь предыдущий день зачаровывал портключ, чтобы быстро вынести награбленное.

Том тенью скользил по пустынным улицам Гилфорда. Его шаги не оставляли следов на влажном асфальте и не издавали ни звука. Плотная пелена ночи поглощала их. Мантия Невидимка окутывала его коконом, отсекая взгляды, а заклинание скрывало магический след, не позволяя никому учуять его рядом. Он был призраком, незримым участником мрачного спектакля, что разворачивался в городе. Раньше тот был красивым, благополучным оплотом безопасности, центром графства, а теперь больше похож на избитого бездомного, накрытого захудалой картонкой и забившегося в угол подальше от уличного хулиганья.

Воняло гарью и смогом цехов, работающих на износ, чтобы прокормить оставшихся живых магглов. Окна домов были тёмными и плотно зашторенными. Кое-где стекла оказались выбиты, зияя чёрными провалами, грубо заколоченные досками или фанерой. На дорогих кирпичных фасадах особняков в центре, на стенах и заборах змеились уродливые граффити, авторства то мародёров, то безбашенных беспризорных подростков. Были и угрозы: руны и стилизованные Черепа со Змеей, надписи с выражениями ненависти, а ещё заклинания, куполом закрывающие промышленную часть города от всего остального. Не очень умно, ведь именно по этим следам Том и шёл.

Тень его остановилась, прислушиваясь к тишине, которая была гуще и опаснее любого шума. Том чувствовал, как сквозь ткань пробирается холодок, не от ночной сырости, а от присутствия чего-то неестественного в одном из ангаров. Патрулей Псов не было видно, но Том не обманываться этим мнимым чувством безопасности. Если не живые, то мертвецы точно бродили где-то рядом, неуловимые из-за отсутствия ядра. Прямо здесь, в этом переулке, заваленном обломками кирпича и пустыми ящиками. Их шагов не было слышно, но земля под тонким слоем пыли и мусора слегка проседала, будто под незримой тяжестью. Том замер, слившись с тенью разрушенной стены старого завода неподалёку от складов. Его взгляд выхватывал детали: неестественно сломанную ветку на кусте у забора, медленное, почти незаметное движение тени в глубине двора, где не должно было быть никакого движения вовсе.

Том метнулся за угол, затаился. Позади заметил тело маггла, неподвижное. Псы не заботились тем, чтобы убирать за собой трупы. Гнилостный запах заставил Тома сморщить нос. Но потом звук отвлёк его: из переулка вышло двое. Мертвец шёл неровно, механически, движения были лишены привычной для живого человека пластики. Не один из тех, близких Лорду, способных на собственные решения, а просто опасная кукла, больше похожая на пса на поводке чар. На волшебника это существо смахивало мало, скорее на превращённого в орудие маггла. А Пожиратель… Пожиратель вёл себя слишком расслабленно. Он посвистывал что-то себе под нос, рассеянно поигрывал палочкой в пальцах. Он был самоуверен на отвоёванной территории. Глупец.

Убить их было просто. Одна Авада Кедавра и одна Сектумсемпра для отсечения головы, но их гибель могла поднять много шума слишком рано. Теперь Том понимал: каждый сектор промзоны был занят парой таких охранников, и если они не встретятся с соседями по периметру спустя некоторое время, весь склад будет на ушах. А Том ещё не успел увидеть того, что хотел. Он застыл, пропуская парочку мимо.

Но мертвец, оказавшись совсем рядом, неожиданно повёл носом и слегка повернулся в сторону чужака. Его глаза, чуть мутные, уставились в темноту переулка, сквозь Тома, спрятанного под Мантией. Пожиратель тоже остановился и нахмурился, ничего не почувствовав:

— Что там? Опять крысы? — его голос прозвучал хрипло, сдавленно, — И как вы, твари, их только чувствуете?

Мертвец не ответил. Он медленно, почти невесомо, сделал шаг в сторону Тома. Или в сторону трупа за его спиной. Рука поднялась, пальцы сжались и разжались, будто пробуя воздух. Том почувствовал, как по спине скатилась капля пота. Неужели смерть отключала голову настолько, что воскрешённые могли отыскивать живое буквально по запаху? Или это зелье давало им преимущество перед волшебниками? Какую-то чувствительность? Потрясающе.

Пожиратель вздохнул с раздражением и сделал шаг к своему подопечному.

— Брось, — проворчал он. — Маггл уже мёртв. Пойдём, а то опоздаем и отчитываться потом из-за тебя.

— Пойдём. — слабым голосом подтвердил мертвец и наконец отвернулся от Тома. На мгновение в его взгляд вернулась осознанность, но после глаза снова заволокло. Пожиратель поморщился от жути и зашагал в сторону входа в огромный частный ангар уже более напряжённо.

Никаких знаков или вывесок на фасаде не нашлось, потому что Пожиратели их сняли, а раньше там красовался билборд с красивой надписью «Риддл и Ко.», видимой только волшебникам. Том перевёл дыхание. Его интересовало другое — боковой вход, который он сам когда-то предусмотрел для незаметного вывоза отходов. Заваленный, казалось бы, наглухо. Но Том помнил выступ панели в стене ангара, который открывал узкий проход при правильном нажатии.

Пока последний звук шагов не растворился в ночи, Том оставался неподвижен. Затем, плавно отклеился от стены и двинулся вдоль здания, сливаясь с тенью. Шаг за шагом, обходя хрустящие под ногами осколки стекла. Воздух здесь был гуще, пропитанный тяжёлой смесью химикатов и тления. Том подошёл к завалу из поддонов и ржавых бочек из-под жидких ингредиентов. И здесь, под слоем грязи и паутины, его пальцы нашли нужную неровность в металле.

Тихий скрежет, более похожий на вздох спящего зверя, прорезал тишину. Длинная панель ушла внутрь. Остальные принялись складываться и разъезжаться, подобно стене за Дырявом Котлом. Том замер, вглядываясь в мрак, вслушиваясь, не идёт ли кто тем же путём. Оттуда тянуло потоком тёплого, зловонного воздуха и доносился далёкий, монотонный гул — шипение огня, бульканье котлов и… приглушённые голоса.

Он натянул капюшон Мантии ниже и шагнул внутрь, мрачнея от досады. Панели за спиной сразу встали на место, вонь сгустилась. Стены были покрыты слоем грязи и высохшими подтёками неопознанного цвета — зелёного, лилового, ржаво-коричневого конденсата. Под ногами хлюпала липкая жижа от испарений, и запах стоял такой, что перехватывало дыхание — сладковатая нота папоротника, химическая горечь асфоделя и подспудный, тошнотворный дух страха, будто впитавшийся в каждый стык.

Коридор вёл вглубь здания, постепенно расширяясь. Впереди забрезжил тусклый, мерцающий свет — белый, отбрасывающий на стены пляшущие тени. Доносился гул голосов, сливаюшийся в одно неразборчивое бормотание, прерываемое резкими окриками и звоном металла.

Том замедлил шаг, прижался к стене возле поворота и осторожно заглянул.

Огромное помещение бывшей лаборатории было почти неузнаваемо. Высокий потолок пропадал в клубах едкого дыма, который вытягивали вентиляционные трубы. Всё пространство было заставлено длинными столами, с расставленными на них котлами, ретортами, перегонными кубами и грудами склянок в разнобой. Повсюду чадили газовые горелки и магические огни, окрашивая всё в багровые и ядовито-зелёные тона. Стены были закопчены испарениями, хотя раньше были чисто-белые. Воздух дрожал от жары и концентрированной магии — грубой, необтёсанной, но мощной.

И люди. Их было больше двадцати. Не все были Пожирателями — многие выглядели как наёмные зельевары, уставшие, с потухшими глазами, механически выполняющие рутинную работу, уже уставшие от угроз. Они толкли в ступах пыльцу, резали коренья, фильтровали жидкости, следуя чёткому рецепту почти синхронно. А между ними сновали охранники — Псы, с палочками наготове.

Но самое чудовищное было в центре зала.

Там стояли три огромных чана из тёмного металла, в которых медленно кипела густая, мерцающая серебром белая жидкость. Недовареное Воскрешающее зелье — оно должно быть прозрачным. Чтобы обеспечить всех мертвецов магией, зелье варили в промышленных масштабах. Всего несколько месяцев назад эти чаны использовались для обычного заживляющего и Бодроперцового, которые разлетались из аптек на ура. Раздражение заклубилось у Тома под кожей. Они уничтожили всё… И его собственных зельеваров не вернуть — те наверняка сбежали или мертвы, раз среди присутствующих их нет.

Но хуже всего было осознавать, что Кэсси в своём предположении оказалась права. Как давно Волдеморт использовал лабораторию? Сколько люди Тома в директорских креслах обманывали его и делали ли они это осознанно? Уже не важно, в самом деле. Важнее были люди, магглы, запертые в клетках у дальней стены. Именно из них и создавалась армия Тёмного Лорда. Живые ресурсы. Тома пронзило отвращение. Он понимал и раньше, как именно обстоят дела, и даже мог применить такие методы сам. Убить здесь всех, дать волю гневу. Но больше не хотел. Он больше не видел в этом никакой выгоды, ведь куда большего можно добиться добровольно. Он закрыл глаза на мгновение, с силой выдыхая. Не сейчас. Ярость должна быть холодной. Целеустремлённой.

Вдоль стен, в тени, стояли ряды неподвижных фигур. Мертвецы. Десятки. Они стояли навытяжку, глаза закрыты, лица бесстрастны. Ожидающие приказа солдаты, марионетки.

План мгновенно перестроился в голове Тома. Уничтожить чаны — значит затопить зал кипящим ядом и обречь на мучительную смерть тех, кто ещё жив в клетках. И поднять на ноги всю охрану. Нет, не подходит. Нужно было точечное вмешательство. И ему нужно было знать, где хранятся ингредиенты и, главное, готовые зелья. Том помнил, что кладовая лаборатории находилась на верхнем ярусе.

Он отступил в тень коридора, из которого пришёл и отыскал взглядом подъём на террасу. Он прислушался к потоку магии в помещении. Грубые силовые барьеры на дверях и окнах. Примитивные сигнальные чары на полу возле выходов. И… да, едва уловимая, но знакомая вибрация. Скрытая дверь. За одним из стеллажей с пустыми бутылями, как было и раньше. Туда вели следы — на полу нашлись свежие подтёки, которых не было в других проходах.

Том двинулся вдоль стены, пользуясь густыми тенями и слепой зоной в мерцающем свете ламп и горелок. Мантия делала его невидимым, но от движения воздуха, от случайного прикосновения не спасала. Пришлось двигаться медленно, с кошачьей осторожностью. Казалось, никто здесь не ожидал атаки. Какие же все они беспечные…

Том достиг подножия лестницы, ведущей на узкую галерею, опоясывающую зал. Оттуда открывался вид на всю лабораторию. Лестница была железной, с редкими, скрипучими ступенями, которые раньше были безупречно подкручены, чтобы ничего не отвлекало мастеров от работы. Теперь каждый шаг мог выдать присутствие. Но звук здесь терялся в общем гуле — шипении пара, бульканьи жидкостей, приглушённых окриках. Том поднялся, ступая на самые края ступеней, где металл был прочнее и менее склонен к предательскому звону.

Сверху картина была ещё отчётливее, ещё отвратительнее. Он видел, как один из Псов — рослый мужчина с бесцветными глазами — подошёл к клеткам и грубо вытащил оттуда молодую женщину. Та сопротивлялась беззвучно, её глаза были широко раскрыты от ужаса, но крик, казалось, застрял в горле. Пожиратель отволок её к одному из котлов поменьше, где зелье из последней партии отстраивалось, остывая, и где зельевар, не глядя на неё, уже готовил склянку с прозрачной жидкостью. Зелье было влито ей прямо в горло. Ту мгновенно окутал купол окружающей силы и впитался в тело. Женщина обмякла по началу, а после взмаха палочкой от Пожирателя встала и закаменела, ожидая указаний. Мужчина сказал ей что-то, указывая на стоящих у стены мертвецов, и женщина направилась туда. Осталась ли она жива? Судя по вздымающийся от дыхания груди — да. Значит, зелье вполне можно применять на магглах без вреда телу.

Том сжал палочку так, что пальцы онемели. И отвернулся. Его задача была куда важнее, чем спасение одной единственной души. Хотя новоприобретённые чувства требовали иного. Стеллажи с пустыми бутылями стояли в самом углу, в тени. Пыль здесь лежала толстым слоем, но на полу перед одним из стеллажей она была явно потревожена — смазанные следы ботинок, капли тёмной жидкости. Том нажал на полностью пустую полку, опуская её край вниз.

Тихий щелчок, почти неслышный. Секция стеллажа сложилась прямо вместе со склянками, примороженными к полкам донышками, в сторону, задняя стена рассеялась, открывая вид на дверь. Том быстро скользнул внутрь, никем не замеченный. Внутри не пахло ничем: все зелья были давно закупорены и ждали отправки по аптекам, расставленные по ящикам. Стеллажи уходили высоко к потолку, а пол был заставлен теми же ящиками, но с аккуратно разложенными в них ингредиентами. По углам были распиханы мешки с сыпучим и кадки с давно засохшими растениями, которые должны были идти в составы исключительно свежими. Даже жаль, что никто не озаботился их сохранением. Взгляд Тома скользнул по помещению, выискивая детали. В самом центре, на небольшом возвышении, стоял письменный стол, заваленный свитками и флаконами. Это был склад, а не кабинет, но Волдеморт предусмотрительно сделал место для охраны.

Том замер, раздумывая, что повезло ему оказаться здесь в одиночку. Ведь будь с ним Кэсси… За столом сидел человек в дорогих, но запачканных погребальных мантиях — зельевар, Пожиратель Смерти и бывший преподаватель в Хогвартсе, бледный и сухой, ведь провёл много лет в могиле. Северус Снэйп. Он что-то строчил на пергаменте, а когда заметил чужака, застыл и поднял голову, чтобы рассмотреть. Взгляд его, сначала бывший мутным, быстро сфокусировался. Долго втыкал в пустое пространство, принюхивался.

— Кто здесь? — спросил осознанно, низко и бархатно. Не побеспокоился. Том не был удивлён: только этот человек мог помочь Волдеморту создать столь сложное зелье. Удивительно, что никто не смог этого предположить, иначе Том бы уже давно раскопал его могилу так же, как сделал с гробницами старых Пожирателей Смерти.

Мгновение тишины затянулось, наполненное лишь едва слышным шорохом пергамента под рукой Снэйпа. Его чёрные глаза, похожие на бездонные колодцы, неотрывно смотрели в точку, где стоял Том, будто пытаясь пронзить Мантию силой одного лишь подозрения. Он медленно положил перо, переплёл пальцы и приподнял густую чёрную бровь.

— Если ты думаешь, что невидимость делает тебя неуязвимым для таких, как я, — произнёс он тихо, почти бесстрастно, — то ты глубоко заблуждаешься. Воздух здесь не движется сам по себе. И страх имеет запах.

Том не ответил. Он оценивал расстояние, расклад сил. Снэйп сидел спиной к стене со шкафами, перед ним — стол, заваленный хрупкими склянками. Просто расшатать полки и позволить зельям рухнуть, перемещаться и устроить переполох? Но Снэйп был не из тех, кого можно застать врасплох: палочка на его запястье намекала, что он явно попытается помешать. По своей воле или по приказу Лорда. Да и убивать его… было бы нерационально. Он мог быть им полезен. Да и Кэсси… Разве не хотела бы увидеть его снова?

Том взялся за край капюшона. Мантия Невидимка сползла с его плеч, обнажив высокую, знакомую Снэйпу фигуру. Свет тусклой лампы на столе упал на бледное лицо, острые скулы, тёмные глаза.

Снэйп замер. Его пальцы непроизвольно сжались. Ни тени страха на аскетичном лице не проступило, лишь губы чуть побледнели от силы сжатия. Он видел этого человека живым. Видел его безумным. Видел его в школе в роли своего ученика незадолго до собственной смерти. Слышал о его роли в мире после того, как сам вернулся волей Волдеморта. Помнил его властным и надменным. Это было похоже на встречу с призраком или давним воспоминанием. Том был похож на себя из того прошлого, где он убил Лили, но ощущался абсолютно противоположно.

— Ты, — выдохнул Снэйп наконец, и в его голосе прозвучал лёгкий интерес. Том кивнул головой, испытывая ответное чувство к настолько развитому мертвецу. Не зелье, а чудо какое-то. И сколько же оно могло принести проблем… Северус продолжил, — Я полагал, что Министр умер.

— Полагал верно, — голос Тома прозвучал ровно. Он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры накрыла стол. — Но не до конца. Волдеморт не смог удержать то, что украл. Ваша дочь помогла мне вернуться.

Снэйп медленно поднялся. Его движения были плавными, лишёнными суеты, но каждый мускул был готов к действию. Не чета тому существу на улице, совершенно другой уровень чар. Он скрестил руки на груди, изучая Тома с пронзительной внимательностью, которой от трупа не ожидаешь. Пусть и был не до конца собой, но понимал, о чём речь.

— Интересная формулировка, — произнёс он. — «Украл». Ты говоришь так, будто личность — это мантия, которую можно снять и надеть.

— Вроде того, — Том позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку. Он видел, как ум Снейпа работает, выстраивая и опровергая теории с молниеносной скоростью. И наверняка передаст всё это Ему. Лишь вопрос времени, когда Тёмный Лорда перехватит над телом Снэйпа контроль и нападёт на Тома. По крайней мере, сам Том был в этом уверен. Стоило отвлечь его. — Вы создали всё это, Северус. — он указал на пространство вокруг рукой, — Или, по крайней мере, усовершенствовали рецепт. Ваша дочь смогла собрать рецепт зелья практически с нуля, к слову. Я хотел бы отблагодарить её, позволив вам в последний раз встретиться…

Северус задумался, пустым взглядом разглядывая стол перед собой. Том скользил по его открытому сознанию, вспоминая, каким умелым окклюментом этот человек был при жизни, и каким бесполезным оказался сейчас. Чары и прошедшее время в экспериментах над зельем и принятием его могли имитировать в нём жизнь, стимулировать мозг на восстановление нейронных связей, но истинную жизнь не заменить ничем, душу в тело не вернуть. И от того жизнь становилась куда более ценной. Том мог бы использовать Воскрешающий Камень, попроси его об этом Кэсси. Но она явно просила бы вернуть не отца, а кого-нибудь из её друзей. И Снэйп, казалось, тоже придерживался похожего мнения.

— Не вижу в этом смысла. Как, собственно, и в жизни самой. — он вздохнул и это был первый вздох за последние минуты. Только для речи, но никак не для поддержания жизни. Кукла, какой бы умной ни была, вот что он такое.

За стенами продолжала булькать и шипеть адская кухня Волдеморта. Но здесь, среди рядов запечатанных флаконов, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием Тома и почти не слышным скрипом пергамента под пальцами Снэйпа, сжимающимися судорожно, сопротивляясь приказу убить каждого чужака, вторгшегося в лабораторию. Но ведь этот чужак — сам Хозяин, пусть и другой. Это сбивало мёртвый мозг с толку.

Том понимал, что времени у него в обрез. Каждая секунда, проведённая в разговоре с этим подобием человека, увеличивала риск. Волдеморт мог в любой момент почуять неладное, мог послать сюда проверку или — что хуже — сам явиться через связь с бывшим Пожирателем. И всё же, нападение сейчас означало бы упущенную возможность нанести удар там, где враг его не ждал.

— Это печально, — произнёс Том наконец, его голос утратил оттенок почтительной игры и стал плоским, деловым. — Но я пришёл сюда не для философских диспутов о смысле бытия, Северус. Я пришёл с конкретной целью и вы либо помешаете мне, либо поможете.

Снэйп медленно склонил голову.

— Цель? Уничтожить производство? Это наивно. Уничтожь этот склад — через неделю он будет отстроен в другом месте.

— Вы правы, — кивнул Том, делая шаг в сторону стеллажа с готовыми зельями. Его пальцы скользнули по деревянным ящикам, ощущая лёгкую вибрацию заключённой внутри магии. — Просто уничтожить недостаточно. Я заметил, что все здесь уверены в неприступности лаборатории. Но они не понимают, как легко парализовать её работу.

Все эти зелья вокруг были нестабильны. В них слишком много противоречащих друг другу ингредиентов, слишком много насильно втиснутой, необработанной магии. Стоило только столкнуть их, чтобы вызвать цепную реакцию. Все Воскрешающие составы будут испорчены, зельевары — убиты, а земля вокруг ангара на долгие годы станет непригодной для жизни зоной. К счастью, он находился достаточно далеко от центра города, чтобы не задеть остатки жилых домов, но всё же.

Снэйп внимательно слушал, не двигаясь. — Ты говоришь о распаде, — констатировал он без эмоций. — Хочешь уничтожить всё здесь в кратчайшие сроки? Но для инициирования потребуется чудовищно точный и мощный толчок в самом эпицентре.

— Именно, — улыбка Тома стала холодной и острой. — Но мне нужно, чтобы кто-то отвлёк внимание. — Он кивнул в сторону двери, за которой гудел и чадил основной зал. — Они успеют понять, что происходит, лишь когда стены начнут плавиться, а воздух — разъедать лёгкие.

Он видел, как в глазах Снэйпа что-то изменилось. Не страх, а скорее… уважение к размаху замысла. Даже в этом полуживом состоянии профессор зельеварения не мог не оценить изощрённость плана.

— Это… эффективно.

— Это необходимо, — поправил Том. — И для этого мне нужен доступ., — его взгляд упал на стол, заваленный чертежами и формулами, — к системе управления. К охлаждающим рунам, к регуляторам пламени. Вы ведь технолог, Снэйп. Помогите мне.

Молчание повисло снова, но на этот раз оно было иным — напряжённым, ожидающим. Снэйп смотрел на пергаменты перед собой, затем медленно поднял руку и указательным пальцем обвёл сложную схему, начертанную на самом верхнем листе. Том проследил за движением, удивляясь, почему информация о вторжении все ещё не была передана Волдеморту. И понимал: в этом и была вся суть Снэйпа. В двойной игре, в памяти о настоящем Хозяине, который имел лицо человека, а не змея. Как было у Барти, который выбрал идти за ним, мужчиной, а не за жалким эмбрионом Волдеморта. И эта рефлекторная покорность заставляла его идти навстречу. Или нет? Неужели зелье и впрямь было способно подарить мертвецу разум настолько независящий от других?

Том мог увидеть в чужой памяти, что изначально и Снэйп был больше похож на обычного инфернала, когда Волдеморт только поднял его из могилы, чтобы вытащить из головы знания о сложнейшем искусстве варки. Но с каждым месяцем и с каждым испытанным на нём же составом, сознание крепло и восставало над животными рефлексами тела. Истинная Некромантия. Не потому ли эта древняя наука была запрещена и утеряна, раз могла сотворить такое. Пусть и всего лишь пока действует состав.

— Основной контрольный узел перенесли выше, — произнёс Северус тихо. — Он находится в соседнем помещении, за той стеной. Там же — магические аккумуляторы, питающие охлаждение. Защищён простыми, но эффективными чарами. Пробить их незаметно… маловероятно.

— Мне и не нужно их пробивать, — сказал Том, подходя ближе и рассматривая схему. Его ум уже работал, выстраивая маршрут, вычисляя точки силы. Он встряхнул головой, понимая, что мысли о бессмертии уже не имеют значения. Том не чувствовал от Снэйпа живого биения магии, не ощущал его ядра. Тот всё ещё был бездушным телом, лишь памятью похожий на живого. Реального способа победить Смерть нет. И у зельеваров в лаборатории его не будет тоже. — Мне нужно, чтобы вы их сняли. На минуту. Под предлогом… профилактики. Или сбоя. Вам поверят, ведь не просто так же вы здесь сидите.

Снэйп медленно покачал головой.

— Вы просите меня о прямом предательстве. В моём… текущем состоянии, я связан. Обязан передать любую неожиданность Ему.

— Он увидит только то, что вы покажете, — парировал Том. Его голос приобрёл вкрадчивые, убеждающие нотки. — Вы мастер окклюменции, Северус. Даже сейчас, когда ваша душа затуманена, ваши навыки никуда не делись. Вы можете скрыть мимолётное намерение. Достаточно на секунду ослабить защиту, сместить фокус… а я сделаю всё остальное. Он даже не успеет понять, откуда пришёл удар.

— А после? — спросил Снэйп, и в его голосе впервые прозвучала не интеллектуальная любознательность, а что-то иное. Что-то, напоминающее усталость. — Когда здесь всё начнёт рушиться? Что будет со мной?

Том посмотрел на него прямо.

— Вы умрёте. Окончательно. Без шанса на очередное возвращение. Или… — он сделал паузу, — вы можете попытаться выбраться.

Снэйп закрыл глаза. Его лицо, раньше такое выразительное в своей сдержанной ярости или презрении, теперь казалось просто маской из синеватой кожи, натянутой на кости. Он не дышал, не моргал. Не жил. Но был волен принять правильное решение в последний раз.

— Ненавижу театральность, — пробормотал он наконец, открывая глаза. В голосе чувствовалось холодное принятие неизбежного. — И ненавижу это место. Делай что хочешь. Контрольный узел находится за дверью напротив. Я сниму чары на шестьдесят секунд ровно. Не советую мешкать.

Том кивнул. Он снова набросил на плечи Мантию Невидимку, и его силуэт растворился на фоне двери. Перед тем как шагнуть в соседнюю комнату, он на секунду задержался, его голос донёсся шёпотом из пустоты:

— Ваша дочь… она стала сильнее, чем вы могли представить. И она борется за мир, в котором вы наверняка хотели бы жить.

Снэйп только качнул головой:

— Я в этом сомневаюсь.

И Том ушёл. Сбивать охладители, переворачивать котлы, обезвреживать Псов. Вытаскивать магглов из клеток в те короткие секунды перед неизбежным отравлением. Когда он вывел за дверь лаборатории последнего, перетаскивая человека через трупы Пожирателей и верных Волдеморту зельеваров, потолок и стены наверху уже плавились от испарений и жара пламени. Остальные мастера были схвачены и переправлены, нагруженные ящиками со склянками папоротникового настоя и корней асфоделя, к Поместью портключом. А в последний момент исчез и самый большой чан с недоваренный экспериментальным зельем, а вслед за ним и Том: допрашивать выживших, искать склады с запасами зелья и радовать Мисс Поттер тем, что та оказалась права снова. Что за удачливая заноза.

* * *

Головы разрывало болью, голос наполнял сознание угрозами и воплями. Как жалко это выглядело…

Том проснулся мокрый от пота насквозь. Сон был привычен за прошедшую неделю: лесок, поляна и два человека на ней, друг напротив друга. Лицо Волдеморта было перекошено от гнева, а на дне зрачков затаена хитрость. Том ощущал прилив сил от зелья и, несмотря на раны и полный шиворот земли, что вот-вот его главный демон будет побеждён. Но не тут-то было, ведь за спиной врага медленно выростала тень Чудовища, хрипящего на своём непонятном языке и тянущего на себя свет и всё тепло, оставляя только зимний мороз.

Миг, и оно полетело на него, сбивая с ног, увлекая в распахнутый безобразно рот душу. Том был так напуган и растерян, что не успел даже выкинуть палочку, как оказался съеден. Душа его поселилась в тесном плену чёрного сгустка чистой тёмной энергии под рваной туманной мантией.

Его выкинуло из сна, подбросило над кроватью. А после в сознание врезался возглас:

— Я доберусь до тебя, сопляк! Я убью тебя! Я убью тебя! Я убью тебя!..

Эхом повторялись слова, нарастая, давя изнутри на мысли и барабанные перепонки. О, весть о расплавленной под корень лаборатории наконец дошла до него. Задела. Взбесила, словно единственной существующей у этого змея эмоцией была ярость. Только на утро ни он, ни его егеря Поместья на холме уже не найдут. И на этот раз Том не собирался отпускать от себя того, кого сделает хранителем секрета Фиделиуса. Больше он ни единой своей ошибки не повторит, изрядно получив ими по лбу.

Том свернулся на влажной простыни калачиком, пережидая боль и медленно, с трудом, возводя между своим и чужим разумом стену. И тихо посмеивался: «Выкуси… Ты больше не причинишь нам вреда. Никогда. Никогда.»

Волдеморт был его половиной, злой стороной и самым опасным Томом на свете. Но над ним этот демон больше не был властен. Том свободен и был намерен наслаждаться этой свободной до последнего своего вздоха.