Ошибка на 17 оборотов в минуту (гет)

Работа шла несколько часов в сосредоточенном, почти медитативном молчании, прерываемом лишь краткими репликами и спорами. Самой жаркой стала дискуссия о правильном способе извлечения эссенции из жемчужного боба.

«Метод ледяного прикосновения, Северус! — настаивала Гермиона, аккуратно заворачивая нежный, переливающийся жемчужный стручок в лист арктического мха. — Ты предлагаешь его растолочь с помощью грубой силы, но это высвободит и горькие алкалоиды из оболочки. А если охладить до точки росы и осторожно сдавить в магическом вакууме…»

Она продемонстрировала: стручок в свертке из мха слегка затуманился инеем, а затем, под легчайшим давлением ее пальцев, выпустил на серебряное блюдце каплю чистейшей, искрящейся жидкости, похожей на жидкий лунный свет.

— Ничего лишнего. Только эссенция.

Снейп, наблюдавший со скепсисом, склонился над блюдцем. Он понюхал, не вдыхая, а лишь улавливая аромат, затем капнул микроскопическую дозу на тыльную сторону ладони, растирая и оценивая текстуру. Молчание затянулось.

…Эффективно, — наконец изрек он, и в его бархатном, низком голосе прозвучало нечто большее, чем просто признание. Это было уважение равного к равному. Он поднял на нее взгляд, и в его черных, как смоль, глазах вспыхнул знакомый огонь интелтуального вызова. — Неэлегантно, но… действенно. Позволяет избежать загрязнения субстанции.

— Неэлегантно?! — вспыхнула Гермиона. — Что тогда должно соответствовать твоим возвышенным критериям элегантности? Алхимический балет под аккомпанемент арфы?

Однако в итоге, скрепя сердце, они решили не импровизировать и строго следовать древнему рецепту, дошедшему до них через века в потрепанном фолианте.

Когда все ингредиенты были подготовлены и разложены в идеальном порядке, Северус поставил на пламя жаровни котёл из матового серебра, который тут же начал поглощать жар, равномерно распределяя его по своим стенкам.

Затем он сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу, мисс Грейнджер. Первая честь — за тобой.

Но в глубине его глаз пряталась хитринка, тонкая, как паутина, и столь же липкая.

— Северус! — заподозрила неладное Гермиона, уже подходя к котлу. — Эта внезапная церемонность… В ней чувствуется подвох. — Она метнулась к книге, лежавшей на столе, и быстро перелистнула страницу, где был детально описан процесс варки. Ее взгляд упал на нужную строчку, и она фыркнула. — «…и кровь того, кого зелье должно укоренить в реальности, добавляется в финальной фазе, перед кристаллизацией эссенции времени…» — Моя кровь нужна почти в самом конце! Зачем ты подталкиваешь меня к котлу сейчас?

— Чтобы ты не пропустила свой звездный час, — усмехнулся он, обходя ее так близко, что тяжелая шерсть его мантии едва коснулась ее руки. Легкое прикосновение заставило все ее чувства на мгновение обостриться.

Он налил в котёл первый ингредиент — «Воду, собранную в промежутке между отливом и приливом в ночь летнего солнцестояния». Она вошла в контакт с нагретым серебром с тихим, мелодичным шипением, похожим на вздох.

Гермиона фыркнула еще раз, но не стала тратить силы на пререкания. Ее нервы были натянуты, как струны контрабаса. Она взяла серебряную мешалку, почувствовав ее идеальный баланс, и погрузилась в процесс. Думая не о парадоксах времени, а о темном, загадочном взгляде, в котором ей так отчаянно хотелось разглядеть что-то большее.

Однако варка оказалась не медитативным ритуалом, а выматывающей гонкой на пределе возможностей. Это не было спокойное помешивание с паузами для размышлений. Рецепт требовал бешеной концентрации: добавить пыльцу лунного злака ровно через три оборота мешалки по часовой стрелке, всыпать измельченный аметист в момент изменения цвета пара с белого на сиреневый, прошептать стабилизирующую руну над самой поверхностью, не прерывая кругового движения… Это был изнурительный танец на лезвии бритвы, где партнерами были само время, капризная магия и собственные рефлексы.

И Северус оказался идеальным партнером. Он подавал нужные ингредиенты, предугадывая ее потребности за секунду до того, как она сама их осознавала. Его низкий голос звучал четко и спокойно, отдавая команды: «Сейчас. Громче. Левее на дюйм». Они работали как единый, слаженный механизм, как два крыла одной птицы, парящей в бурном потоке магических энергий.

Наконец настал последний этап. Ладонь Гермионы дрожала от усталости и напряжения. Она провела по ней острием серебряного ножа. Ярко-алая капля выступила на поверхности кожи. Северус стоял рядом, замерший, его внимание было полностью приковано к котлу, где зелье уже переливалось всеми цветами закатного неба.

Капля упала.

И все замерло. Звуки лаборатории словно поглотила вата. Затем из глубины котла вырвался не свет и не пар, а… тишина в форме волны. Она была осязаемой, бархатистой, и прошла сквозь них, на мгновение заглушив даже биение сердца. А когда волна схлынула, в котле осталась жидкость цвета глубокого космоса, в которой медленно вращались и переливались, словно далекие галактики, крошечные искры стабильного, укорененного времени.

— Теперь десять минут ожидания для кристаллизации намерения, — произнес Северус, не отрывая пристального взгляда от чуда в котле. Голос его звучал приглушенно. — И можно применять. — Он коротко взглянул на нее, но в этом мгновенном взгляде она прочла что-то новое — удовлетворение? тихий триумф? или даже скупую мужскую радость?

— Прекрасно, — выдохнула Гермиона, почти бесшумно опускаясь на стул. Она на секунду прикрыла глаза, давая волне сладостной усталости накрыть ее с головой. — Спасибо, Северус. Искренне.

Он в это время уже занялся уборкой, беззвучно перемещаясь по лаборатории. Услышав ее слова, он нашел ее взгляд и слегка, почти задумчиво, склонил голову набок.

— Знаешь, я тут подумала, — начала Гермиона, вновь обретая энергию от успеха. Она поднялась и стала помогать ему, протирая инструменты. — А что, если мы попробуем сварить «Эликсир Зеркальной Двойственности»? Его можно приготовить только вдвоем, с идеальной синхронизацией. Я пыталась сварить его со Стейси в Министерстве, но у нас не вышло — нужна мгновенная реакция на изменения в обоих котлах одновременно. С пятой попытки мы сдались…

— Хм, — промычал Северус, ставя склянку на полку. — Ты о зелье, что описано в трактате «Дуалистические субстанции: гармония противоречий» Парацельса Двуногого? Скандально трудное и совершенно бесполезное в быту.

— Именно! — воскликнула Гермиона, глаза ее загорелись азартом. — То есть нет! Почему бесполезное, как раз очень полезное! И вообще! Какой это вызов, это, это… Представь, контролировать две реакции одновременно, когда изменение в одной…

— …немедленно требует компенсации в другой, через зеркальный принцип, — закончил он, и в его голосе прозвучал тот же азарт. Он обернулся к ней, и они стояли теперь лицом к лицу, разделенные лишь узким столом, заваленным пустыми склянками. — Для этого потребовалась бы… исключительная концентрация внимания.

В лаборатории повисла тишина, вдруг ставшая плотной и значимой. Взгляды их встретились и зацепились. Гермиона чувствовала, как учащается пульс.

— Большой риск, если потоки не синхронизируются, — он сделал ещё шаг ближе. Расстояние между ними стало почти неприличным. — Это может закончиться… взрывом.

— Боишься? — выдохнула она, поднимая взгляд на его лицо.

— Заинтригован, — поправил он тихо, и его взгляд как магнитом, потянулся к её губам. Его пальцы почти коснулись её руки, лежавшей на столе.

— Возможно, — начала она, — нам можно для начала потренироваться на чем-то попроще. Например, на…

Ее слова утонули в грохоте, треске и громком, недовольном «УХУ!». В витражное окно, словно пушечное ядро, врезалась большая ушастая сова, несущая в лапах объемистый сверток.

Стекло, к счастью, осталось целым — видимо, было зачаровано, — но птица влетела внутрь, найдя для себя лазейку, беспомощно шлепнулась на стол, опрокинув пустую, но все еще пахнущую аметистом склянку, и с негодующим видом выставила лапу с письмом.

Напряжение между ними развеялось, как дым. Северус вздрогнул, и на его лице мгновенно появилось выражение раздражения.

— Проклятые пернатые варвары! — проворчал он, высвобождая письмо из лапок совы, которая тут же начала чистить перья, всем видом показывая, что ее миссия выполнена и ужин был бы кстати.

Гермиона, чтобы скрыть смех и легкое разочарование, взяла письмо. Конверт был адресован Северусу размашистым, знакомым почерком.

— От Гидеона и Фабиана, — пробормотала она, пробегая глазами короткую записку. — «Северус. Мы в «Трех метлах». Выпили уже за твое здоровье, теперь пьем за твое долгое отсутствие. Присоединяйся, если осмелишься показать свое мрачное лицо приличным людям. P.S. Пивной трибьют «Визжащих кикимор» начинается через час. Не опаздывай».

Она подняла глаза на Северуса, все еще пытаясь сдержать улыбку. Он прочитал записку через ее плечо, и на его губе дрогнула едва заметная усмешка.

— Наглые идиоты, — констатировал он, но без настоящей злобы. Затем он посмотрел на Гермиону, на зелье, тихо переливающееся в котле, и обратно на нее. Взгляд его стал оценивающим, затем решительным. — Если зелье сработает… возможно, стоит отметить твою окончательную стабильность в этой реальности. «Три метлы»? Пока эти два болвана не угробили там все пиво и не начали распевать похабные гимны, стоя на столах.

Сердце Гермионы ёкнуло.

— Я выпью зелье, и если я не начну говорить на языке троллей или не превращусь в солнечный зайчик…—Гермиона вздохнула, одно напряжение сменялась совсем другим…

Через положенное время она выпила мерный ковшик сияющей жидкости. Тепло разлилось по её телу, мягкое и успокаивающее, как тёплое одеяло в холодную ночь. Ощущение постоянной «нездешности», лёгкой тоски по другому времени, наконец-то растворилось. Она чувствовала себя… дома.

— Всё в порядке, — улыбнулась она ему, — Тогда… снимаю браслет?

— Конечно, — протянул он, и его взгляд потеплел на несколько градусов, окрасившись чем-то, что могло быть скрытой радостью.

Гермиона аккуратно расстегнула и передала ему сложный механизм. Он спрятал его во внутренний карман мантии с какой-то почти ритуальной бережностью, а затем сделал широкий, галантный жест рукой по направлению к двери.

— Ну что, Грейнджер? Готова к первому нормальному вечеру в своей новой старой жизни?

— О, конечно, только… — Гермиона посмотрела на свою одежду, испачканную пыльцой и следами разноцветных эссенций. — Я, пожалуй, не успею переодеться. Я похожа на ходячий каталог магических ингредиентов.

— Ты выглядишь… более чем адекватно, — произнес он, и в его глазах вновь мелькнула та самая хитринка, когда он окинул взглядом ее рабочую мантию. Он все так же стоял, замерши в ожидании, и в его позе читалась почти театральная терпеливость.

Она попыталась отряхнуть пару самых ярких пятен, но потом махнула рукой, повернулась к нему, скрестила руки на груди и подняла одну изящную бровь. — Ну, если ты, знаток элегантности, так говоришь…

Он усмехнулся и широким жестом открыл перед ней дверь лаборатории.

— В таком случае, мисс Грейнджер, позвольте сопроводить вас в Хогсмид. Предупреждаю, уровень интеллектуальной беседы там резко упадёт.

— С вами, мистер Снейп, я готова на любые лишения, — с лёгким смешком ответила она, переступая порог.

Когда они вышли через огромные дубовые двери на улицу, их встретили не просто летние сумерки, а самый что ни на есть «золотой час». Солнце, скатившееся за вершины гор, не сдавалось, заливая мир медовым, густым светом, в котором даже обычная трава казалась позолоченной, а озеро превратилось в расплавленное олово. Воздух был теплым, томным и густым от ароматов нагретой за день хвои, полевых цветов и далекого дыма. В нем уже порхали первые светлячки, зажигая крошечные зеленые фонарики, а окна Хогсмида вдали начинали мигать уютными желтыми точками, словно земные звезды.

Их спор, начавшийся еще среди склянок, плавно перекочевал в эту идиллию, приобретя оттенок легкой дискуссии.

— …иными словами, он может служить идеальным диагностическим инструментом для определения магической дисгармонии в артефактах! — с жаром доказывала Гермиона, размахивая рукой для убедительности. Ее тень, вытянутая и изящная, плясала на залитой золотом дорожке.

— Диагностическим инструментом, который с вероятностью в сорок процентов может разнести лабораторию, самого диагноста и три соседних кабинета вдребезги, — парировал Северус, и его тень, длинная и мрачная, невозмутимо шагала рядом с ее. — Есть методы и попроще, и куда менее… огнеопасные. Зачем использовать катапульту, чтобы проверить, созрело ли яблоко?

— Это не катапульта, это тонкий синхронизатор! — она фыркнула, но в ее голосе не было обиды. — Ты просто боишься, что у тебя не хватит реакций, чтобы угнаться за моими полуоборотами мешалки.

Он остановился, заставив и ее замереть. Повернулся к ней, и в его глазах, подернутых вечерней дымкой, вспыхнул опасный огонек.

— Обещаю тебе, Грейнджер, — сказал он низко, наклоняясь чуть ближе, так что она уловила запах старого пергамента, полыни и чего-то неуловимого, — что если мы за это возьмемся, твои полуобороты не будут для меня проблемой. Я буду предугадывать их. На шаг впереди.

От этих слов и его внезапной близости у Гермионы перехватило дыхание. Сумерки вокруг вдруг показались не просто красивыми, а насыщенными, плотными, полными скрытых обещаний.

— Это… звучит как вызов, — сумела выдохнуть она.

— Это констатация факта, — протянул он, и легкая, почти невидимая, но безошибочно читаемая улыбка тронула его тонкие губы.

— Ну знаешь ли… — начала было она, но он уже развернулся и пошел дальше, и она, догоняя его, поняла, что ей определенно, безнадежно нравится эта их игра.

* * *

Тёплый, шумный гул «Трёх Мётел» обрушился на них, как стена, едва они переступили порог. Воздух был густ от запаха жареной картошки, пива, дыма камина и громкого смеха. Гермиона, ещё улыбаясь от их тихой прогулки и машинально искала взглядом знакомые рыжие головы.

— Северус! Наконец-то! Ты опоздал на целых… три пинты! — голос Гидеона Прюэтта, хриплый от смеха и выпивки, перекрыл общий гам.

Они пробились к их угловому столику, где сидели не только братья, но и две молодые женщины. Одна, миловидная брюнетка, сидела вплотную к Гидеону, и по тому, как он обнимал её за плечи, всё было ясно. Вторая — высокая, стройная блондинка с уверенной, открытой улыбкой — сидела напротив, оживленно о чем-то беседуя с Фабианом.

— Гермиона, знакомься, это Алиса, моя невеста, — Гидеон представил брюнетку, которая тепло улыбнулась. — А это Эмилия, подруга Алисы. Эмилия, это та самая Гермиона, о которой мы когда то говорили.

Но прежде чем она успела что-то ответить, блондинка — Эмилия — вскочила.

И её живой, заинтересованный взгляд был прикован не к Гермионе, а к Северусу.

— Северус! — её голос прозвучал ярко, радостно и слишком громко для этого угла. Она буквально бросилась к нему, обвивая руками его шею в лёгком, но безусловно фамильярном объятии. — Я так надеялась, что ты придёшь! Фаб говорил, ты зарылся в своей лаборатории с какой-то срочной работой.

Гермиона застыла. Весь тёплый, золотой мир вечера мгновенно перевернулся, обнажив ледяную, скользкую изнанку. В ушах зазвенела тишина, отрезавшая её от грохота бара. Она видела, как прядь чёрных волос упала на щеку блондинки, как её руки непринуждённо лежат на его плечах. Видела, как на лице Северуса промелькнуло не ожидание, а… мгновенное, леденящее недоумение, быстро сменившееся привычной сдержанностью.

Но внутри у неё всё сжалось в один болезненный, острый комок. Желание развернуться и уйти было почти физическим, рвущимся наружу. Но годы тренировок, война, необходимость сохранять лицо сработали быстрее. Она почувствовала, как её собственная улыбка застывает на лице, превращаясь в непроницаемую, вежливую маску.

Она мягко, почти незаметно, отступила на полшага, оказавшись слегка в тени от этой сцены.

Северус мягко, но недвусмысленно взял Эмилию за запястья и освободился от объятия, отодвинувшись на почтительную дистанцию.

— Эмилия, — произнес он ровным, лишённым всяких эмоций тоном, больше похожим на констатацию факта, чем на приветствие. Его взгляд метнулся к Гермионе, но её уже оттеснил подошедший Фабиан с двумя пинтами в руках.

— Гермиона! Черт возьми, рад тебя видеть! Как долго тебя не было! Где ты была?! Ни весточки, ни послания! — бубнил Фабиан, подмигивая и с силой вручая ей тяжелую, холодную кружку.

Гермиона схватилась за неё, как утопающий за соломинку. Холодное стекло обожгло пальцы, но она лишь сильнее вцепилась в него, чувствуя, как дрожь от ледяного напитка проникает в ладони.

— Спасибо, Фабиан, — её собственный голос прозвучал удивительно естественно, даже с лёгкой, поддельно-веселой ноткой. — Очень приятно, Алиса, Эмилия. — Она кивнула им, чувствуя, как внутри всё дрожит от ледяного, всепроникающего озноба.

Это глупо, Гермиона, — сурово сказала она сама себе, — ну конечно, у него была какая-то жизнь, какие-то истории… Ты что, думала, он в башне сидел, как принц из сказки, дожидаясь тебя? Но сердце отдавалось глухой, ноющей болью, и сейчас она ничего не могла с этим поделать.

Она видела краем глаза, как Северус что-то тихо и быстро говорит Гидеону, лицо которого стало слегка виноватым и смущенным. Видела, как он снова пытается поймать её взгляд сквозь суету и толчею. Её собственное сердце бешено колотилось где-то в горле, но она упорно смотрела на Алису, задавая какой-то дурацкий, поверхностный вопрос о её работе в Отделе магических игр и спорта, сама не слыша своих слов.

И в этот самый момент, когда она почувствовала, что её маска не треснет, и почти взяла себя в руки, сзади на неё обрушилась новая, ошеломляющая лавина.

Сильный запах крепкого эля и дорогого табака, и пара мускулистых рук, обхвативших её сзади в пьяном, могущем объятии.

— А вот и новая звёздочка нашего общества! — густой, хриплый от хмеля и веселья голос прогремел прямо у неё над ухом. Гермиону с силой прижали к твердой груди, в дорогую, но помятую бархатную мантию. — Чертовски красивая звёздочка! Северус, ты пёс, где ты таких откапываешь?!

Это был Сириус Блэк. Очень, очень пьяный Сириус Блэк. Его комплимент, должно быть, задумывался как лестный, но для Гермионы он стал последней каплей. Это было уже слишком.

Слишком тесно, слишком громко, слишком унизительно. Вечер, начавшийся с волшебного зелья и тихих сумерек, превращался в фарс.

Она услышала возмущённые голоса Гидеона и Фабиана: «Сириус, отпусти её немедленно, ты же её не знаешь!», «Блэк, ты идиот!». Услышала резкий, как удар хлыста, голос Северуса, но слова слились в неразборчивый грохот в её ушах. Ей показалось, он позвал её имя. «Гермиона!»

Она резко, но с отточенной вежливостью, высвободилась из его хватки, даже не взглянув на смущённо бормочущего Блэка. Она выпрямилась, и её голос, чёткий и звонкий, перекрыл шум в баре, обращаясь ко всему столику сразу:

— Ребята, простите, день сегодня выдался… интенсивным. Пожалуй, я пойду. Отличного всем вечера! — Её улыбка была похожа на ту, что за секунду до этого была на её лице, только теперь она казалась вырезанной из тонкого, хрупкого льда.

Не давая никому опомниться — ни Гидеону, уже поднявшемуся со стула, ни Фабиану, хмуро смотревшему на Сириуса, ни Северусу, который пытался пробраться к ней сквозь толпу, и на его лице была написана чистейшей воды ярость, — она развернулась и быстрым, твёрдым шагом направилась к выходу. Она слышала за спиной оклики, смешанные голоса, но не обернулась ни на миг. Дверь «Трёх Мётел» захлопнулась за ней с оглушительным стуком, отсекая тёплый, липкий шум и оставляя её наедине с прохладным, безмолвным сумраком хогсмидской улицы.

Не раздумывая, почти на автомате, она сделала резкий поворот на месте, и давящее, знакомое чувство сжатия смяло её со всех сторон.

Она возникла в тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и журчанием воды. Невысокий каменный мостик, переброшенный через ручей, бежавший вниз по склону недалеко от дома Дамблдора. То самое место, где она чувствовала себя в относительной безопасности.

Эмоции, наконец, настигли её во всей полноте. До слёз знакомое разочарование в самой себе. «Опять. Опять позволила себе надеяться. Построила воздушные замки из полувзглядов, редких улыбок и совместно сваренных зелий… И не смогла даже достойно, по-взрослому, справиться с дурацкой ситуацией в баре. Он имеет полное право на свою жизнь, на своих… подруг. А ты уже мысленно считаешь его своим. Настоящая идиотка, Грейнджер».

Она тяжело опустилась на прохладный, шершавый камень края мостика, скинула туфли и опустила босые ноги в быструю воду. Лёгкий шок от леденящей воды был почти благотворным, отвлекая от внутреннего пожара. Она откинулась спиной на холодную каменную опору, закрыла глаза, а потом снова открыла, уставившись вдаль, где между тёмными силуэтами деревьев уже зажигались первые, хладнокровные звёзды.

В горле стоял колючий ком, но слёз не было. Только всепоглощающая усталость, горьковатый привкус поражения и пронзительная, беспощадная ясность: её новая, такая долгожданная старая жизнь только началась, и, кажется, в ней уже нашлось место для старой, как мир, душевной боли.

Она не знала, сколько просидела так, слушая, как вода обнимает её щиколотки, а ночь постепенно накидывает на плечи тёмный, звёздный плащ. Мысли улеглись, превратившись из острой боли в тупую, усталую тяжесть где-то под рёбрами. «Идиотка, — повторяла она себе мысленно, но уже без надрыва, с горьковатой усмешкой. — Сварила зелье вечности, а расстроилась из-за дурацкой вечеринки. Приоритеты, Грейнджер».

Шорох шагов на гравийной тропинке заставил её вздрогнуть. Она не обернулась, лишь напряглась, готовая в любой момент схватить туфли и исчезнуть.

— Этот мостик, — раздался знакомый низкий голос чуть позади и слева, — обладает коварным свойством притягивать тех, кто предпочитает бегство шумным компаниям. В годы когда ты... отсутствовала, я тоже считал его камни отличными слушателями… — Считаю своим долгом сообщить, что «Визжащие кикиморы» не оправдали и десятой доли своего громкого имени, а Гидеон теперь носит мантию с пивным пятном, которое, я уверен, отмоет только магией уровня Ньютона Скамндера.

Он говорил ровно, сухо, как будто докладывал о результатах эксперимента. Гермиона молчала, не отрывая взгляда от темной, бегущей воды.

— Они… выражают глубочайшие сожаления, — после небольшой, звенящей паузы добавил Северус. Он осторожно, будто подходя к пугливому и опасному гиппогрифу, сделал несколько шагов и остановился у перил мостика, в паре футов от неё, не решаясь сесть. — Прюэтты. Относительно инцидента с Блэком. А сам Блэк… Блэка уже нет в помине. К счастью, подоспел Люпин и любезно согласился оттащить его проспаться в ближайший благоухающий куст, что, полагаю, самая адекватная и полезная его роль на сегодняшний вечер.

— Тебе не нужно было уходить, — наконец произнесла она, всё ещё глядя вдаль, на огонек в окне дальнего дома. Её голос звучал приглушённо и устало. — Вечеринка, наверное, в самом разгаре. Я просто… для меня было слишком шумно, день был тяжёлым, и я…

— Вечеринка, — голос его стал заметно мягче, — была лишь досадным, неудачным и совершенно непредвиденным фоном. Единственное значимое событие этого дня произошло несколькими часами ранее. В лаборатории. Всё остальное — необязательные, и раздражающие, приложения.

Он присел на корточки чуть сбоку от неё, и теперь она почувствовала его присутствие всем существом — тепло, исходящее от него, и тот самый сложный, пряный запах.

Она наконец повернула голову и посмотрела на него. В лунном свете его лицо казалось высеченным из бледного мрамора, но в глазах, пристально и серьезно смотрящих на неё, не было каменной стены. Была усталость. И что-то ещё — настойчивое, требующее внимания.

— Эмилия, — тихо сказала она, заставляя себя выговорить это имя. — Она, кажется, очень тебя ждала. А ты, возможно, из-за помощи мне, упускаешь что-то важное в своей… жизни? Я правда бесконечно благодарна за зелье, и за браслет, и за… прекрасный кофе… — она попыталась улыбнуться, но получилось плохо, — и мне в свою очередь не хотелось бы быть помехой для чего-то по-настоящему важного.

Он замер, потом медленно, будто с усилием, выдохнул, и его плечи под тяжелой тканью мантии слегка опустились.

— Гидеон, в своём неиссякаемом, благородном и совершенно невыносимом идиотизме, решил, что раз уж он обрёл… личное счастье, то просто обязан устроить его и мне. — протянул он своим голосом, но предельно чётко, отчеканивая каждое слово, как будто давал показания на суде. — Методом внезапной, вероломной подсадки в общественное место. Я узнал об этом ровно после того момента, как она попыталась… эмпирически исследовать структурные особенности моего плечевого пояса.

В его голосе прозвучала такая искренняя, ничем не прикрытая досада на всю ситуацию, что уголок губ Гермионы дрогнул против её воли.

— О, — сказала она, и в этом звуке уже было чуть больше смеха. — Значит, это был… боевой эксперимент Прюэтта.

— Провальный, — мгновенно парировал он. — С катастрофическими последствиями для… общей атмосферы вечера.

Он помолчал, его взгляд скользнул по её босым ногам, тёмным в прохладной воде.

— Вода из этого ручья, — заявил он вдруг деловым тоном, затем слегка прочистил горло и продолжил, как будто ожидая ее реакцию, — Вода из этого конкретного ручья, берущего начало у подножия гор, где водятся русалки довольно сварливого нрава, содержит микроскопических русалочьих пиявок. Безвредных для здоровья, но… весьма неприятных на вид при малейшем увеличении. Отличаются биолюминесценцией в сине-зеленом спектре.

Гермиона тут же инстинктивно дёрнула ногами, поднимая брызги.

— Что? Почему ты сразу не сказал?!

— Только что вспомнил, — ответил он невозмутимо, и в тени было видно, как тронулся угол его рта. — Полагаю, теперь у тебя есть повод вернуться в цивилизацию. Или, по крайней мере, на твёрдую землю. Если, конечно, ты не планируешь и дальше… охлаждать эмоции гидротерапией сомнительной чистоты.

Она вытащила ноги из воды, и они действительно почувствовали необычный, слегка щекотный холод, будто и вправду обвитые чем-то невидимым. Посмотрела на него, на его выжидающую, слегка ироничную позу. На пустой, залитый лунным светом мостик. На тёмный, безмолвный лес.

Боль и желание убежать, спрятаться окончательно, отступили, сменившись странным, тихим, но прочным облегчением. Он пришёл. Он нашел ее. Он объяснил эту нелепую историю. И он предупредил о русалочьих пиявках самым северусовским способом.

— Мне всё ещё нужна та информация о «Пыльце с лепестков лунного лотоса», — сказала она, стараясь говорить ровно, надевая туфли на мокрые, холодные ноги. Её голос снова обрёл твёрдость и деловитость. — И я не забыла, что ты должен был подумать, какую цену за эти сведения назначить.

Он резко, почти фыркнув, выдохнул, затем прочистил горло и на мгновение спрятал лицо за привычной завесой черных волн, но тут же протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Жест был формальным, галантным, но когда её холодные пальцы коснулись его теплой ладони, он задержал их на мгновение дольше, чем того требовала простая вежливость.

— Цена, — произнёс он, глядя сначала на их соединённые руки, а потом поднимая глубокий, нечитаемый взгляд на неё, — может быть предметом дальнейших… переговоров. Но предупреждаю, торг может быть долгим и сложным.

Гермиона слабо улыбнулась. Глупое, непослушное сердце снова забилось с новой силой, наполняясь надеждой. И если с этим уже ничего не поделать, то пора, наконец, брать ситуацию в свои собственные руки. Потому что если не попробовать, будет все равно больно. А если попробовать… кто знает?

— Пойдём, — сказала она просто, ее пальцы не отпустили его руку, и это простое, почти нечаянное держание стало вдруг единственно важным.

Он на мгновение замер, а потом, будто осторожно подбирая ключ к замку, мягко скрестил их пальцы. Его ладонь, тёплая и неуверенная, сжала её руку — нежно, как будто бо́льшая сила могла спугнуть хрупкую птицу, что неожиданно доверчиво села ему в руки.

— Я знаю, где можно выпить чаю… — её голос прозвучал тихо, будто она делилась секретом, — без непрошеных сюрпризов, дурацких трибьют-групп и пивных пятен.

Она переплела пальцы крепче, чувствуя, как его ладонь отвечает лёгким, почти невесомым нажатием и потянула его за собой.

Она повела его вниз по каменистой тропинке, которая вела к обрывистому морскому берегу, самый короткий путь к дому Дамблдора. Воздух вместо хвойной смолы пах теперь солью, йодом и ночными цветами, цеплявшимися за скалы. Внизу, в кромешной тьме, слышался не шелест листьев, а размеренный, мощный гул прибоя — тяжёлое дыхание спящего гиганта.

Мельком взглянув на Снейпа, шагающего рядом, она увидела в уголках его губ скрытую улыбку и взгляд, устремлённый куда-то мимо, будто он боялся выдать всё, что переполняло его в этот миг.

Но её внимание не ускользнуло от него. Он повернул голову, и его взгляд стал мягким, как тёплая патока, полностью сосредоточившись на ней.

— Надеюсь, твоё чувство направления столь же безупречно, как и техника извлечения эссенции, — произнёс он неожиданно. — Иначе мы рискуем оказаться у того самого пруда с сварливым русальим населением.

Она рассмеялась — о, это было так в его духе!

— О, не сомневайся, Северус. С ориентацией у меня полный порядок. К тому же, — она бросила на него искоса лукавый взгляд, — если у тебя такое безупречное чувство направления, то почему позволил себя увести? Сомневаюсь, что я смогла бы утащить тебя куда-либо против твоей воли силой.

Он повернулся к ней. Лунный свет рисовал на его лице загадочные тени, а ветка, мелькнувшая над головой, на миг разделила черты — светлые и тёмные.

— Кто сказал, что это… против моей воли? — произнёс он тихо, почти шёпотом, полный невысказанного смысла.

От его слов по её спине пробежали острые, как морская соль, мурашки. Рассеянность сыграла с ней злую шутку — нога на мгновение запнулась о выступающий из темноты камень. Она не успела даже вскрикнуть, как его вторая рука резко и точно подхватила её под локоть, остановив падение. Прикосновение было твердым, без промедления, но столь же мгновенно исчезло, будто обожгло и его. Они замерли на секунду, и только рокот прибоя заполнил внезапную пустоту. Дальше они пошли молча, осторожно огибая черные, как спина Левиафана, валуны.

Когда они подходили к калитке старого, уютного дома, она обернулась, и в её глазах отразились отсветы далёких звёзд.

— Раз уж ты ценитель эффективности… я могла бы продемонстрировать один метод моментального согревания воды. Чисто магетический. Требуется лишь безупречная концентрация и… партнёр для синхронизации. Для чистоты эксперимента.

Он замер, изучая её лицо, потом перевел взгляд на дом. Уголки его губ дрогнули, но привычная маска невозмутимости осталась на месте.

— «Мгновенное согревание»… — протянул он, растягивая слова. — Звучит подозрительно, как описание заклинания «Аква-калидо», которое первокурсники используют, чтобы подогреть какао в общежитии. Неужели вы, знаток ледяного прикосновения, опускаетесь до таких грубых фокусов?

— О, это не фокус, — парировала она, открывая калитку в сад, где воздух был густ от аромата лаванды и моря. — Это… проверка синхронизации. Как в том эликсире двойственности. Только попроще и с меньшим риском взрыва. Я управляю потоком тепла, а ты… стабилизируешь молекулярную структуру воды, чтобы она не испарилась от резкого скачка. Командно. На счёт три.

Он вошёл следом, и дверь захлопнулась, оставив снаружи лишь рокот вечного «разговора» моря.

— Стабилизировать молекулярную структуру, — пробормотал он, снимая мантию и с аккуратностью вешая её на вешалку, — пока ты обрушиваешь на бедную воду термические удары… Звучит как идеальный рецепт получить не чай, а перегретый туман с налётом испарённой заварки на потолке.

Она прошла в дом, остро ощущая, как его внимание следует за каждым её движением.

— Слабо? — бросила она через плечо, направляясь к крохотной кухне, и в её голосе звенел чистый, безудержный вызов.

Он последовал за ней и остановился в дверном проёме, непринуждённо опершись плечом о косяк. Его поза была расслабленной, но взгляд… взгляд был пристальным и сосредоточенным, будто он оценивал каждый её жест, каждую реакцию.

— Слабость, Грейнджер, — произнёс он с лёгкой, едва уловимой улыбкой, — это как раз позволить тебе безнаказанно экспериментировать с моим будущим чаем. Поэтому… прошу. Показывайте свой «фокус». Я посмотрю, что можно будет стабилизировать. Или, в крайнем случае, — отмыть от чайной пыли.

Гермиона рассмеялась, доставая чайник. И в этом смехе, в тёплом свете кухни, в гулком ответе моря за окном, весь нелепый и обидный вечер окончательно растворился. Он стал лишь размытым контрастным фоном для этой новой, тёплой и прочной реальности, где они могли спорить, смеяться и находить общий язык — даже в таком, казалось бы, простом деле, как приготовление чая.