Настоящий Человек (джен)

Альберт

Два года назад

— ...сюда, пожалуйста, — девушка, которая вела меня через особняк, отодвинула радужную занавесь из бусин и коротким, но глубоким поклоном пригласила меня внутрь.

Этикету её явно обучили как следует. Было видно, что она привыкла принимать гостей определённого положения и теперь, на всякий случай, обращалась со мной как с одним из них, поскольку это было её надёжной формой безопасного общения.

Всё и вся в этом особняке было смелым, вызывающим и богатым, по сути, идеально подобранным, чтобы производить впечатление на состоятельных гостей. Эта занавесь из бусин тоже служила прекрасным тому примером.

Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: вещь эта дорогая. Как и в средневековой Европе, понятия полудрагоценных камней здесь не существовало, и всё же именно такие камни были вплетены в эту занавесь, превращая её в по-настоящему красивое украшение. И, судя по всему, изготовленное на заказ у ювелира.

— Благодарю, — коротко сказал я девушке, прошёл мимо неё и вошёл в более просторную комнату.

Человек, вероятно, сначала не смог бы разглядеть здесь почти ничего. Свет внутри был приглушённым, а странные, душистые запахи лишь усиливали ощущение, будто ты шагнул в иной мир.

Вот только я не был человеком.

Тьма не имела власти над моими глазами, и я сразу же приспособился.

Комната оказалась длиннее, чем можно было предположить по входу; потолок был низким, кессонным, из тёмного дерева. Свет, медовый, без видимого источника, сочился из щели там, где стены сходились с потолком. Он ложился на отполированный паркет, на котором по центру тянулся винно-красный ковёр, а ещё на полки, занимавшие левую стену.

Правая стена тоже была целиком заставлена полками, в основном с книгами, на названия которых мне не хотелось тратить внимание, но по крайней мере несколько из них были настоящими гримуарами — я чувствовал это.

Там же стоял и её товар. Маленькие стеклянные флаконы и приземистые керамические баночки, запечатанные цветным воском и подписанные аккуратной, неторопливой рукой — невероятно вычурным, красивым курсивом. Флаконы были из толстого стекла и лишены украшений. Ни золота, ни уникальных бутылочек. Одна из баночек среди прочих слабо светилась изнутри цветом закатного солнца.

В дальнем конце комнаты, немного не доходя до по-настоящему широкого камина, в котором сейчас горел огонь, вдоль стены стояла низкая кушетка, обитая кремовым бархатом, а напротив неё под углом были поставлены два уместных кресла. Между ними стоял небольшой лакированный столик. Женщина на кушетке полулежала вдоль неё, закинув одну руку на спинку, а в другой расслабленно держала длинную трубку из тёмного дерева. У локтя её стоял маленький бокал с чем-то янтарным. Подниматься она не стала.

А ещё огонь в камине делал бы её лицо с моего места трудноразличимым, по крайней мере, до того, как мои глаза успели приспособиться.

Из чашечки трубки тонкой непрерывающейся лентой вился дым. То, что она курила, пахло сладко, смолисто, и под этим ощущался едва уловимый оттенок сушёного инжира. Над ней на серебряной нити висела хрустальная певчая птица, медленно вращаясь в сквозняке, которого я не чувствовал, и разбрасывая по потолку тонкие лучики света.

— Должно быть, вы и есть Альберт, — произнесла женщина; голос её был приятным слуху, в чём-то даже музыкальным. Из тех, что звучат кокетливо, даже не стараясь, полагал я. — Проходите же, располагайтесь поудобнее, — на последнем приглашении её голос стал на тон чуть ниже.

Я вполне мог признать: одни только её интонации и язык тела в прошлой жизни легко заставили бы меня смутиться, особенно в сочетании с её красотой и тем, как она была одета. Но та жизнь в нынешние дни была уже лишь мимолётным призраком.

Я не стал долго медлить и, осторожно продолжив шаг, подошёл к одному из кресел.

— Приятно познакомиться, Хексе, — сказал я, обогнув его и, после короткой паузы, сев напротив женщины, всё ещё на достаточном расстоянии, чтобы происходящее не казалось неподобающим. В конце концов, между нами стоял столик, да и места хватало, чтобы не вторгаться в личное пространство друг друга. — Я не ожидал, что мне так скоро дадут эту встречу — и уж тем более после столь краткой просьбы. Мне всё-таки доводилось слышать, что у алхимиков вашего положения обычно огромная очередь желающих.

Я говорил чистую правду. Когда я просматривал имена видных магов в окрестных землях, её имя действительно всплыло... по крайней мере после того, как я специально начал расспрашивать о людях, практикующих все виды магии, а не только её боевое применение.

Хексе была, пожалуй, самым популярным алхимиком среди знати по эту сторону континента. Потому что производила косметику и духи. Бальзамы для волос и ухода за кожей, кремы, делавшие губы ярче или устранявшие дурной запах изо рта, зелья, прибавлявшие сил в постели, и всё такое.

Алхимики были одними из самых сплочённых и скрытных магов. Они постоянно натыкались на новые зелья, смеси, растворы — а значит, и на новые рецепты, которыми, по понятным причинам, почти никогда не делились и которые редко продавали.

Один зачарователь может воспроизвести работу другого, просто изучив готовый предмет; с алхимией всё было далеко не так просто, и потому это была магическая дисциплина, где тайные рецепты и способы приготовления самых разных составов царили безраздельно.

Судя по тому, что мне удалось узнать, Хексе прежде была ученицей другого очень известного алхимика — Блутзауге, — которая тоже специализировалась на подобной продукции.

Иными словами, Хексе была человеком, которому доверяло множество знатных дам, и потому я ожидал, что добиться встречи с ней окажется куда труднее.

— Ох~, — и этот алхимик, одетая в красивейшее, чувственное платье, снова закинула ногу на ногу, на миг открыв полоску кожи под подолом. В её тёмно-зелёных глазах плясали отблески пламени, а её длинные каштановые волосы мягко перелились вместе с изменением позы.

Она больше походила на куртизанку высочайшего класса, чем на ремесленницу, но... это было логично: своей поразительной красотой она рекламировала товары приезжающим знатным дамам.

Я отметил, что почти всё в её внешности и поведении подчинено одной и той же стратегии продажи.

— Поверьте, удовольствие полностью на моей стороне~! — сказала она низким тоном со смешинкой, и я без труда понял, что он наигранный. А вот интерес, с которым она разглядывала меня, нет. — Признаюсь честно, я не ожидала, что ко мне когда-нибудь заглянет эльф, — сказала она, чуть подаваясь ближе и поднося трубку к губам. — И уж тем более настолько красивый!~ Право, я почти теряюсь в догадках, чем могла бы помочь вам, сударь добрый! — слегка шутливый акцент, пародировавший пёструю южную знать, был нарочитым, как и почти всё в этой фразе... и всё же ей он давался так естественно, будто был её собственной посаженной речью; слова она явно подбирала, но кокетливый тон был просто её манерой говорить.

— И всё же я бы солгала, если бы сказала, что мне не любопытно. Обычно со мной куда труднее устроить свидание!~ — промурлыкала она, выдыхая густое облако сладкого дыма. Пахло это не табаком, и я сразу распознал в нём смесь разных алхимических реагентов. Травяной, сладкий, приятный... вероятнее всего, безвредный.

Большинство курительных смесей, которые я встречал в этом мире, происходили от магически усиленных лекарственных трав и средств против обычных болезней, требовавших именно такого способа приёма, так что удивляться было нечему. Настоящего табачного листа я пока так и не видел.

На столике перед ней лежал короткий, богато украшенный жезл. Она взяла его и указала им на полки. Её мана слабо вспыхнула, и несколько флаконов мягко поднялись с полок и спарили к ней.

Она взяла один из них, медленно вывернула пробку и поднесла к носу, делая короткий вдох.

— Ах, этот особенно хорош, — сказала она, одарив меня очаровательной улыбкой, и, опустив флакон, с отточенной ловкостью налила немного жидкости в нечто вроде маленькой рюмки. Даже не останавливаясь, она открыла ещё три зелья и добавила по нескольку капель из них. — Давайте создадим нужную атмосферу...~

Резкое движение рукой, и жидкость из смешивающего стаканчика полетела в камин у неё за спиной. Коснувшись пламени, та с резким шипением на миг окрасила его в изумрудный, а ещё мгновением позже огонь вновь успокоился.

И тут меня настиг запах.

Это была целая приливная волна травяных ароматов, которых я не мог различить по отдельности, и от которых меня слегка замутило. Большинство запахов, которые люди считали приятными или привлекательными, для меня ничего не значили; я лишь по прежней человеческой памяти мог признать их приятными, но они были не для меня. А вот это... это было настоящим нападением на моё обоняние. Я буквально чувствовал, как у меня немеет нос... скорее всего потому, что он был куда чувствительнее человеческого.

— Довольно резкий запах, — заметил я, ненадолго прикрывая нос.

Хексе улыбнулась мне, но улыбка эта была пустой. Она была напряжена — впрочем, не намного сильнее, чем прежде. Это меня озадачило. Неужели ей так не нравилось, что кому-то мог не понравиться её аромат?

— Это экспериментальный состав, — сказала она, театрально отмахивая воздух от лица. — Удивительно, что он вам настолько неприятен, но, возможно, эльфы просто иначе воспринимают запахи? — риторически заметила она.

Женщина коротко покачала головой и снова затянулась трубкой, не сводя с меня глаз.

— Так позвольте спросить ещё раз: чем может помочь бессмертному красавцу скромный алхимик, сделавший своим ремеслом красоту и молодость? — спросила она, коротко, обольстительно улыбнувшись.

— Я бы сказал, что в вас нет ничего скромного, — просто ответил я, мысленно браня удушающую вонь и всё же не имея возможности покинуть комнату. — Алхимия — отнюдь не простая магическая дисциплина. Бальзамы, которые вы создаёте, явно являются действительно впечатляющей работой... иначе вы бы не пользовались той славой, что есть у вас сейчас.

Хексе хихикнула, бросив на меня лукавый взгляд.

— Бесстыдная лесть!~ Но всё равно приятно, — сказала она, слегка наклонив голову. — Увы, я не могу приписать всё это, — Хексе обвела рукой комнату, — одной лишь себе. Если уж на то пошло, это Блутзауге, моя наставница, прославила услуги этого особняка; да и многие рецепты тоже разработала именно она за свою долгую жизнь в своих... изысканиях, — сказала она, и, несмотря на старание скрыть это, в её голосе прозвучало неподдельное отвращение. — Вы ведь и так это знали, прежде чем прийти сюда, не так ли? Мне трудно представить, чтобы бессмертного мага так уж впечатляла косметика, которую ученица продолжает делать вместо своей наставницы... и потому напрашивается вопрос: чем же я на самом деле обязана этому удовольствию?

Голос её оставался обольстительным, тон — мягким, взгляд — чувственным, и всё же она, без сомнения, пыталась перейти в наступление. Она всё ещё была напряжена. Но не настолько, чтобы это встревожило уже меня самого — ничего такого, что подсказало бы моим демоническим инстинктам, будто она готова к какому-либо бою.

Я позволил своему взгляду задержаться на женщине, обдумывая ответ.

— Я открыл Академию для магов в Доннергипфельском крае, — медленно произнёс я, — и ищу профессоров, готовых помочь мне с преподаванием.

Женщина уставилась на меня на долгие несколько секунд, и на лице её читалось самое настоящее непонимание. А потом она рассмеялась.

Смех этот сначала был тихим, переливчатым, почти музыкальным и кокетливым, пока она прикрывала рот рукой, а затем разросся до открытого, звучного хохота.

Я дал Хексе время, не перебивая и не показывая неудовольствия. Я редко делал это в любом случае, а взаимодействуя с людьми, почти постоянно испытывал нечто подобное.

— ...ха-ха, а вы и впрямь умеете подать шутку, Альберт! — она вытерла слезинки с глаз, плавно и неторопливо поднялась, на миг замерла, затем взяла трубку и поднесла к губам, неспешно отходя к книгам в дальней части комнаты. Моя голова сама собой повернулась следом. — Взять ученика... Многие пытались подступиться ко мне с просьбой об ученичестве, и не только ради рецептов того, что я продаю, но и из-за репутации моих бальзамов и зелий. Видите ли, в этом ремесле имя на товаре почти так же важно, как и сам товар!~ — пояснила она.

Подойдя к полкам с книгами, она тихо хихикнула, и кончики её пальцев скользнули по корешкам.

— ...мне сулили буквально целые состояния, вы наверняка и сами догадывались, и я всегда отказывала. В деньгах я вовсе не нуждаюсь, — сказала она и начала обходить меня кругом.

Я уже не мог поворачивать голову дальше, так что вместо этого перевёл взгляд на огонь, чтобы не выглядывать из кресла.

И когда женщина завершила круг... я почувствовал, как к затылку мне прижали нечто твёрдое.

— ...так скажи мне из любопытства, демон, когда ты пришёл сюда, каким именно скачком мысли ты убедил себя подойти ко мне с подобным предложением? Неужели ты и правда думал, что оно покажется мне соблазнительным? Нет, наверняка ты хотел предложить что-то ещё, не так ли? Так давай, я слушаю.

Я застыл; первой моей реакцией был шок. Я даже потерял нить того, в какой именно момент она успела оказаться у меня за спиной; за всеми этими пропитанными маной предметами в особняке и этим удушливым запахом, от которого у меня уже болела голова, уследить было трудно. К тому же шаги у неё были лёгкими и размеренными.

На её лице не было ни единого намёка на опасность — или на то, что она вообще узнала, кем я являюсь.

Первым моим осознанным действием было расслабить тело. Она стояла слишком близко ко мне, настолько, что я чувствовал её.

Физически я не успею ничего сделать, прежде чем она разнесёт мне голову, если только хоть сколько-нибудь владеет боевой магией. Возможно, я смогу одновременно поставить щит, но и в этом случае есть риск, что я переоцениваю себя.

Я не могу позволить себе действовать сгоряча.

Я направил немного маны в кольцо на моём указательном пальце, осторожно пробуждая дремлющее внутри существо.

— Дружбу, — медленно сказал я, не двигая головой, — и помощь в твоих исследованиях.

Это было едва уловимо, почти незаметно, но я почувствовал. Лёгкая дрожь в её руке.

— Я не знаю, что ты такое...

В её голосе звучал гнев, но не настолько сильный, чтобы убивать.

Это было важно. Люди не похожи на демонов; большинство из них не способны просто так, без подготовки, перейти к убийству другого человека. Им нужен разгон, некий внутренний мостик, который позволит себя убедить — пусть даже собственными словами и мыслями.

Она всё ещё воспринимала меня почти как личность; именно потому она вообще сначала заговорила. В этом и была её слабость: ей требовался этот внутренний переход от «я, возможно, убью» к активному действию.

Поэтому я не мог позволить ей продолжать говорить и, возможно, убедить себя.

— Они считают тебя эксцентричной, взбалмошной женщиной, — сказал я, перебивая её и повышая голос, — которая тратит почти столько же золота, сколько зарабатывает — а сумма это вовсе не малая, — на дорогие трофеи от авантюристов, на драгоценности, на услуги лучших кузнецов, на сбор редких и малоизвестных трудов и безделушек Мифической Эпохи. По слухам, ты просто дура, неспособная жить без роскоши и разбрасывающая деньги на всякую мелочь, что только привлечёт твоё взгляд, — я на миг умолк. — Но так думают лишь те, кто не понимает. У твоих трат, у твоей работы есть цель. Ты заказываешь снаряжение, реагенты, травы и ищешь магию Мифической Эпохи ради вдохновения. Ты не тратишь деньги ради траты — всё это вложение в дело твоей жизни, в то, ради чего ты по-настоящему просыпаешься каждое утро.

Я знал, что куда многословнее, чем обычно.

Я чувствовал, насколько колким и дьявольским становился мой язык, как точно он бьёт по её уязвимым местам. Я читал её — по дыханию, по давлению её предмета-фокуса мне в затылок, по дрожащей руке. Всё ради того, чтобы мои слова легли именно так, как нужно.

За это тоже я буду молить Господа о прощении, когда моей жизни перестанет угрожать опасность.

— Откуда... откуда тебе всё это известно? — спросила она, и голос её дрогнул. — Ты демон, — сказала она голосом человека, который пытается убедить в этом сам себя. — Говорящее чудовище!

— На это есть простой ответ, — искренне сказал я. — Когда-то я занимался тем же, что и ты.

Пока я говорил, я снова осторожно коснулся кольца и почувствовал изнутри жадный, нетерпеливый отклик.

И потому, как только я перестал говорить, я начал действовать.

Моя мана изогнулась в форму. Это не было заклинанием; для заклинания это была слишком простая манипуляция. Всего лишь жест — выполненный маной вместо одной из моих конечностей.

В одно мгновение вокруг меня взвился огненный вихрь, поглотив и женщину, и меня самого... но не обжигая ни одного из нас. Её предмет-фокус расплавился, её одежда вспыхнула, а кресло рядом со мной обратилось столбом пламени, но ни она, ни я не пострадали. Во всяком случае, не считая ужаса, который, должно быть, охватил женщину.

Она вскрикнула от страха и отшатнулась, инстинктивно пытаясь схватить руками пламя, лизавшее её тело, но я остановил её прежде, чем она успела случайно навредить себе. Я перехватил её теперь уже пустую руку.

— Успокойся, Карбункул, — приказал я, посылая в кольцо короткий, чётко выверенный импульс маны, и игривое пламя, плясавшее по телу алхимички, потускнело и исчезло.

Теперь она стояла обнажённой, понимая, что огонь, пожиравший её, исчез, судорожно хватая воздух и в неверии ощупывая собственную кожу, а потом в ужасе подняла на меня взгляд.

— Прости его, у него редко бывает возможность поиграть. Он... плод моих исследований, — я поднял правую руку, показывая ей. Рубин на ней сиял мифическим красным светом.

Теперь, полагаю, она уже могла это почувствовать — пульсирующее сердце маны, ядро Карбункула, пробуждённого в кольце.

— Что...? Монстр? — всё ещё, вероятно, не понимая, как осталась жива, тихо спросила она.

— В некотором смысле это монстр, хотя и не совсем. Карбункул — искусственное существо, не способное к размножению. Я назвал его род Джиннами, — мягко объяснил я и вновь вывел в воздухе маной узор.

Секундой позже вокруг нас возникла огненная линия и пошла рябью, меняя цвет с пламенно-оранжевого на синий, затем на зелёный, жёлтый, фиолетовый, превращаясь в вихрь огня невозможных оттенков.

— Карбункул, в частности, является духом пламени. Он живёт в огне, и огонь естественным образом служит продолжением его тела, поэтому и мир вокруг он воспринимает несколько... своеобразно. Пламя для него — то же, что рука для тебя; ему легко представить себе огонь, который не даёт жара и пожирает лишь определённую материю... потому ему трудно понять тот инстинктивный страх перед огнём, который испытывают почти все остальные существа, — тихо объяснил я, продолжая направлять Карбункула, как дирижёр, позволяя ему играть и извиваться в отдалении, демонстрируя красивые формы и цвета, которые он умел создавать.

— Я создал его, чтобы он навсегда оставался рядом со мной, хотя большую часть времени он спит, — пояснил я, вновь делая движение маной и успокаивая духа, посылая ему короткий импульс, который он был приучен воспринимать как моё одобрение. — Пока что это вершина моих магических исследований. Чтобы зайти так далеко, потребовалось много труда, но ещё больше усилий ушло на создание самой основы химерологии.

Огонь вокруг нас исчез, не оставив ни единого закопчённого предмета, ни дыма... кроме сгоревших остатков кресла и расплавленного шлака от фокуса, который держала Хексе.

Я видел, как женщина, чью руку я всё ещё мягко удерживал в своей, дико озирается по сторонам, одновременно пытаясь осмыслить мои слова. Поистине поразительное самообладание.

— Химерологии? — тихо переспросила Хексе, и я позволил ей отступить на шаг, пока она смотрела на меня одновременно со страхом и недоумением. — Подожди... это химера? Ты... — она замялась.

Я слегка склонил голову.

— Я демон, а значит, всё, что я скажу, может оказаться ложью, — ответил я, — но я не удивлён, что ты знакома с моими работами, если и правда пыталась заниматься новаторством в магии. Многие из своих трудов я опубликовал в Аубёрсте.

Хексе наконец, похоже, заметила собственную наготу, а заодно и достаточно пришла в себя, чтобы перестать инстинктивно прикрывать грудь. Видимо, она была достаточно осведомлена, чтобы понимать: обнажённое тело не вызовет у меня никакого интереса.

— Это абсурд... — наконец проговорила она. — Это означало бы, что ты провёл несчётные десятилетия среди людей, изучая принципы человеческой магии. Разве демоны не слишком горделивы тем, как делают всё по-своему? — я догадывался, почему она спрашивает.

Вероятно, она ожидала, что шум увидят или услышат слуги... или кто-нибудь ещё.

Вероятно, она просто не заметила иллюзию, которую я сам возвёл вскоре после призыва Карбункула, чтобы не допустить именно такого развития событий.

И всё же, раз она была готова говорить, я решил воспользоваться этим.

— Мне нет дела ни до демонов, ни до того, как демоны делают что-либо, — просто и честно ответил я. — Конечная цель моих исследований, ради которой это... — я повернул руку, вновь показывая ей погасшее кольцо, — лишь один из шагов; в сущности, цель моя не так уж отличается от твоей собственной.

Хексе нервно усмехнулась, но... этим всё и ограничилось. Она не попыталась бежать, не дрожала от страха перед тем, что оказалась во власти демона; в её теле читалось лишь вполне понятное напряжение.

Я не мог не отметить её выдержку.

— Я... прости уж, если сомневаюсь... — задумчиво проговорила она, — хотя, раз уж ты демон, скрывать это, наверное, и правда нет смысла? Я не знаю, чего именно, по-твоему, я ищу, но я ищу то, что у тебя уже есть. Вечную молодость.

Вот этого я не ожидал... по крайней мере не в такой формулировке. Впрочем, вся эта встреча с самого начала шла совсем не так, как я предполагал.

— Даже в таком случае наши цели не так уж различны, — сказал я, слегка наклоняя голову. — Я тоже стремлюсь выйти за пределы, отпущенные моему виду... Я тоже жажду того, чем обладаешь ты, так же как ты жаждешь того, чем обладаю я.

Она моргнула, явно застигнутая врасплох.

И тогда я объяснил.

— Я хочу стать человеком, — сказал я, указывая на себя. — Быть может, не телом, но разумом, — я наклонил голову и направил на неё два пальца.

На их кончиках вспыхнул шар маны.

— Великая Резонирующая Душа.

В тот же миг она вскрикнула, бросив взгляд на выход.

— Дюрфен, убегай отсю... — я увидел, как её глаза распахнулись от потрясения, когда она наконец заметила тонкую преграду иллюзии, отделявшую выход из комнаты от нас, и тут моё заклинание ударило по ней.

Я шагнул к падающей женщине и мягко подхватил её за плечи до того, как она успела рухнуть.

У меня не было времени разбирать воспоминания перед тем, как наложить проклятие, поэтому я заставил её пережить эту встречу с моей точки зрения. По крайней мере, это должно было доказать ей, что я её ни в чём не обманывал, и позволить увидеть, о чём именно я думал.

Разумеется, она всё равно могла заподозрить, что вся пережитая ею последовательность была подделана, но для того, чтобы в столь короткий срок, параллельно поддерживая разговор, создать настолько подробную симуляцию, требовалось нечто большее, чем просто демоническая природа.

Не то чтобы средний демон не захотел бы подделать такую иллюзию на моём месте — просто никто не смог бы. В воспоминании, которое позволяет заново пережить Резонирующая Душа, слишком уж много деталей.

По крайней мере, она должна была понять, что я был искренен.

Впрочем, она теперь также узнает, с какой лёгкостью я готов был убить её из-за сравнительно незначительных раздражителей. Это, возможно, несколько подпортит впечатление.

Я подошёл ко второму креслу и бережно уложил в него Хексе. Одним движением я сотворил на ней простое платье. На это ушло около тридцати секунд.

Разумеется, без постоянной подпитки моей маной оно рассеется всего через полчаса, как и большая часть моей одежды. Но этого должно было хватить, чтобы она чувствовала себя спокойнее и сохранила хоть какое-то подобие приличий.

Поддавшись собственному любопытству и помня об ограниченности времени, я обошёл стол и взял флакон, из которого она изначально наливала жидкость.

Осторожно вновь отвинтив крышку, я вдохнул... без запаха.

Я позволил одной-единственной капле упасть себе на палец, а затем бросил её в огонь. На меня снова нахлынула та отвратительная вонь.

Хотя отдельно, без примеси других запахов, я бы её не распознал... теперь это напомнило мне средства для отпугивания монстров, которые я видел у авантюристов. Люди их запах не чувствовали, а вот некоторых монстров глубоко тревожили. Не потому, что сами по себе могли нам навредить, просто часть из них была на редкость омерзительна.

Неужели это... одно из таких средств?

— Умно, — произнёс я вслух без особой причины и оглянулся на женщину.

Значит, это и было последней проверкой, когда она убеждалась, что я действительно демон. Но тогда выходило, что она подозревала это ещё до самой встречи. Как?

Вероятно, её помощница, та девушка, что записывала меня на эту встречу и потом провела в эту комнату. Она, должно быть, описала меня ей, но разве одного лишь описания внешности достаточно, чтобы распознать во мне демона?

Никто другой никогда этого не делал.

Некоторое время я обдумывал этот вопрос.

Затем призвал собственный посох и осторожно левитацией поднял со стола ещё одну трубку.

Как я понимал, их там держали для гостей. Та, которую курила сама Хексе, могла быть набита чем-то иным, но я всё же решил проверить запах и этой.

Вещество я не узнал.

С кресла донёсся резкий вдох — женщина вдруг села, дико озираясь по сторонам и пытаясь связать пережитое от лица меня с объективной реальностью вокруг неё.

— Дыши, — просто сказал я, держась на расстоянии. — Извини, что использовал на тебе своё проклятие без разрешения, но сомневаюсь, что иначе наш разговор вообще куда-то бы сдвинулся.

При звуке моего голоса Хексе вздрогнула и посмотрела на меня... с такой смесью чувств, что я не смог бы её точно определить.

— Ты... вот так чувствуешь мир всё время? — спросила она; голос её на миг сорвался. — Это... это...

Я просто кивнул.

— Знаю, — сказал я. — Но раз уж так, не удовлетворишь ли и ты моё любопытство? Как ты поняла?

Хексе моргнула, удивлённая вопросом, а затем, спустя мгновение, осознала, что именно я имею в виду.

— Я... в тот день, когда ты вошёл в особняк и подошёл к Дюрфен... — Хексе нервно усмехнулась. — По всему поместью стояла страшная вонь, потому что мы пытались травить паразитов... из-за этого весь особняк и был закрыт. Для любого человека или зверя этот запах невыносим... только монстры его вообще не замечают и спокойно проходят прямо к дому... — Хексе покачала головой. — Она... этого не знала, но рассказала мне, а у меня... у меня появились подозрения.

— Значит, это средство от монстров? — она моргнула, но кивнула. — Очень изобретательно. Никогда прежде против меня не использовали ничего подобного, — искренне признал я и показал ей курительную смесь. — А это? По очевидным причинам я не особенно разбираюсь в человеческих лечебных средствах, так что не смог определить вещество.

Хексе моргнула, а затем улыбнулась — неожиданно искренне. На её лице было веселье, но такое, которое прорывается даже сквозь напряжение, когда совсем не к месту.

— Это называется «Нарренфриден»... раствор, от которого человек расслабляется и почти перестаёт испытывать сильный стресс, — объяснила она.

И тут всё встало на свои места. Именно из-за этого расслабления я и не ощущал в её действиях настоящей враждебности; вот почему случившееся настолько застало меня врасплох...

— ...Потрясающе, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Даже если ты не веришь воспоминанию, которое я тебе показал, всё равно прими эту искреннюю похвалу: ты выдающийся маг. За всю свою жизнь я не встречал женщины столь умной, столь быстрой на мысль и столь талантливой, как ты, — я произнёс это, не обращая внимания на то, как Хексе отшатнулась от моих слов, ошарашенно глядя на меня.

Если бы не Карбункул, магию которого она, вероятно, просто не заметила, пока не стало слишком поздно... я мог бы оказаться в куда более тяжёлом положении.

И тут на лице Хексе появилась лёгкая улыбка.

— Ну надо же... увы, эльфа для изучения я пока не раздобыла, а потому, разумеется, занялась вторым по ценности вариантом... то есть демонами, — женщина наклонила голову набок. — Двоих мне доставили тайно, в цепях. Просто с твоим видом я знакома куда лучше большинства и была подготовлена соответственно... и даже так ты превзошёл все ожидания и теперь держишь меня в своей власти, — она мрачно усмехнулась, и я согласился, что формулировка и впрямь забавная. — Разумеется, те другие демоны... были совсем не такими, как ты, — она замолчала. — Нет, наверное, мир они тоже воспринимали так же, как ты... но... — она, похоже, не могла подобрать слов.

А вот я не был уверен, что именно она пытается сказать.

— Позже я расскажу тебе о себе всё, что пожелаешь узнать, — просто предложил я. — Я веду дневники с самого дня своего рождения, а если письменному слову ты не доверяешь, просто спроси, и я покажу воспоминание прямо в тот же миг, без времени на его подмену... хотя, если говорить прямо, я не способен изменять те воспоминания, которые заново переживаю.

Хексе окинула меня взглядом.

— Демон, чьё проклятие основано на ментальной магии? — она нахмурилась. — Нет... кажется, я вспоминаю... душа? Иначе это не было бы проклятием... — тихо протянула она.

Я просто кивнул. Учитывая, что она находилась под воздействием Резонирующей Души и, вероятно, изо всех сил пыталась вырваться из него, уже то, что она запомнила хотя бы это, было впечатляюще.

— Ты пережила наложение Резонирующей Души в моём собственном теле, но повторить его ты не сможешь. У меня был человеческий друг, который однажды пытался, — просто объяснил я. — И да, моё проклятие — это магия, вытягивающая память из души в тело и заставляющая цель вновь её пережить. Великая Резонирующая Душа просто добавляет ещё один шаг в этот процесс и позволяет мне, к примеру, показать тебе уже мои собственные воспоминания. Или, наоборот, увидеть твои, — я сделал паузу. — Наверное, я пытаюсь сказать, что это был не трюк. Я не могу изменять воспоминание, которое показываю.

Хексе медленно кивнула.

— Я... кажется, верю тебе, — она поморщилась, глянув на платье. — Но когда ты...?

— Не привязывайся к платью, оно соткано из моей маны и через полчаса рассеется, как туман, — объяснил я. — Итак, теперь, когда ты знаешь, что я демон и тот самый, кто изобрёл химерологию... как ты смотришь на то, чтобы стать моей правой рукой в Академии? — искренне спросил я, чуть наклоняя голову. — Обещаю: мои ресурсы и мои знания в твоём распоряжении, — я предлагал это совершенно открыто. — Сам я буду в твоём распоряжении, пока ты останешься в моём.

Некоторое время Хексе ошарашенно смотрела на протянутую ей руку.

А затем расхохоталась. Думаю, в истерику это не переросло только из-за магических препаратов, которые она приняла перед встречей.

И тут занавесь из бусин вдруг была отдёрнута в сторону, и в комнату вошла знакомая девушка, пройдя сквозь невидимый слой моей иллюзии.

Она застыла — вероятно, увидев обугленные останки одного из кресел, Хексе, стоящую босиком, и меня с посохом в руке.

— А... — слабо произнесла она. — Я принесла чай? — и показала на поднос в своих руках.

Хексе тихо хихикнула.

— Ах, Дюрфен, прости нас... разговор у нас вышел немного жаркий~! — сказала она, подмигнув девушке.

— Проститегоспожаявернусьпозжеобещаю! — поднос и чай были оставлены на маленьком столике у входа, а сама девушка исчезла почти в то же мгновение.

Хексе продолжала тихо посмеиваться себе под нос хрипловатым «фу-фу-фу».

— Кажется, ты говорила, что у тебя нет ученицы? — попытался поддержать разговор я.

Хексе взглянула на меня и улыбнулась... насколько я мог судить, на этот раз по-настоящему.

— Дюрфен не совсем моя ученица, она... скажем так, кто-то, кого я, возможно, когда-нибудь начну учить? Изначально девчушка просто хотела устроиться служанкой, — она будто и правда задумалась над собственными словами, а потом покачала головой.

Я видел, что она хочет вернуться к нашему предыдущему разговору, но пока не может.

— В Академии много учеников вроде неё, — сказал я спустя мгновение. — Ты уже дала понять, что сама идея тебе не по душе, и я это уважаю, — твёрдо добавил я. — Но даже этого короткого общения хватило, чтобы я понял: я хочу видеть тебя рядом с собой — если не в составе преподавателей, то просто рядом, — я сделал предложение прямо. — У меня есть личная лаборатория, оборудование, дворфийские мастера и одни из лучших зачарователей на континенте, выполняющие разные заказы, если мне требуется какой-либо инструмент или прибор. Приезжай, и я сделаю всё возможное, чтобы обеспечить твои исследования ресурсами; ты даже сможешь продолжать там своё ремесло.

Хексе явно растерялась.

— Моё ремесло...? Подожди, но тогда зачем вообще приглашать меня в эту... Академию? — она была совершенно сбита с толку.

Если подумать, в этом был смысл. Привычная для двадцать первого века связка, где университет одновременно обучает студентов и ведёт исследования, которые в этом мире могли позволить себе только невероятно богатые люди вроде самой Хексе, здесь вовсе не казалась очевидной.

— У Академии двойная цель, — сказал я, показывая ей два пальца. — Во-первых, она нужна мне для собственных исследований, а для этого мне требуется много людей для изучения. Неинвазивного, — почти сразу же уточнил я. — Во-вторых, такая Академия позволит вырастить магов, владеющих именно той магической дисциплиной, которой владею я сам. Они принесут новые идеи и новые взгляды на те задачи, которые я не сумел решить или решил иначе. Они будут двигать магию вперёд в целом, — объяснил я. — Естественно, именно поэтому Академия будет финансировать любые по-настоящему новаторские и прорывные исследования, а также давать молодым магам возможность утвердиться. На этом основании я и создал Академию.

Я по крайней мере видел, что теперь завладел всем вниманием Хексе; она смотрела на меня так, словно я был каким-то существом из сказок.

— Так что, даже если ты не захочешь быть профессором, я всё равно готов спонсировать твою работу и даже помогать лично, — и это тоже было правдой. Отчасти потому, что я недостаточно ей доверял и хотел держать её поблизости, чтобы убедиться, что она не станет угрозой... но отчасти и потому, что она произвела на меня впечатление.

Редко мне доводилось видеть, чтобы кто-то так быстро связывал между собой факты, пусть даже отчасти на удаче, составлял столь продуманный план и безупречно его исполнял, попутно демонстрируя великолепное знание алхимии...

Без всяких сомнений, эта женщина была исключительным талантом — вдвойне с учётом того, что именно являлось предметом её исследований.

— Так позволь спросить тебя ещё раз, — я протянул Хексе руку, — хочешь ли ты работать со мной?

* * *

Альберт

Настоящее время

Руководя Академией магов, невольно начинаешь учитывать целый ряд нелепых сценариев и рисков, которых в большинстве других заведений просто не существовало бы.

К примеру, хотя ни я, ни какой-либо другой профессор Академии не обучали учеников народным заклинаниям для вскрытия замков и прочим чарам, явно созданным с сомнительным умыслом, это вовсе не означало, что один или несколько учеников рано или поздно не раздобудут нечто подобное и не начнут вытворять с этим всё более идиотские вещи. Предположительно — на спор, чтобы впечатлить девушку или по какой-нибудь иной столь же дурковатой причине.

Как бы усердно Протос ни старался свести к минимуму врождённую инфантильность учеников, — точно так же, как нельзя ожидать, что Господь сделает за тебя всю работу, — было бы столь же глупо рассчитывать, что питомец разберётся с проблемой, которую даже не способен до конца понять.

Показательный пример — история с холодным хранилищем. Самое удивительное во всей той катастрофе — полное отсутствие трупов.

Во всяком случае, именно из-за подобных рисков моя личная лаборатория находилась не в главном здании Академии. И не в одном из вторичных или третичных корпусов. Я и сам когда-то был университетским студентом; я прекрасно знаю, чем люди в таком положении обычно развлекаются, и отказываюсь допускать, чтобы кто-то случайно наткнулся на один из моих дневников и выяснил, что я демон, сколь бы маловероятен ни был подобный сценарий.

И это тоже было одним из уроков бессмертия — даже если риск мал, на бесконечности твоей жизни он рано или поздно всё равно должен реализоваться. Иными словами, лучший способ избежать неприятного развития событий — это как можно сильнее, в разумных пределах, уменьшить саму вероятность их наступления.

Мой кабинет — если вообще можно так назвать мою лабораторию, где я время от времени разбирал академические бумаги, — располагался под соседней горой, в пристройке, которую я возвёл к хранилищу, где держал накопленные магические безделушки, а также настоящее золото, драгоценности, трофеи, бегемот, и прочие вещи, привезённые мной из Ирема.

Быть может, я немного переборщил, выстраивая защиту хранилища — с автономными големами и самыми настоящими катящимися валунами, просто чтобы проверить, смогу ли, — но, в свою защиту, скажу: весь этот лабиринт был моим способом расслабиться после долгих часов преподавания и вообще весьма увлекательным побочным проектом. Кроме того, он давал отличную тему для разговоров с Заудерном, у которого был на редкость коварный ум в вопросах ловушек и головоломок. Порой мне казалось, что этот человек — реинкарнация одного из тех ужасных, кошмарных людей Мифической Эпохи, которые понастроили большую часть мест, ныне называемых Подземельями.

**Бам**

Пара кулаков врезалась в стол по обе стороны от меня, и, подняв взгляд, я увидел, что опасно близко к моему лицу нависает пара грудей. Чтобы увидеть лицо, мне пришлось посмотреть выше.

— ...и я была бы признательна, если бы ты перестал так откровенно меня игнорировать, Ал!

Хексе, как и всегда, была женщиной объективно красивой — особенно разгорячённой и в злости; жаль лишь, что я не мог в полной мере ценить эту её сторону.

— И чего ты от меня ожидаешь? — спросил я, помечая ещё одну ошибку в работе ученика. — В конфликте со Стандхафтом меня мало что порадует, — сухо заметил я, на мгновение прикрыв глаза, а затем встретившись с обеспокоенным взглядом Хексе. — Без каких-нибудь уступок не обойтись.

Алхимичка нахмурилась, и на этот раз её злость была вполне настоящей.

— Уступки — это одно, но ты позволяешь ему ездить на себе без малейшего сопротивления! — горячо возразила она. — Альберт, даже Анунгслос просит тебя проявить здесь хоть немного хребта! Сейчас это всего лишь несколько сыновей его людей, но если ты позволишь этому человеку решать за тебя, кого принимать, а кого нет, — а это, отмечу, это ужасная идея, — дальше он будет требовать всё больше.

— Да, мне известно о заблуждении «скользкая дорожка», верно, — сказал я, ощущая резкую вспышку раздражения. — Но это всё-таки заблуждение, и придираться к словам мне сейчас не хочется, — я видел, что она уже готова возразить, и потому продолжил: — И в следующий раз, прежде чем обращаться к бургомистру, будь добра помнить, что именно он попросил подыскать место для нескольких богатых сынков из Штурмкама — и других городов этого края — в обмен на дополнительные вложения и более смазанную бюрократию, — напомнил я ей.

Похоже, это и стало последней каплей.

— Это совсем другое! — вспыхнула она, резко наклоняясь и вторгаясь в моё личное пространство. Подавив желание сорвать ей лицо, я позволил ей договорить. — Ал, тогда он тебя просил и в ответ предлагал уступки; а здесь ты получил требования и приказы — ты хотя бы торговаться должен! Это... — она отступила на шаг, выдыхая, и вдруг действительно выглядела усталой. — ...мне трудно понять, как такое пугающее и могущественное существо, как ты, позволяет другим вот так по себе ходить, — она обвела рукой пространство вокруг. — Ходить по основам учреждения, которое мы с тобой строили!

Я позволил себе лёгкую улыбку — главным образом, чтобы лучше обозначить мысль, — и внимание Хексе тут же прилипло к моему лицу.

— Меня до сих пор забавляет, сколько ты в итоге вложилась в место, приглашение в которое когда-то довело тебя до приступа смеха.

Хексе фыркнула, явно подавляя смешок, и отвела взгляд.

— Ну, к этому ПРОКЛЯТОМУ⁽¹⁾ месту и правда привязываешься, — заметила она, и некоторое время я позволил тишине повисеть между нами.

— Мне страшно, Ал, — вдруг призналась она, чем по-настоящему меня удивила. Я понимал, что речь не о животном ужасе и не о той немедленной, телесной форме страха, которую я учуял бы буквально носом. — Я понимаю, откуда в тебе это берётся, у тебя есть границы, которые тебе по-настоящему дороги и за которые ты готов сражаться насмерть... но во многих вещах тебе искренне лень даже создавать видимость борьбы. Люди такого поведения не понимают. Если они увидят, что ты без всякой причины просто уступаешь позиции в вещах, которые тебе безразличны, это войдёт у них в привычку, и они решат, что ты не можешь — не не хочешь, а не можешь — защитить свои интересы. А потом они начнут давить уже на то, в чём ты и вовсе не готов уступать... и продолжат давить, даже если ты начнёшь сопротивляться, потому что просто не сумеют осознать, что в этот раз ты перед ними не прогнёшься, — она посмотрела на меня. В её взгляде была мягкость, которую я затруднялся определить. — Стандхафт думает, что он и его игрушечные солдатики — величайшая военная сила в регионе... он просто не способен представить, что существуют такие ужасы, как ты.

Нетрудно было понять, что именно она имеет в виду. Хексе, вероятно, была единственной, кто знал истинный объём моей маны, и она также знала о Джиннах. Я подробно рассказывал ей о демонах, и она совершенно справедливо считала меня Высшим Демоном.

Я, вероятно, стоял на границе этой классификации, поскольку мой запас маны пока ещё не был особенно велик, но с Джиннами это уже имело не столь большое значение.

В конце концов, с тех самых пор, как я встретил Шлахта, именно к этому я и стремился. Стать таким существом, к которому даже Мудрецы Разрушения не подойдут без крайней необходимости.

Пока я ещё не достиг этой точки, но к тому времени, когда Король Демонов объявит свою войну — если это вообще ещё случится, — я достигну.

— Я не поддамся на простые провокации и не предам свою веру так легко, — просто ответил я, глядя Хексе в глаза. — И уж это-то ты должна знать.

— Можешь ли ты сказать это стопроцентной уверенностью? Не солгав? — спросила она, и... ответ застрял у меня на языке.

Она, разумеется, была права. Я абсолютно верил в собственную выдержку и устойчивость рассудка — потому что, занимаясь тем, чем занимаюсь, я обязан был абсолютно верить в собственную сдержанность. Но если судить объективно, моя психика была карточным домиком; любое внешнее давление будет её испытывать. И очень серьёзно.

Если бы на меня начали сознательно и целенаправленно давить, я тоже в конце концов дошёл бы до точки срыва. Вопрос никогда не состоял в том, можно ли довести меня до того, чтобы я сорвался, начал убивать и предал как самого себя, так и Иисуса Христа, — я всего лишь один, конечно же, меня можно сломать. Вопрос был лишь в том, сумею ли я найти способ избежать такого катастрофического срыва, а в этом у меня не было никакой уверенности.

— Мне не кажется, что Стандхафт желает зла, — наконец признал я, задумчиво глядя на бумаги на столе. — Этот человек прямолинеен и обладает сильными убеждениями... но при этом он также испытывает странное уважение к моему положению и расе. Думаю, он, возможно, считает эльфов чем-то вроде аристократов.

Такой взгляд не был чем-то особенно необычным. Богиню обычно изображали в облике эльфийки, а эльфы по сути выглядели как люди, только с безграничной продолжительностью жизни — прямое и объективное расовое улучшение по качеству жизни, пусть у их вида отсутствие почти всякого полового влечения с лихвой компенсировало любые природные преимущества.

Для человека верующего, аристократа, который, как и большинство людей этой эпохи, всё ещё считал, что сила исходит от божественного начала, кем могли быть эльфы, если не своего рода знатью?

Поэтому мне и казалось, что Стандхафт столь учтив со мной, насколько вообще способен быть учтивым. Я был учёным, я был своего рода таким же, как он, аристократом, я обладал знаниями и навыками в областях, которые были ему недоступны, — и он относился ко мне соответственно. Он был резок и прямолинеен, но у этого лорда почти не было терпения к светским церемониям, которые не являлись строго необходимыми, а для людей, выкованных войной, подобное вовсе не было редкостью.

Иными словами, я не видел агрессии в его просьбах; они были именно просьбами, просто он не чувствовал нужды торговаться из-за них. Скорее всего, он собирался как-то отплатить мне потом; такие вещи, вероятно, просто подразумевались сами собой.

Но все эти выводы строились лишь на нескольких разговорах, которые я имел с этим человеком, а также на моей способности глубоко считывать его язык тела и саму манеру общения. Это не была уверенность, которую я мог бы легко передать Хексе. К тому же её, скорее всего, беспокоила не конкретная просьба как таковая; это была давняя проблема, и ей не нравилось, как легко я уступаю в переговорах... и, вероятно, в этом она тоже была права.

— Нам нужно больше преподавателей, — наконец сказал я. — Ты высказала хорошие соображения, и мы ведь уже раньше соглашались, что при таких переговорах тебе лучше присутствовать, но... — я осёкся, а Хексе просто кивнула, всё так же устало.

Нам отчаянно не хватало рук. Мне нужно было, чтобы Хексе оставалась здесь всякий раз, когда я уходил, иначе ученики спалили бы всю территорию Академии ещё до полудня. Не помогало и то, что из остальных профессоров у нас были только неопытная девчонка, слишком талантливая себе во вред, и искалеченный старый бывший авантюрист, который, как я полагаю, страдал ПТСР и имел привычку рассказывать восторженные и всё более безумные истории о нестандартном применении народных заклинаний для убийства монстров — по-настоящему жуткими, но эффективными способами.

— Я над этим работаю, — искренне сказала она. — Но трудно найти мага, который подошёл бы под наши критерии... большинство магов просто не занимается исследованиями так, как этого хотим мы, — она покачала головой. — Похоже, всё и правда выходит так, как ты и предполагал, и первых полноценных преподавателей нам придётся брать из собственных выпускников.

Мысль эта вызывала у неё вполне искреннее уныние. Она ещё не знала, что именно так и устроен самопереваривающийся, как «человеческая многоножка», уклад большинства гуманитарных наук в большинстве современных университетов.

Со временем она привыкнет к этому отчаянию, как привыкли почти все мы.

— Некоторые из старших учеников уже помогают вести отдельные лекции, — отметил я. — Помимо детей, для которых Стандхафт просил нас найти место, нам следует очень осторожно набирать новых учеников и не брать больше, чем мы способны потянуть, — я сделал паузу. — Кстати, у тебя с собой расписание Нойгири? Её лекции всё равно нужно перераспределить...

И после этого мы быстро перешли к рабочим вопросам — в основном к расписаниям, сменам, жалованью и прочему в том же духе.

Я искренне, всей душой ненавидел каждую секунду этой пожирающей время ерунды, но также знал, что она необходима, а упражняться в терпении давно уже вошло у меня в привычку. Гораздо больше меня интересовало, как продвигаются последние эксперименты Хексе с образцами псевдоплоти, которые она вырастила для своих нужд, но я видел, что женщина и без того вымотана и, вероятно, голодна, так что не стал задерживать её дольше, чем было строго необходимо.

И вот когда она ушла, а я остался наедине с собственными мыслями, я снова полез в стол и достал толстое письмо, которое как раз писал.

Мой взгляд скользнул по курсиву, пока не остановился на последних нескольких строках.

«...эти схемы зачарованных колец, которые ты прислал, именно то, что мне было нужно! Забавно, как часто наши исследования, даже спустя все эти десятилетия, дают ответы на нужды друг друга, тебе так не кажется, Ал? Теперь я понимаю, что ты имел в виду: внеся некоторые правки, я вполне смогу приспособить их под то, что мне нужно».

Я откинулся на спинку сиденья и наложил заклинание на перо. Медленно оно поднялось в воздух над листами, а затем начало писать мой ответ на этот отрывок с неестественно ловкими штрихами, точно подражая моему собственному почерку.

«Имей в виду, зачарование кольца изначально создавалось так, чтобы идеально вмещать специально изготовленные ядра монстров — Джиннов, если точнее, — и даже при этом мне приходилось доводить каждое кольцо отдельно под конкретного Джинна, которого я пытался создать. Я ведь говорил тебе, что не знаю, насколько вообще могу помочь, потому что, по правде говоря, сам не могу сказать, насколько сильно при настройке этого зачарования я опирался на своё демоническое, врождённое понимание магии... а насколько это была просто подлинная магическая сноровка. С годами подобные вещи начинают сливаться в моём восприятии. Мысль вскользь, но мне всё труднее и труднее даже вспоминать, какими из своих способностей я обязан нынешней природе...»

На некоторое время я замер, обдумывая написанное. Это подходило. Я велел заклинанию продолжать, мысленно вырисовывая каждую букву.

«Пытайся, конечно, заставить это работать, но мне трудно представить, как именно это можно приспособить для переноса человеческого сознания. Работа царя Бармхерцига в конечном счёте опиралась на псевдоплоть; да, он действительно использовал то, что узнал о ядрах монстров, при создании своего тела, но основа механики Сердца Ирема по-прежнему завязана именно на плоти, как тебе, вероятно, более чем известно. Между тем, что я делаю с химерами, и тем, чем занимаешься ты, лежит пропасть; мы подходим к одному и тому же предмету — жизни, — но с двух совершенно разных сторон, и потому я не уверен, насколько хорошо мои решения вообще тебе подойдут».

Я ненадолго остановился.

«Извини, я опять растекаюсь мыслью. Мы ведь обсуждали это уже бессчётное количество раз».

Я просмотрел остальную часть письма Лиша. Он писал о том, как люди, которых он приглашал в Ирем, постепенно начинали привыкать к его присутствию, отчасти, как он утверждал, потому, что мои идеи с созданием праздников помогли. По всей видимости, ему нравилось наряжаться в яркую одежду и дарить детям подарки.

Ещё он писал о том, как Ирем постепенно набирает население: ему удавалось находить всё больше деревенских жителей, которым можно было предложить там место, и, с учётом подземных полей и городской инфраструктуры, жизнь там действительно становилась куда лучше. Если уж на то пошло, труднее всего ему было найти достаточно ремесленников, чтобы обеспечить всех людей внутри, но это, вероятно, решится само собой через поколение-другое.

Уже довольно давно он не мог отрицать, к чему всё идёт, — он строил собственный город, и не считал это чем-то плохим. Честно говоря, я тоже.

Но и судить кого-либо в вопросах морали я был не самым подходящим человеком.

Разумеется, мне было трудно понять, как именно преображение повлияло на самого Лиша. Судя по нашим разговорам, он оставался всё тем же человеком, просто стал чуть более меланхоличным и склонным гоняться за простыми радостями жизни... хотя, вероятно, это лишь вновь обретённая энергия человека, который больше не является дряхлым стариком.

Своим костяным телом он тоже был не вполне доволен; в нём слишком многого недоставало из тех ощущений и удовольствий, что у него были прежде, — в конце концов, это была в основном просто оживлённая оболочка. Он всё ещё мог чувствовать и любить тепло, но великое множество иных ощущений... оказалось невероятно трудно в него встроить.

Я спрашивал его об этом раньше — он ведь вполне мог бы искать способы ещё больше усовершенствовать своё тело, приблизить его к человеческой чувствительности, — но он утверждал, что тогда вступил бы в ту же погоню, что и я, только для него самого это было бы всего лишь проектом тщеславия.

Ведь эмоции он по-прежнему чувствовал и мыслил как человек; в этом смысле ритуал его возвышения прошёл идеально. А значит, теперь он мог и дальше работать над спасением людей Ирема, которые пребывали в вечном, бесплотном стазисе, и именно это превалировало над «мелкими деталями» собственного комфорта.

Я прекрасно понимал, откуда это в нём. Сердце Ирема было невероятно уязвимо, и сам факт того, что оно вообще хоть как-то выполняло свою функцию, уже был чудом; безопасно извлекать людей изнутри в какие-то тела было задачей первоочерёдной... а вот заняться совершенствованием этих тел можно и позже.

«...если отвечать на твои вопросы по порядку: нет, ты совершенно точно не можешь позволить деревенским жителям «самим всё разрешить», по крайней мере на мой взгляд. Ты пытаешься превратить в городских жителей в целом необразованных деревенских из крайне глухих мест; это потребует множества перемен и дополнительного обучения, на которое большинство сельских добровольно не согласится, если ты их не заставишь. Нравится тебе это или нет, но ты являешься абсолютным Тираном Ирема уже в силу одной лишь своей мощи. Поскольку у тебя есть видение будущего, ты можешь либо пустить всё на самотёк, не принимая на себя ответственности за людей, которых пригласил, либо принять на себя бремя правителя. Любая форма управления, не опирающаяся исключительно на твою силу и волю, может быть создана только на основе образованных граждан, считающих Ирем своим домом, и, прости за прямоту, необразованные немытые крестьяне — плохие советчики в делах, которые ты сам в состоянии решить. Это не значит, что ты должен быть жесток или терроризировать людей, пришедших к тебе за защитой, но все республики и демократии древних миров, о которых я тебе рассказывал, не возникали за одну ночь и не строились на людях без единой культуры и общей идентичности, ты не можешь заставить гуманную политическую систему появиться с...»

И тут мою работу внезапно прервал звук чего-то, ударившегося в окно.

Я моргнул и посмотрел в сторону того единственного окна во всём горном склоне, которое специально оставил для прохода фамильяров.

С той стороны одна-единственная птица — орёл, если точнее, — упорно билась головой о зачарованное стекло, пытаясь вцарапаться внутрь.

Несколько секунд я просто сидел, размышляя, насколько вероятно, что это очередная глупая шутка одного из учеников. Подобные прецеденты уже случались.

И всё же через мгновение я простым жестом и телекинетическим усилием открыл окно, позволяя птице ввалиться внутрь, а затем, после короткого осмотра комнаты, найти меня взглядом.

Она вскрикнула и полетела ко мне, но в её движении не было агрессии. Осторожно поймав птицу, я сразу же отметил, что в её беспорядочном поведении нет ничего естественного, и, тихо воркуя, начал гладить её, успокаивая, одновременно замечая тонкие нити маны в её голове.

— ...хорошо, хорошо, — то, что именно я говорил, не имело значения, но способность почти инстинктивно считывать язык тела зверя помогала выбрать именно тот тон, который его успокаивал, — а теперь дай-ка мне посмотреть, кто именно тебя прислал...

Резонирующая Душа.

И в тот же миг покой всего края внезапно оборвался.

* * *

Чуть больше суток спустя

Военный штаб, если его вообще можно было так назвать, был собран в спешке, буквально из того, что удалось найти под рукой.

В Штурмкаме размещался главный командный пункт Стражи Долины, а потому там имелись подробные карты горных троп и маршрутов, а также детализированная топография всего региона, простиравшегося далеко за пределы самой долины Штурмкам и охватывавшего весь горный хребет.

И всё же сюда дополнительно притащили ещё кое-что — в частности, стол для нескольких секретарей, счетоводов и прочих городских писцов, которые составляли перечни возможных путей эвакуации, подсчитывали, сколько припасов следует взять, и занимались бесчисленным множеством подобных вещей.

Я же сам присутствовал здесь, сидя над картой и пытаясь как можно точнее определить, где именно пройдут Аура и её войско.

Эта розововолосая демоница была среди врагов слишком уж заметной фигурой. И хотя я не мог рискнуть подводить фамильяров с ощущением маны хоть сколько-нибудь близко к её армии, силуэты, маршировавшие рядом с невысокой розововолосой демоницей с приметной причёской, говорили сами за себя.

Если только это не было какими-то махинациями Шлахта, специально направленными на то, чтобы ввести в заблуждение именно меня, найдя двойника Ауры.

Но я в это не верил.

Я делал всё возможное, чтобы мои фамильяры как можно незаметнее наблюдали за их передвижением раз в несколько часов, с такого расстояния, какое только мог себе позволить, потому что мне было нужно, чтобы Аура была уверена: элемент внезапности всё ещё у неё в руках. Если она и заметила, что я слежу, то пока никак этого не показала, а это было хорошо.

Пока она и её войско не знали, что мы уже в курсе их присутствия и готовимся, они не станут пытаться обходить те планы, которые мы успеем составить.

— Альберт, — я моргнул и посмотрел на Анунгслоса, который ободряюще положил мне свою пухлую руку на плечо, — Стандхафт прибыл.

Я бросил взгляд на нервного слугу рядом с бургомистром, который, должно быть, и принёс эту весть, но я только кивнул и поднялся, оправляя мантию.

Анунгслос кивнул в ответ. С тех пор как начался кризис, этот человек каким-то образом преобразился и стал относиться ко всему с предельной серьёзностью, а это было чрезвычайно полезно.

— Всем выйти, — велел он писцам. — Но далеко не уходите.

Его люди, разумеется, услышали его и без особых возражений начали собираться и покидать комнату.

Некоторое время мы стояли в молчании.

— Как вы думаете, он отнесётся к этому всерьёз? — озвучил я вопрос, который уже давно вертелся у меня на языке, просто прежде я не находил случая его задать, не подрывая чужой боевой дух. — Он ведь из Центральных земель... для них могущественные демоны не являются частью недавней памяти.

Бургомистр фыркнул, качая головой.

— Не могу знать, но не удивлюсь, если наше драгоценное лордство ещё найдёт способ всё усложнить... — он коротко взглянул на меня. — Даже если он и не отдаст угрозе всей должной серьёзности, надо быть полным дураком, чтобы совсем проигнорировать твои слова и советы. Как бы я ни недолюбливал этого человека, сомневаюсь, что он настолько глуп.

Я медленно кивнул, вновь поворачиваясь ко входу.

Не прошло и минуты, как дверь распахнулась и внутрь вошёл мужчина в дорогом, но практичном доспехе.

Его броня была густо пронизана зачарованиями и укрепляющими чарами, а его глаза в то короткое мгновение тишины обвели комнату с поразительной внимательностью.

— Значит, это всё-таки не худо устроенная попытка убийства, — сказал он, возможно шутя, а возможно и нет, скользнув взглядом по Анунгслосу и мне. — Хорошо. Сегодня я не в настроении для подобного.

Он вошёл в комнату и дал двери закрыться за собой, а затем снова перевёл взгляд на нас двоих.

— В письме, которое доставил ваш фамильяр, говорилось, что дело неотложное, угрожает всему региону и что мне следует вновь собрать моих под знамёна. Я готов отправить гонцов, чтобы мои люди начали готовиться, но сперва решил выяснить, насколько велика та угроза, которую вы описали. В худшем случае они будут здесь через день, — коротко объяснил он, к моему облегчению.

Я кивнул ему.

— У нас есть ещё несколько дней, так что этого достаточно, — я взглянул на бургомистра. — Вы хотите сами изложить те идеи, что у нас уже есть, или...?

Анунгслос безрадостно усмехнулся.

— Вы опять забегаете вперёд, сэр Альберт. Для начала изложите лорду Стандхафту саму угрозу так же, как вы изложили её мне; он человек военный и не станет действовать, пока не получит полной картины... к тому же, как вы сами сказали, время у нас ещё есть, — он говорил без нажима, скорее как человек, дающий искренний совет.

Я именно в таком духе эти слова и воспринял.

— Ваш бургомистр прав, — с каменным лицом заметил лорд, хотя я видел, чего ему стоило это признание, учитывая очевидное отвращение. — Итак, угроза?

Я не стал тянуть.

— Демоны, — коротко сказал я, указывая на карту. — Они используют горные перевалы на самом южном конце горного хребта, чтобы обойти все наши оборонительные линии, дороги, передовые посты... и очень скоро будут здесь.

Стандхафт вскинул бровь, и на лице его проступило вполне искреннее изумление.

— Шутить изволили? — спросил он и даже бросил короткий взгляд на Анунгслоса, будто ища у него подтверждения. — Мне говорили, да я и сам видел, что ваша Стража Долины, хоть и не мои люди, всё же вполне достойная сила, которая способна уберечь чернь от монстров. Так с чего вдруг несколько говорящих монстров стало проблемой? — спросил он, и со стороны могло показаться, будто он от нас просто отмахивается.

Но я видел, что вопрос был вполне серьёзным; он ещё не отмахнулся от самой угрозы, он лишь не понимал, каким образом это вообще может быть угрозой.

— Средний демон — это существо, с которым может справиться только опытная, хорошо снаряжённая группа авантюристов, и нередко даже не без потерь, — просто объяснил я. — А я говорю о банде, в которой таких существ несколько. Но это ещё даже не вся глубина нашей проблемы.

Я отступил на шаг и сплёл иллюзионное заклинание, выводя картину, которую видел глазами фамильяра.

Сотни людей, шагающих безжизненно, закованных с головы до пят в тяжёлую дорогую броню.

— Целое войско...? — глаза Стандхафта тут же сузились.

— Не в том смысле, о котором вы думаете, — коротко ответил я, слегка качая головой. — Я пришёл к выводу, что это реальные люди; я видел, как они разбивали лагерь на отдых. Они живы. Однако они же и заложники, — вот эту часть мне раскрывать совсем не хотелось, потому что без моих знаний об Ауре она действительно объяснялась не слишком легко. — Души этих людей захвачены демоницей, что возглавляет этот группу. Они её марионетки, вынужденные исполнять любой приказ; весьма вероятно, что они всё ещё в сознании и насильно ввергнуты в это... рабство.

Я видел, как с каждым моим словом лицо лорда делалось всё более серьёзным и вместе с тем всё более мрачным.

— Сотни людей, порабощённых нечестивым созданием, явившимся из Центральных земель... как это вообще возможно? — пробормотал он.

На этот раз заговорил Анунгслос:

— Возможно, вы не знаете, но какое-то время назад ходили слухи о нападениях на довольно крупные малые города далеко на юге и о целых деревнях, что исчезали. От нашего региона это было очень далеко, и на фоне гражданской войны и всех её зверств такие вещи было легко упустить... — Бургомистр покачал головой. — Но хватало и авантюристов, и рыцарей, и даже пары армий, которые просто исчезали, пытаясь пройти через места, где люди обычно не ходят, — он безрадостно улыбнулся. — Разумеется, ради военной тактики и обхода противника.

Стандхафт не ответил сразу, а лишь смотрел на неподвижную иллюзию марширующих марионеток Ауры, явно обдумывая услышанное.

— Всё это по-прежнему звучит абсурдно, — сказал он, переводя взгляд на нас. — Как вообще можно прокормить столько людей и при этом остаться незамеченными? Как же провиант, снаряжения? Нет, без человеческой руки здесь явно не обошлось... Или я ошибаюсь?

Настал мой черёд отвечать, и я ответил.

— Демонам практически не нужна пища, а одежду они создают из одной только маны, — просто объяснил я. — Для этого войска... единственное, что им действительно было нужно, это изначальное снаряжение. Скорее всего, демоны способны сами его чинить при помощи народных заклинаний. Что же до еды... демоны без труда заставят людей в своём войске пожирать павших, раненых, а также убитых ими врагов, — объяснил я так же прямо.

Лицо лорда помрачнело ещё сильнее.

— Я полагал, демоны не способны пользоваться человеческой магией? — резко спросил он.

— Обычно они просто не хотят, а не не могут, — поправил я, качая головой. — Но демоны одержимы улучшением собственной магии и вполне могут искать вдохновение в дикой среде... или у людей. Разумеется, чаще всего это свойственно лишь более древним демонам, — я сильно сомневался, что такой демон, как Кваль, не изучал человеческую защитную магию прежде, чем создать своё шедевральное заклинание. То же, скорее всего, относилось и к большинству демонов, достаточно долго совершенствовавших свою магию; им поневоле приходилось изучать человеческую магию хотя бы затем, чтобы убедиться, что их собственные заклинания действительно превосходят почти всё, чем люди располагают для противодействия.

А это, в свою очередь, означало, что демоны со временем всё-таки учились колдовать человеческие заклинания... Другое дело, что большинство из них просто не станет уделять им достаточно времени, чтобы пользоваться ими на хорошем уровне. Для них вкладываться в оттачивание своего личного заклинания почти всегда будет куда более разумным способом расходовать время.

— И это подводит меня к ещё одной проблеме, — мрачно продолжил я, переводя взгляд с одного на другого. — Та, кто возглавляет эту армию, с высокой долей вероятности является существом, известным как Высший Демон.

Анунгслос промолчал, поскольку я уже объяснил это ему, а вот Стандхафт только приподнял бровь без всякого впечатления.

— И это звание должно каким-то образом меня впечатлить? — невозмутимо поинтересовался он.

Я кивнул.

— Да. Одного-единственного Высшего Демона достаточно, чтобы обернуть гибелью практически любой человеческий город, — в ответ на это я получил лишь пустой взгляд. — В древние времена они были куда известнее, особенно Древней Империи, но в последние несколько столетий Король Демонов, вероятно, удерживал большинство из них от заметных действий. Иногда на Севере исчезают города, но, как правило, этим всё и ограничивается. Человечество почти забыло тот ужас, за исключением разве что нескольких сказок и мифов, которые, уверен, и вы сами сможете вспомнить.

Лорд скрестил руки на груди.

— Значит, позвольте уточнить: нам угрожает буквальное мифическое чудовище, которое по какой-то непостижимой причине решило напасть именно на нас?

Я прекрасно понимал его скепсис. Действительно понимал. Но я не мог просто взять и объяснить ему, что у Короля Демонов под рукой имеется невероятно могущественный провидец и что далеко не все его манёвры будут выглядеть осмысленными, даже если знать о происходящем всё, что знаю я.

Лорд покачал головой.

— Вы, Альберт, как эльф, сами сталкивались с этими так называемыми Высшими Демонами? — спросил он меня напрямую.

Я кивнул.

— Однажды. И сам факт того, что я выжил, есть ничто иное как божественное чудо, — просто ответил я. — Я был не готов, плохо снаряжён и слишком молод, чтобы тягаться с таким противником. И даже тогда я смог бы выйти против всей Стражи Долины целиком и всё равно уйти живым, отступив, — без прикрас объяснил я.

Лорд коротко и осторожно кивнул. Я видел, что он по-прежнему не уверен, до какой степени готов мне верить.

— Помните, мы говорили об Иремском Царстве? — спросил я, и в ответ он кивнул, хотя и с явным недоумением. — Вы, вероятно, не успели прочесть исторические хроники, которые я вам отправлял, но причина, по которой всё это царство в итоге было сведено почти к одной-единственной столице, заключалась в том, что, по преданию, один-единственный Высший Демон затаил личную ненависть к этому государству. И лишь после его гибели оно начало возвращаться к своему расцвету. Вот с угрозой такого уровня мы сейчас и столкнулись.

Я медленно выдохнул.

— И тут есть ещё дополнительные обстоятельства. Южный наблюдательный пост в горной гряде был уничтожен нелепой случайностью, а около года назад нечто, что я подозреваю в демоническом происхождении, сгубило часть снаряжения Стражи Долины. Всё указывает на долгую подготовку: демоны обдумывали этот ход уже давно, а создать настолько детальный план может только демон, которому как минимум несколько столетий и который успел изучить свою добычу — людей, — мрачно объяснил я. — Мы имеем дело не просто с сильным монстром и не с вражеской армией... мы столкнёмся с чем-то куда более страшным. С нечеловеческим врагом, который ни в чём не уступает людям умом, а физически и магически превосходит их.

Несколько долгих мгновений он изучал меня взглядом.

— По крайней мере я вижу, что вы сами верите в то, что говорите, — он кивнул сперва мне, потом Анунгслосу. — На всё, что вам потребуется моё разрешение в течение следующего часа, считайте, что вы его уже получили, — он произнёс это тоном человека, не ожидавшего возражений. — Сколько у нас времени?

На этот раз ответил я:

— Точно сказать, куда именно движется эта армия, трудно. Мы предполагаем, что к Штурмкаму, поскольку захват города почти наверняка обречёт подавляющее большинство населения региона на ловушку в горах, не оставив путей к бегству, — сухо объяснил я. — В таком случае у нас есть несколько дней, но лишь потому, что людям в их войске нужно идти маршем и что-то есть. Демоны могут летать и оказаться здесь намного раньше... но, скорее всего, они пока не знают, что мы уже знаем о них. А к тому времени, когда они заметят, что деревни уже эвакуируются, они не рискнут кинуться вперёд собственной армии.

Стандхафт кивнул и резко развернулся к выходу.

— Я немедленно займусь письмами своим людям, продолжайте всё, что уже начали, эвакуируйте люд с пути этой демонической армии и начинайте подготовку к общей эвакуации города... — он взглянул на Анунгслоса. — А что там насчёт других так называемых свободных городов этого края?

Бургомистр покачал головой.

— У них нет никакой военной силы, которую имело бы смысл привлекать; большая часть Стражи сосредоточена именно здесь. Что до беженцев, даже если мы сейчас же велим им уходить, до Штурмкама они всё равно не успеют. Для них безопаснее оставаться в своих городах и ждать, пока мы разберёмся с демонической армией, — мужчина поморщился, становясь всё мрачнее. — Если мы не сумеем справиться с демонами, они все окажутся в ловушке бок о бок с демонической армией... и у них попросту нет возможности эвакуироваться.

Лорд подождал ровно столько, сколько требовалось, чтобы услышать этот ответ, затем кивнул, так и не оборачиваясь, и вышел.

Некоторое время в комнате снова стояла тишина.

— Ну что ж, обратно за работу, — объявил Анунгслос, хлопнув в ладони, и сам направился к выходу, вероятно, чтобы позвать обратно своих бюрократов и помощников.

Я лишь оглянулся на неподвижную иллюзию за своей спиной.

Бургомистр был прав; в конечном счёте всё упиралось в один вопрос — сумеем ли мы вообще справиться с Аурой.

Хватит ли мне сил отомстить за Нойгири и Гансельна? И правда ли они мертвы?

Аура Гильотина... похоже, пока ещё не срезает головы своим марионеткам.

Мне было стыдно признавать, что живые Гансельн или Нойгири... лишь осложнили бы для меня положение, но это была правда. Логически я считал их смерть более удобным развитием событий.

С духовной же точки зрения я не мог не признать, что мои приоритеты извращены.

Как ни посмотри, что-то всегда оставалось неизменным.

---

1) В оригинале Академия сокращённо называется DAMN — "проклятье, проклятый".

Вернуться к тексту