




К февралю замок окончательно вернулся к обычной школьной жизни. Вместо прежней угрюмой настороженности в коридорах снова царили шум, суматоха и озорство, а главную опасность теперь представляли не авроры, а своенравная лестница или чайник, взбесившийся на уроке трансфигурации.
Рубины, сапфиры, изумруды и жёлтые алмазы в огромных песочных часах у входа в Большой зал теперь сновали вверх и вниз без передышки. Баллы щедро начисляли за верные формулировки на лекциях и тут же безжалостно срезали за препирательства с профессорами, опоздания, беготню по переходам, попытки подсунуть кусачую герань в сумку соседа или курение в совятне. Откровенная уголовщина закончилась вместе с изгнанными в декабре вербовщиками, уступив место мелкому, изобретательному хулиганству, в котором бывшие беспризорники быстро сравнялись с потомственными чистокровными недорослями.
Даже Гектор не избежал общей участи.
В четверг вечером, возвращаясь из библиотеки с кипой справочников по арифмантике, он остановился в пустом переходе третьего этажа перед старинным доспехом, изнутри которого доносилось неравномерное пощелкивание. Любопытство пересилило осторожность: Сэндран отложил книги, поддел кончиком палочки защелку забрала и заглянул внутрь стального шлема, рассчитывая увидеть спрятанный механизм или существо.
Вместо него из-под забрала выскочила зачарованная пружина с привязанным к ней бычьим пузырём. Пузырь угодил Гектору прямо в лоб и лопнул с оглушительным хлопком, осыпав его лицо меловой пылью. В этот самый момент из-за угла показался профессор Флитвик. Декан Рейвенкло посмотрел на побелевшего воронёнка, вздохнул и снял пять баллов за «неуместное исследовательское рвение в неурочный час».
Гектор стер мел рукавом. Было обидно, но странным образом смешно.
Казалось, система, задуманная старым директором, действительно начала работать: разношёрстная толпа детей постепенно сплавлялась в единое целое в тигле школьного образования.
Всё рухнуло во вторник на большой перемене.
В широкой каменной нише у выхода во внутренний двор собралось человек двадцать старшекурсников, пережидавших снегопад за высокими стрельчатыми окнами. Поттер сидел на широком подоконнике, небрежно свесив одну ногу и расстегнув верхнюю пуговицу мантии; отсутствие охраны явно пошло ему на пользу — с лица сошла вечная угрюмая судорога. Он с неподдельным воодушевлением рассказывал всем желающим о доме на площади Гриммо и о своем крестном и его школьных проделках.
Надо сказать, это была скверная затея.
В основном от того, что в трех шагах от подоконника, привалившись плечом к колонне, стоял Роберт Шафт в компании Эдгара и Гектора.
В Лютном переулке у каждого второго сироты имелась собственная легенда о знатном родителе, бросившем его мать по злому року. Однако Шафт почти всю войну помалкивал о своей родословной. Причина была проста: в трущобах никто толком не знал, кем считать Сириуса Блэка. Двенадцать лет газеты называли его правой рукой Тёмного Лорда, а потом объявили невинно погибшим соратником Дамблдора. Назваться сыном такого человека означало рисковать получить заточку в печень от сторонников обеих сторон.
Лишь однажды, крепко перебрав краденого огневиски в заброшенной котельной за аптекой, Роберт показал приятелям старый серебряный медальон, который выкупил у какого-то проходимца. Тогда же он рассказал, что его мать в семьдесят девятом году работала подавальщицей в «Дырявом котле» и с большой теплотой вспоминала ласкового черноволосого красавца, который иногда появлялся там и катал ее на летающем мотоцикле.
Сейчас, слушая, как Поттер со смехом описывает очередную выходку крестного под носом у пожирательских ищеек, Шафт всё сильнее мрачнел. Челюсти у него напряглись, взгляд потяжелел, а в каждом движении проступала едва сдерживаемая ярость.
— Слышь, герой, — голос Роберта прорезал общий гул, заставив ближайших студентов обернуться. — Смени пластинку. Твои байки уже оскомину набили.
Поттер осекся на полуслове, повернул голову и смерил слизеринца долгим, тяжелым взглядом сквозь круглые стекла очков.
— Тебя никто не заставляет стоять здесь и греть уши, Шафт. Проход широкий.
— Он был бы шире, если бы ты не раздувался тут от собственной важности, — Роберт отлепился от колонны и сделал шаг вперед, засунув большие пальцы за ремень брюк. — Тебе, я гляжу, кусок в горло не полезет без ежегодной порции славы на первой полосе? Война кончилась, Сами-Знаете-Кого больше нет, так ты решил за счет мертвецов покрасоваться? Какое ты вообще имеешь право трепать его имя на каждом углу?
Поттер медленно спустил ногу с подоконника и выпрямился. Лицо его мгновенно утратило всякую беспечность.
— Я говорю о своем крестном. И не тебе указывать, когда и как мне его вспоминать.
— Крестном, — передразнил Шафт, и его верхняя губа дернулась, обнажив стиснутые зубы. — Бумажное родство для болтовни. В тебе нет ни капли его крови, Поттер. Ты ему чужой. Он сгинул в Министерстве только потому, что ты полез в ловушку как слепой щенок, а он бросился вытаскивать твою драгоценную жопу. Ты угробил моего отца, а теперь развлекаешь поклонников рассказами о том, каким он был славным парнем!
В галерее повисла мертвая тишина.
Гектор похолодел: раньше Роберт всегда оговаривался — «вроде бы», «мать божилась», «если старуха не врала». Сейчас он произнёс эти слова с абсолютной, фанатичной убеждённостью человека, который вцепился в свою выдумку так крепко, что любое сомнение в ней воспринимал как оскорбление.
— Роберт, остынь, — негромко произнес Сэндран, тронув приятеля за локоть.
Шафт резко стряхнул его руку, не сводя воспаленных глаз с Поттера.
— Прекратите немедленно! — вперед шагнула Гермиона Грейнджер, и на ее груди блеснул серебряный значок старосты. — Вы нарушаете порядок в коридоре! Я снимаю по пять баллов со Слизерина за провокацию драки! И десять очков с Рейвенкло... и...
Ее слова не напугали никого, наоборот, подлили масла в огонь. Студенты немедленно разделились на два непримиримых лагеря: старые ученики сгрудились за спиной Поттера, а пришедшие по декрету придвинулись к Шафту и Ноксу. Шов, который Макгонагалл столько времени пыталась заделать, разошёлся снова.
— Поттер, — Гектор шагнул между ними, стараясь говорить ровно, без нажима, как обычно говорил Снейп с Дельфи, когда чувствовал, что вот-вот начнутся слёзы и крики. — Закрой тему. Правда. Здесь у многих остались свои счеты с прошлым, и не каждому приятно слушать, как их родню выносят на потеху публике.
Поттер перевел взгляд на его синий когтевранский галстук, и в зеленых глазах вспыхнула злая, ослепляющая ярость человека, которого ударили по самому больному месту.
— Родню? — голос Гарри зазвенел, отражаясь от каменных сводов. — Это какую же? С каких это пор каждый оборванец из Лютного может объявить себя сыном героя войны? Что, Шафт, дальше вытянешь карточку из шоколадной лягушки и объявишь себя наследником Годрика Гриффиндора?
Палочки оказались в руках одновременно у пятерых.
Гектор выхватил палочку почти машинально и сдвинулся на полшага влево, прикрывая Эдгара. Он понимал: против Поттера у них нет ни единого шанса. Даже если они начнут одновременно, даже если Гектор окажется быстрее, исход не изменится. Они могли рассчитывать на ловкость, реакцию, уличную закалку, но Поттер был из другого теста. Никто из них не обладал той чудовищной, закаленной в смертельных схватках мощью, которая жила внутри Поттера. И за его спиной стояла война.
— Карточку, говоришь? — взвился Шафт. — Я тебе сейчас без всяких бумажек покажу, чья во мне порода, очкастый урод! Я не брехло!
Он подался вперед всем корпусом и широко раскинул руки. Палочка выпала из его кисти и со звонким стуком ударилась о каменные плиты.
Раздался сухой, хлесткий хлопок преобразования. Материя его школьной мантии втянулась в кожу, кости с глухим хрустом перестроились на лету, и посреди каменной ниши, оскалив кривые желтые клыки, встал на четыре лапы громадный косматый пес с угольно-черной шерстью.
Нервы у всех были натянуты до предела и это стало сигналом к нападению. Эдгар Нокс дёрнул рукой, выкрикивая проклятие, а Гектор мгновенно выбросил вперёд палочку, очертив ею широкую дугу:
— Протего!
Перед ними вспыхнула полупрозрачная серебристая стена, но в ту же секунду палочка Поттера вспыхнула багровым светом.
— Экспеллиармус!
Рывок был такой сокрушительной силы, что щит Гектора не просто треснул — он разлетелся вдребезги, словно тонкая ледяная корка под кованым сапогом. Остролист вырвало из онемевших пальцев вместе с кожей ладони, взрывная волна швырнула Сэндрана спиной на каменную колонну, выбив весь дух из легких, а следом ударили еще три короткие вспышки.
Поттер и Грейнджер действовали слаженно, без слов, как сработанная и закаленная в боях двойка истребителей.
Заклинание Поттера настигло чёрного пса в прыжке и отбросило к стене. Тот глухо заскулил и тут же превратился обратно в Роберта. Следующая вспышка уложила на лопатки Эдгара Нокса раньше, чем тот успел закончить замах.
Гектор попытался подняться, судорожно глотая воздух. Он потянулся к откатившейся палочке, но не успел: прямо перед его лицом возник тонкий конец палочки Гермионы.
Она стояла в двух шагах. Она тяжело дышала, лицо её было напряжено, но рука с виноградной лозой оставалась твердой.
— Прости, Сэндран, — тихо произнесла она. И тут же выкрикнула: — Ступефай!
Алый луч ударил в зрачки, и сводчатый потолок галереи провалился в черноту.
* * *
Гектор пришёл в себя, ощущая покалывание в затылке. Какой-то аврор придерживал его за шиворот.
Через четверть часа пятеро участников драки стояли перед массивным дубовым столом в круглом кабинете директорской башни. Роберт, всё ещё бледный после обратного превращения, угрюмо зажимал разбитую губу краем рукава. Эдгар мрачно разглядывал носки собственных ботинок. Поттер стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и упрямо глядя перед собой.
Разгневанная Макгонагалл возвышалась над ними.
— Я жду объяснений, — произнесла она тоном, не допускавшим возражений. — Групповая дуэль в разгар учебного дня. Трое оглушенных студентов. Незаконное применение боевой магии. Кто начнет?
Поттер уже открыл рот, но Гектор опередил его на полвздоха.
Он не стал оправдываться или кричать. Вместо этого Сэндран медленно поднял правую руку, оглядел разорванное плечо своей мантии и с тщательно рассчитанным выражением брезгливости стряхнул с него пылинку — точь-в-точь как Северус Снейп, обнаруживший в котле безнадёжно испорченное варево.
— Полагаю, начать следует с материального ущерба и установления очередности действий, профессор Макгонагалл, — произнёс Гектор с нарочито равнодушной интонацией, подражая своему наставнику. — Мантия приобретена за двенадцать галлеонов у мадам Малкин и приведена в негодность исключительно потому, что мистер Поттер соизволил применить заклинание против моего щита без всякой на то причины.
Поттер резко повернул к нему голову, и его очки гневно блеснули.
— Без причины?! Твой приятель бросил палочку и кинулся на меня в звериной шкуре, а Нокс уже начал замах!
— Роберт защищал память своего покойного отца от публичных оскорблений, — продолжил Сэндран, обращаясь исключительно к директрисе. — У уважающих себя волшебников насмешки над родителями принято пресекать незамедлительно. Однако замечу, что мистер Шафт демонстративно разоружился перед этим, отбросив палочку в сторону, что исключало угрозу жизни окружающих.
— Мистер Шафт совершил анимагическое превращение, не числясь в реестре Министерства! — отрезала Макгонагалл. — За это полагается...
— Прошу прощения, профессор, но в реестр вносят тех, кто освоил анимагию и способен управлять превращением по собственной воле, — вкрадчиво перебил Гектор, склонив голову набок. — У Роберта это произошло впервые в жизни, на фоне сильнейшего нервного потрясения, вызванного замечанием мистера Поттера о том, что отца можно выбрать из карточек шоколадных лягушек. Речь идёт о непроизвольном превращении, а не о сознательном применении анимагии. У него попросту не было возможности заранее зарегистрироваться.
Шафт, стоявший слева, едва слышно кашлянул в кулак, стараясь удержать на лице выражение глубокой душевной травмы.
Макгонагалл перевела взгляд со спокойного лица Сэндрана на Гермиону, которая переминалась у книжного шкафа, нервно перебирая пальцами ремешок своей сумки.
— Миссис Грейнджер, вы староста школы. Это правда?
Гермиона прикусила нижнюю губу. Она посмотрела на Гарри, который упрямо хмурился, затем на порванное плечо мантии Гектора и наконец подняла глаза на директрису. Лгать учителю в лицо она не хотела даже ради лучшего друга.
— Роберт действительно отбросил палочку перед превращением, профессор, — подтвердила она. — Эдгар дёрнулся следом, Гектор выставил щит, а Гарри первым применил заклинание. Мы оглушили остальных, чтобы остановить драку.
На портретах за спиной директрисы одобрительно зашептались несколько старых волшебников в остроконечных шляпах, а Финес Найджелус издал короткий ядовитый смешок, явно оценив изящество защиты Сэндрана.
Макгонагалл долго молчала, сжимая губы в тонкую нить.
— Пятьдесят баллов со Слизерина за устройство балагана, — выдала она наконец. — Тридцать баллов с Гриффиндора мистеру Ноксу за попытку вступить в драку. Двадцать баллов с Когтеврана и еще двадцать с Гриффиндора мисс Грейнджер — за неспособность урегулировать конфликт словами.
Она развернулась к Гарри.
— И пятьдесят баллов с Гриффиндора, мистер Поттер, поскольку именно ваше заклинание разрушило защитные чары и превратило словесную перепалку в побоище. Вы проведете ближайшие две субботы с мистером Филчем, очищая доспехи без помощи магии. Надеюсь, физический труд освежит вашу память относительно того, чем оборона отличается от нападения. Свободны. Все, кроме мистера Сэндрана.
Поттер круто развернулся на каблуках и вышел первым, даже не взглянув на остальных. Следом выскользнули мрачный Эдгар, притихший Роберт и расстроенная Гермиона. Последняя аккуратно прикрыла за собой тяжёлую дубовую створку.
В кабинете остались только двое.
Макгонагалл обошла стол, остановилась в двух шагах от Гектора и внимательно посмотрела на него сквозь прямоугольные стекла очков.
— В следующий раз оставьте эту комедию для своих ровесников, мистер Сэндран, — сухо произнесла она. — Я двадцать лет проработала бок о бок с человеком, чьи манеры вы сейчас так старательно копировали, и уверяю вас, до оригинала вам еще очень далеко.
Гектор поднял глаза.
— Вы считаете, я должен был промолчать?
— Я считаю, что для того, чтобы вас услышали, не обязательно каждым жестом доказывать окружающим, что они идиоты. Вы защитили друга. Я не осуждаю вас за это. Но в следующий раз постарайтесь обойтись без подобных представлений. И не пытайтесь говорить за тех, кто вполне способен объясниться самостоятельно.
Она протянула ему палочку.
Гектор забрал ее и убрал в рукав. Только теперь он заметил, что рукав перекошен, а шов на нём разошёлся ещё сильнее.







|
Flamikaавтор
|
|
|
Bealinx
Все понятно и очень душевно, спасибо за отзыв 1 |
|
|
Ээ, я угадала про Мэри Поппинс, хотя это была простая ассоциация..Любопытная девушка -сова : анимаг, оборотень или ещё кто? Заинтриговали 💗
1 |
|
|
Мне тоже кажется, что анимаг. Шикарная физическая форма и нюх какой-то животный: "мне нравится эта веточка". Ведь точно же выбирала, то что подойдет. Олливандер если бы знал, от зависти бы помер.
4 |
|
|
Flamikaавтор
|
|
|
Люблю фанфики по ГП
Мне кажется Снейпа больше всего бесила необходимость участвовать в социальных экспериментах Дамблдора. Что касается Поттера, конкретно в этой главе его можно понять: представить Сириуса, у которого есть сын, про которого он знает, и не рассказывает — невозможно. Значит, с точки зрения Поттера, Шафт врёт. (До предъявления публике собачки) 5 |
|
|
Интересная прода ,а Потери вообще оборзел герой липовый.Нет чтоб выслушать оппонента он сразу хватается за палочку,а то что крестный был блядун это как
3 |
|
|
Вулканическая
ПТСР у Поттера во всей красе. Да и у Гермионы тоже. Может потом нервы маленько в порядок придут, и даже обрадуется. А пока вот так... 4 |
|
|
Flamikaавтор
|
|
|
Re3z
Гарри рассказывал как Сириус провожал его до поезда. Шафт позавидовал - провожать должны были его, а он вообще не учился в Хоге. Получилось ведь как: Сириус скрывался, а потом шагнул за арку, и так и не узнал о том, что у него был свой собственный сын. 5 |
|
|
Flamika
Ну, да это объясняет выпад Роберта, что-то похожее было и у Гектора, когда он пришел требовать справедливости у Северуса 😂 Эх, безотцовщина во всей красе 😭 Да и Гарри я тоже понимаю, Сириус для него - образ отца, а тут кто-то требует перестать трепать его имя. Вот теперь перед ним встанет дилемма: оставить Сириуса только себе или поделиться своими воспоминаниями с Робом, который совсем его не знал. А ведь это может стать началом новой дружбы. 2 |
|
|
Ну что же...Гарри вырос в моих глазах. А Гектору новая забота. Растет будущий зам по работе с личным составом, или как это правильно называется.
3 |
|
|
Вулканическая
Мне кажется у любого человека была бы такая реакция. Не только у Поттера. Он не делал ничего странного, и тут на него набрасывается другой студент, с обвинениями. Реакция избыточная, но более чем обьяснимая 2 |
|
|
Flamikaавтор
|
|
|
tarakanchik2002
Да, я тоже заметила, что подавляющее большинство детей в каноне очень несчастны, даже если семья полная. Грейнджер? Не думаю, семья дантистов не замечала, что у дочки проблемы с зубами. Уизли - только не Рон. Альбус, Том, Сириус, Северус, Барти мл., Тонкс, тут легче полный список студентов Хога прикрепить. 1 |
|
|
ffff Онлайн
|
|
|
все таки если бы Гектор не был бы таким умным (сообразительным) и приглянулся Снейпу, стал бы Снейп не смотря на это возится с ним как когда то по принуждению с Гарри и вообще о Гарри, Снейпу следавало бы помнить что когда он тоже просто "не приглянулся" кому то
1 |
|