У тебя его глаза (джен)

В последующие дни учителя реагировали на раскрытие происхождения Марты по-разному. МакГонагалл сохраняла строгий нейтралитет, пресекая открытые насмешки, но в её взгляде читалась настороженность. Снейп, как ни странно, стал менее язвительным. Флитвик продолжал относиться доброжелательно, хотя и с большей осторожностью. Спраут оставалась практичной и оценивала студентов по делам, а не по фамилиям. Остальные просто не смотрели в сторону Марты, даже вопросов на уроках не задавали. Но самой драматичной была, естественно, реакция профессора Трелони. Она внезапно выскочила из-за угла. Её огромные глаза за толстыми линзами смотрели куда-то сквозь Марту, руки тряслись, а голос прозвучал страшно:

— Смерть! Я вижу смерть, окружающую тебя! Тьма древнего рода поглотит тебя до семнадцатой весны! Ты умрёшь, дитя! Скоро умрёшь!

Марта застыла, чувствуя, как по спине пробегает холод. Трелони схватила её за плечи, впиваясь пальцами:

— Кровь требует жертвы! — голос профессора стал ещё более надтреснутым, затем Трелони резко отпустила её и, очнувшись, моргнула растерянно: — Что?.. Что вы здесь делаете в такое позднее время?

Она ушла, оставив Марту трясущейся посреди коридора. Девочка прислонилась к стене, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она знала, что большинство предсказаний Трелони были ерундой. Но что-то в этих словах, в том безумном взгляде...

Скоро умрёшь.

Марта сглотнула и поспешила в гостиную Гриффиндора, стараясь не думать о том, что где-то глубоко внутри она чувствовала правду в этих словах.

* * *

Порт-ключ — старая медная чернильница — перенёс Марту с головокружительной скоростью. Когда мир перестал вращаться, она обнаружила себя в небольшой гостиной загородного дома. Комната была уютной, хоть и немного старомодной — мягкие кресла, книжные полки до потолка, пылающий камин и большое окно с видом на ухоженный сад.

Марта едва успела осмотреться, как в комнату вошёл высокий худой мужчина с седеющей бородой и тяжёлым взглядом — как будто копия Дамблдора, только более суровая и потрёпанная жизнью.

— Аберфорт Дамблдор, — представился он, не протягивая руки. — Твоя бабушка наверху, в спальне. Ждёт тебя.

— Спасибо, — Марта кивнула, несколько обескураженная его прямолинейностью. — Где?..

— Вторая дверь направо, — он указал на лестницу. — Не утомляй её слишком сильно. Ей нужен покой.

С этими словами он вышел на кухню, оставив Марту одну. Она поднялась по скрипучим ступеням, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. После всего, что произошло, она не знала, чего ожидать. Дверь спальни была приоткрыта. Марта осторожно постучала.

— Бабушка? Это я, Марта.

— Входи, дорогая, — ответил слабый голос, который она с трудом узнала.

Марта вошла и замерла на пороге. Валери сидела в кресле у окна, закутанная в шерстяной плед, несмотря на тёплый день. Но дело было не в этом — бабушка выглядела так, словно постарела на десять лет за несколько дней. Её обычно гладкие седые волосы потускнели и стали ломкими, кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок, а глаза, всегда такие живые и ясные, теперь казались тусклыми, почти выцветшими.

— Бабушка... — Марта бросилась к ней, опускаясь на колени рядом с креслом. — Что с тобой?

Валери вяло улыбнулась, протягивая дрожащую руку к лицу внучки:

— Ничего непоправимого, моя девочка. Просто... тяжёлые дни, — она погладила Марту по волосам. — Как ты? Это важнее всего.

— Я? — Марта почти рассмеялась от абсурдности вопроса. — Это ты... что с тобой происходит? Дамблдор сказал, что у тебя проблемы со здоровьем, но я не ожидала...

— Такого упадка? — Валери грустно улыбнулась. — Это сложно объяснить. Магия, Марта. Магия имеет свою цену, — она сделала глубокий вдох, этот простой акт давался ей с трудом. — Понимаешь, когда я решила скрыть правду о Геллерте, о твоём отце, обо всём... это не было просто обманом или умолчанием. Я связала себя магической клятвой. Не Непреложным обетом, нет, но чем-то похожим — древней скандинавской формой обязательства.

Марта нахмурилась:

— Клятвой? Перед кем?

— Перед самой собой и перед Магнусом, — ответила Валери. — Я поклялась своей магией, что буду хранить эту тайну, чтобы защитить твоего отца, а потом и тебя. И почти пятьдесят лет эта клятва была частью меня, частью моей магической сущности, — она посмотрела в окно, на медленно плывущие облака. — А теперь, когда тайна раскрыта, эта магия вырвалась на свободу. «Плотину» прорвало. И моё тело... оно слишком старо, чтобы справиться с таким внезапным изменением.

— Ты... умираешь? — голос Марты дрогнул.

— Нет, — твёрдо сказала Валери. — Я не собираюсь умирать, не сейчас. Просто мне нужно время, чтобы восстановиться, найти новый баланс. Аберфорт помогает, он лучший целитель, хоть и нехочет признавать, — она сжала руку Марты. — Но пока я буду восстанавливаться и... решать юридические вопросы, нам нужно определиться с твоим будущим.

— Дамблдор говорил что-то об опекуне, — вспомнила Марта.

— Да. Я связалась с твоей тётей Нанной.

— Тётей Нанной? — Марта удивлённо подняла брови. — Маминой сестрой?

— Да. Она твоя ближайшая кровная родственница, помимо меня. И она выразила желание... принять участие в твоей жизни.

Марта с трудом вспоминала тётю Нанну — высокую блондинку с вечно рассеянным взглядом и привычкой опаздывать на все семейные встречи. Они виделись лишь несколько раз: на днях рождения мамы и в последний раз на похоронах родителей. Нанна тогда принесла неуместно яркие цветы и всё время поглядывала на часы, словно ей не терпелось уйти.

— Но мы едва знаем друг друга, — возразила Марта. — И она не говорит по-английски. Только по-немецки и по-датски.

— Я знаю, это не идеальный вариант, — призналась Валери. — Нанна... своеобразна. Но она твоя единственная оставшаяся кровная семья, кроме меня.

— Ты уверена, что нет кого-то ещё? Может, стоит подумать о не кровных вариантах, о Люпине...

— Как о запасных вариантах, — кивнула Валери. — Но я должна была сначала обратиться к Нанне. Это вопрос не только опеки, но и наследства, семейных реликвий, истории.

Марта молчала, пытаясь переварить информацию. Мысль о том, чтобы жить с почти незнакомой тётей, была не самой приятной.

— Я вижу, ты не в восторге, — заметила Валери. — И я понимаю.

— А что с нашим домом? — спросила Марта, меняя тему. — Я смогу туда вернуться на каникулах?

— Я временно опечатала его, — ответила Валери. — Там... слишком много воспоминаний, слишком много магии. Это не безопасно сейчас. Все твои вещи в сохранности, — она протянула Марте небольшой ключ. — Это от нашего сейфа в Гринготсе. Там достаточно денег, чтобы обеспечить тебя всем необходимым. Дамблдор или твой опекун смогут сопровождать тебя для снятия средств.

Марта взяла ключ, чувствуя его тяжесть — не физическую, эмоциональную. Это был ещё один знак того, как сильно изменилась её жизнь.

— Что ты делала в кабинете Дамблдора?

— Очевидно, разговаривала с ним. Твоё проклятье не слабеет. Мы обсуждали возможность… Попробовать связаться с Геллертом.

Ясно, правду никто рассказывать не собирался.

— А за тобой никто не следил?

Валери пожала плечами. И это нисколько не вселяло надежды в то, что у взрослых всё под контролем. Если уж такой кремень, как бабушка, сомневался… То всё действительно очень и очень плохо.

Тогда Марта спросила бабушку, знал ли отец, чей он сын. Валери тяжело, со свистом в груди вздохнула.

— Я не уверена…

— И как это понимать?

— Я говорила ему, что его отец — представитель древнего и знатного рода, но я не… указывала, кто конкретно.

Марта закусила губу. Понятно, искать нужно было среди записей и вещей отца, не в памяти бабушки.

— А что будет с тобой? — спросила девочка. — Эти обвинения, суды...

— Я буду бороться, — в глазах Валери впервые за этот разговор блеснула прежняя решимость. — Я любила человека, который оказался монстром. Ушла от него, как только поняла, кем он становится. И потом всю жизнь старалась искупить свою слепоту, защищая тебя и твоего отца.

Марта не верила ей. Она подозревала, что бабушка делала для Гриндевальда разные тёмные дела по своей воле. Валери выпрямилась в кресле:

— Сейчас твоя главная задача — учёба. И... научиться жить с правдой.

Марта осыпала бабушку вопросами, о том, почему суд над убийцами родителей закончился в Бельгии, хотя следствие вело Министерство Германии. Нехотя старушка рассказала, что исполнители были не только немцами, но и австрийцами, и бельгийцами. И суды проходили в каждой из трёх стран, несмотря на то, что изначально уголовное дело возбудили немцы. Было странно осознавать, что к двум волшебникам отправили мини-армию, как будто знали, что за сила бушует в Магнусе. Всё равно яснее не стало, зачем же всё это было?

Потом внучка стала уточнять воспоминания Валери, та часто бурчала и отмахивалась, признавшись, что стёрла себе часть воспоминаний, чтобы не быть раскрытой при чистках подельников Гриндевальда. Верить или нет? Марта не знала, она намеревалась собрать свою картину произошедшего в прошлом, чего бы ей это ни стоило, даже если пришлось бы вымаливать у бабушки крупицами, даже если пришлось бы давиться слухами и небылицами.

Последнее, что пояснила бабушка — о фамилии. Да, она взяла выдуманную фамилию дяди, так как о ней толком никто, кроме круга семьи, не знал. Почему так? Очень торопилась и не придумала ничего лучше, а когда уже было время «одуматься», фамилия прижилась. Здесь, казалось, тоже не всё было чисто. Вероятно, Валери уничтожила следы своей жизни в лице «мисс Доплер» и придумала новую личность, например, в роли дочери Вильгельма Доплера, который стал Донкингском. Пока что эти заморочки не касались Марты, но было странно и немного обидно носить выдуманную фамилию немецкого алкоголика.

* * *

В воскресенье Марта ни разу не вышла из спальни, письмо от Эрики принесла Гермиона. Открывать было страшно. Содержимое поразило девочку, она не знала, как отреагировать и что ответить на: «Ни хрена себе, Марта, это просто охренеть! Рассказывай, как так?». Что это значило? Конец дружбы? Ей новый виток? Разбираться не было сил. Ну, по крайней мере, Эрика её не прокляла, уже хорошо.

В дневник Марта написала следующее: «Я рассыпаюсь на тысячи тысяч частиц боли и страха. Меня больше нет, да и была ли я когда-то? Есть ли смысл спрашивать, за что мне всё это? За что вот, например, Гарри остался без родителей? За что вот Рона постоянно шпыняют то тут, то там? Это просто есть. И мне от этого совсем непросто».

Понедельник начинался обычно. Марта сидела за гриффиндорским столом между Гермионой и Фредом, медленно перемешивая суп и думая о вчерашней встрече с бабушкой.

— Ты в порядке? — спросил Фред, наклоняясь к ней. — Вчера ничего не ела.

— Задумалась. Бабушка выглядит неважно, и теперь эта тётя...

— Какая тётя? — заинтересовался Гарри, сидевший напротив.

Марта вздохнула:

— Тётя Нанна, мамина сестра. Она должна стать моим временным опекуном, пока бабушка... отсутствует. А я почти не знаю её.

— О, — Гермиона сочувственно кивнула. — Когда ты с ней встречаешься?

— Дамблдор сказал, она прибудет на этой неделе для подписания документов, но точного времени...

Внезапно двери Большого зала распахнулись с таким грохотом, что многие ученики подпрыгнули от неожиданности. На пороге стоял Снейп с выражением крайнего раздражения на лице, а рядом с ним...

— О нет, — прошептала Марта, чувствуя, как кровь отливает от лица.

В зал вплыла высокая блондинка в ярко-красном платье и развевающейся мантии цвета фуксии. Её волосы были собраны в сложную, слегка растрёпанную причёску, а на лице сияла широкая улыбка. Она казалась полной противоположностью мрачному зельевару, который следовал за ней с видом человека, готового совершить убийство.

— МАРТА! MEINE KLEINE PRINZESSIN! WO BIST DU[1]? — голос женщины эхом разнёсся по всему залу, заставив многих учеников вздрогнуть.

— Кто это? — спросил Рон, широко раскрыв глаза.

— Легка на помине… Это Нанна, — простонала Марта, сползая ниже на скамье, пытаясь спрятаться под столом. — Она должна была встретиться с Дамблдором в его кабинете, не здесь...

— MEINE NICHTE![2] — Нанна заметила Марту и радостно замахала руками. — HIER BIN ICH! DEINE TANTE[3]!

Она прошествовала между столами, игнорируя сотни взглядов, направленных на неё. Снейп последовал за ней, его лицо исказилось в гримасе, которую редко видели даже самые нерадивые ученики.

— Эта... дама... ворвалась в мой кабинет во время приготовления крайне деликатного зелья, — процедил он, подойдя к преподавательскому столу, где Дамблдор наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом. — Я пытался объяснить ей, что посетители должны регистрироваться у главных ворот, но она, похоже, не понимает ни слова по-английски.

— А, фрау Брандт, я полагаю? — Дамблдор поднялся со своего места. — Мы ожидали вас, хотя и не совсем... здесь.

Действительно, Нанна зарегистрировалась на входе, встреченная Филчем, но по пути просто перестала его слушать (тем более, она не понимала, что он говорит) и свернула не туда. Заплутала и оказалась в подземельях. И Снейп вывел её.

Нанна, не обращая внимания на директора, достигла гриффиндорского стола и сгребла Марту в объятия, приподнимая её со скамьи.

— MEINE SÜSSE! WIE GROSS DU GEWORDEN BIST![4]— она расцеловала Марту в обе щёки, оставляя яркие следы помады.

— Тётя Нанна, — Марта попыталась говорить спокойно, переходя на немецкий. — Я рада видеть тебя, но ты должна была встретиться с директором Дамблдором в его кабинете.

— О, этот кабинет, тот кабинет, какая разница? — отмахнулась Нанна, говоря так громко, что её наверняка слышал весь зал. — Я хотела сначала увидеть тебя! Посмотри, как ты выросла! И такая красивая! Совсем как твоя мать! И я, конечно же, — она повернулась и оглядела стол. — А это твои друзья? Представь меня!

Марта, чувствуя, как горят щёки, начала неловкие представления:

— Это Гермиона Грейнджер, Гарри Поттер, Рон Уизли...

— Гарри Поттер? ТОТ САМЫЙ? — Нанна схватила руку Гарри и энергично потрясла её. — Какая честь! Такой симпатичный мальчик! Марта, он твой парень? Boyfriend, huh?

— Нет! — Марта почувствовала, как температура её лица повышается ещё на несколько градусов. — Тётя, пожалуйста...

— А это кто? — Нанна переключила внимание на Фреда. — Такой красавец! О, у тебя есть близнец! — она заметила Джорджа через несколько мест. — Два одинаковых мальчика! Марта, которого из них ты предпочитаешь?

Фред, не понимая немецкого, выглядел озадаченным, но улыбался из вежливости. За столом Дурмстранга, однако, студенты, включая Крама, понимали каждое слово и с трудом скрывали улыбки.

— Тётя, — Марта перешла на простенький датский, желая, чтобы и ученики Дурмстранга не поняли этого языка. — Нам нужно идти к директору. Сейчас же.

— Ох, такая серьёзная, — Нанна всё равно отвечала на немецком. — Совсем как Валери! Но хорошо, идём к этому директору с забавной бородой, — она повернулась, чтобы уйти, но её взгляд упал на преподавательский стол. — О! Профессор Каркаров! Я помню его с турнира по дуэлям в Копенгагене! Старая лига участвовала, а мы, студенты, смотрели… Игорь! Привет! Как поживаешь, старый мошенник?

Каркаров выглядел так, словно его ударили по лицу. Он медленно поднялся, его лицо было маской вежливой заинтересованности:

— Фрау Брандт, если не ошибаюсь? Неожиданная встреча.

— Вы прям знакомы? — Марта с удивлением переводила взгляд с тёти на директора Дурмстранга.

— О, мы встречались на турнире и приёмах, — беззаботно ответила Нанна. — Давно. Игорь всегда был таким очаровательным дуэлянтом. И таким красивым!

Каркаров выглядел всё более напряжённым:

— Это было... другое время.

— Время, когда ты не был таким серьёзным, — подмигнула ему Нанна. — Помнишь Барселону, Игорь?

Каркаров побледнел:

— Фрау Брандт, нам стоит обсудить старые времена в другой обстановке.

— Конечно-конечно, — Нанна махнула рукой. — Я здесь не для воспоминаний, а для моей дорогой племянницы. Марта! Пойдём к твоему директору, раз ты так настаиваешь, — она снова повернулась к ученикам. — Было приятно познакомиться со всеми вами! Особенно с тобой, рыжий красавчик! А как его зовут? — она подмигнула Фреду, который всё ещё выглядел сбитым с толку.

Марта, готовая провалиться сквозь землю от стыда, быстро схватила тётю за руку и собиралась потащить к выходу из зала.

— А этот тёмный красавчик. Никто меня с ним не познакомил!

Марта в ужасе замерла:

— Тётя, это профессор Снейп, он преподаёт зельеварение, и он очень...

— Какие глубокие глаза! — продолжала Нанна, не обращая внимания на попытки племянницы остановить её. — Такой загадочный! И эти волосы... — она протянула руку и неожиданно коснулась прядки волос Снейпа. — Как шёлк!

В этот день Снейп был с мытой головой (хотя по обыкновению всё было наоборот), ведь негоже перед гостями «засаленным ходить», как шептались другие преподаватели. Так что Нанне просто повезло прикоснуться к «шёлку», а не сальным патлам.

Снейп застыл, как громом поражённый. Его глаза расширились от шока и негодования, а лицо приобрело странный оттенок, которого Марта никогда раньше не видела — что-то среднее между бледностью крайнего возмущения и румянцем полного смущения.

— Мадам, — процедил он по-английски, отступая на шаг, — я не понимаю, что вы говорите, но настоятельно рекомендую воздержаться от прикосновений к персоналу школы.

— О, такой серьёзный, — Нанна игриво подмигнула Марте. — Люблю мужчин с характером! Ты передай ему, что, если он будет в Копенгагене, я с удовольствием покажу ему город. Особенно ночной!

— Ничего такого я ему не скажу! — прошипела Марта по-немецки.

Снейп перевёл взгляд с тёти на племянницу:

— Мисс Дон-ки-нг-ск, напомните своей... родственнице... о правилах приличия, принятых в нашей школе.

— Я пытаюсь, профессор, — Марта перешла на английский. — Извините, она просто... такая.

Каркаров, который всё это время наблюдал за сценой с дискомфортом, прочистил горло:

— Директор Дамблдор, боюсь, я вынужден вас покинуть. У меня... неотложные дела.

— О, Игорь, уже уходишь? — воскликнула Нанна по-немецки. — Я столько историй могла бы рассказать! Помнишь ту вечеринку? Когда ты выпил слишком много огневиски и начал петь русские песни на столе? А потом пытался превратить статую Колумба в гигантский самовар? Давай встретимся после всех дел, поболтаем?

Каркаров побледнел сильнее, его пальцы нервно теребили бороду:

— Прошу простить меня, — повторил он по-английски и быстро покинул зал, почти сбежав.

Как только двери за ним закрылись, за столом Слизерина произошло что-то невероятное: суровые северные парни и девушки, которые держались с каменными лицами, вдруг разразились громким смехом. Некоторые из них буквально согнулись пополам, другие хлопали ладонями по столу, а Крам, обычно самый мрачный из всех, прикрывал рот рукой, его плечи тряслись от сдерживаемого веселья. Весь зал застыл в изумлении — никто никогда не видел студентов Дурмстранга смеющимися, тем более так открыто и заразительно.

— Что такого смешного она сказала? — спросил Гарри у Марты.

— Ты не хочешь знать, — простонала Марта. — Серьёзно, не хочешь.

— Твоя тётя просто восхитительна, — выдохнул Фред, наблюдая за всем с широкой улыбкой. — Я её не понимаю, но она мне уже нравится.

— Она рассказала что-то о Каркарове, да? — догадалась Гермиона. — Что-то неловкое из его прошлого?

— Можно и так сказать, — Марта покачала головой. — Тётя, нам действительно пора идти.

— Ох, я что-то не то сказала? — невинно спросила Нанна, глядя на хохочущих дурмстранговцев. — Но это же было так давно! И Игорь тогда был таким забавным. Не то что сейчас, с этой ужасной бородой. Выглядит, как престарелый козёл.

Это вызвало новый взрыв хохота за столом Дурмстранга.

— Тётя! — Марта сильнее потянула Нанну за руку к выходу. — Нам нужно идти! Сейчас же!

— Хорошо-хорошо, — Нанна позволила увести себя, но не забыла обернуться и помахать Снейпу. — Auf Wiedersehen, mein dunkler Prinz[5]!

Снейп, всё ещё не понимая ни слова, тем не менее почувствовал направленное на него внимание и инстинктивно отступил ещё на шаг, его лицо приобрело выражение человека, который только что обнаружил в своей обуви что-то особо мерзкое. Дамблдор, наблюдавший за всем с едва скрываемым весельем, наконец взял ситуацию под контроль:

— Профессор Снейп, благодарю за помощь в сопровождении нашей гостьи. Вы можете вернуться к своим делам. Мисс Донкингск, фрау Брандт, прошу следовать за мной.

Когда они вышли из Большого зала, Марта всё ещё слышала смех дурмстранговцев. Это был, пожалуй, первый раз, когда кто-то смог так развеселить суровых северных волшебников, но она предпочла бы, чтобы это произошло каким-нибудь другим способом, а не за счёт эксцентричной тёти и её неуместных комментариев. Когда они достигли кабинета Дамблдора и горгулья отпрыгнула в сторону, открывая спиральную лестницу, Нанна восторженно всплеснула руками:

— Как забавно! У нас в Дании просто двери!

В кабинете их уже ждал серьёзный волшебник в строгом костюме с кожаной папкой — представитель магической юридической системы.

— Мистер Грей, — представил его Дамблдор. — Из Департамента магического права. Он здесь, чтобы завершить процедуру временного опекунства.

— Ah, der Anwalt[6]! — Нанна энергично пожала руку мистеру Грею. — Schön, Sie zu treffen[7].

— Фрау Брандт говорит только по-немецки и по-датски, — пояснил Дамблдор юристу. — Я буду переводить.

Следующий час прошёл в обсуждении юридических деталей. Дамблдор переводил вопросы мистера Грея для тёти и её ответы для него. К удивлению всех, Нанна оказалась хорошо подготовленной к этой встрече. Она принесла необходимые документы, включая свидетельство о рождении, подтверждающее её родство с матерью Марты, разрешение на проживание в магической Британии и план обучения Марты на летний период.

— Моя сестра наверняка хотела бы, чтобы её дочь знала скандинавские корни, — объяснила она через Марту. — Летом я планирую показать ей Копенгаген, магические общины Дании и традиции нашей семьи.

Когда все документы были подписаны и заверены магической печатью, мистер Грей кивнул с удовлетворением:

— Всё в порядке. Фрау Брандт официально становится временным опекуном мисс Дон-кингск на период отсутствия её бабушки, госпожи Валери Дон-кингск.

Дамблдор поблагодарил юриста, и тот откланялся, оставив их втроём.

— Ну вот, моя дорогая. Теперь я официально твоя тётушка-опекун! Ты не волнуйся, я не буду вмешиваться в твою жизнь здесь. Я понимаю, что ты уже почти взрослая. Но летом мы проведём время вместе, познакомимся ближе.

Марта кивнула, всё ещё не уверенная, что думать об этой шумной женщине, которая теперь официально отвечала за неё.

— И не беспокойся о Валери, — добавила Нанна. — Она сильная. Сильнее, чем кажется. Она справится с судами и обвинениями. А на лето, если она ещё не будет готова принять тебя, у нас будет наш маленький датский праздник. Я покажу тебе места, где выросла твоя мама, расскажу о ней то, чего ты, возможно, не знаешь.

В этих словах было что-то искреннее, что заставило Марту посмотреть на тётю по-новому.

— Спасибо, тётя Нанна, — сказала она. — Я... буду рада узнать больше о маме.

Нанна улыбнулась, и на мгновение Марта увидела в её чертах сходство с матерью — тот же изгиб губ, тот же наклон головы.

— Ну а теперь, — Нанна повысила голос, — может, твой директор с забавной бородой угостит меня чаем? У меня ещё осталось время перед возвращением в Копенгаген, и я бы хотела узнать больше о твоей жизни здесь, в этом замке!

Дамблдор улыбнулся и взмахнул палочкой, создавая чайный сервиз:

— С удовольствием, фрау Брандт. Мы всегда рады семьям наших учеников.

* * *

После непредвиденного выбора Гарри четвёртым чемпионом Турнира и сенсационного разоблачения происхождения Марты Хогвартс превратился в котёл кипящих эмоций, слухов и предрассудков. Коридоры замка пронизывали напряжённые взгляды и шепотки за спиной.

Марта быстро научилась распознавать определённые звуки: приглушенное шипение «внучка Гриндевальда», заговорщический шёпот «тёмная кровь» и фразы, обрывающиеся на полуслове, когда она входила в помещение. По утрам она часто находила свои учебники испачканными чернилами.

Сны участились. Вперемешку с кошмарами снились родители: мама напевала за завтраком, отец читал газету у камина, их берлинский дом наполнялся смехом и теплом. Эти воспоминания резали острее ножа, потому что Марта понимала: она больше никогда не сможет спросить у них о семейной истории, о тайнах, которые они унесли с собой в могилу. Горе накрыло её не детской истерикой, а тяжёлой, взрослой болью. Это было осознание потери более глубокое, чем простое «я скучаю по маме и папе». Это было понимание того, что вместе с родителями исчезла целая часть её личности.

И вместе с болью вернулся Тодди. Его скрипучий и ехидный голос нашёптывал:

— Видишь, крошка Марта, — хихикал он, кружа вокруг неё. — Теперь ты знаешь правду! Твой дедушка был великим, могущественным! А что ты? Жалкая девчонка.

— Уйди, — шептала Марта.

— О, дорогая, — Тодди расхохотался. — Я часть тебя. Которая жаждет власти. Которая могла бы заставить всех этих мерзавцев заткнуться. Одно заклинание, малышка, и Панси Паркинсон больше никогда не посмеет тебя задирать...

Но хуже Тодди были другие сны. Сны, где появлялся сам Гриндевальд. Больше не неясный силуэт с голубыми глазами, а конкретный человек — молодой и красивый. Он протягивал руку, улыбался и говорил:

— Ты можешь быть великой, внучка. Твоя кровь — моя кровь. Твоя сила — часть моего наследия. Не трать её на этих ничтожеств.

Марта просыпалась от таких снов в холодном поту, с руками, покрытыми морозными узорами до локтей, и чувством тошноты от того, что голос дедушки в её голове звучал почти... убедительно.

Учёба пролетала мимо, как дым. Марта ходила на уроки, потому что так было положено, но всё происходящее казалось ей нереальным, она смотрела на мир через толстое стекло. Профессор Флитвик объяснял сложные чары, а она думала о том, не снится ли ей всё это. Снейп язвительно комментировал её зелья, его слова доходили как звуки из-под воды.

— Мисс Дон-кинг-ск, — резко окликнул её Грюм на уроке защиты от тёмных искусств. — Возможно, вы нас почтите вниманием?

Марта моргнула, осознав, что пропустила весь урок, тупо глядя в окно.

— Посмотрите на неё, — прошипела Панси достаточно громко, чтобы все слышали. — Наследница тёмного волшебника не знает о тёмной магии!

— Мисс Паркинсон, замолчите, — рявкнул Грюм, но его взгляд остался прикованным к Марте.

После урока он задержал её:

— Донкингск, останьтесь. Мне нужно поговорить с вами.

Марта почувствовала, как желудок сжался. Грюм стал часто задерживать её после уроков — то для дополнительных занятий, то просто «поговорить». Он интересовался её семьёй, её прошлым. Говорил, что хочет помочь.

Но Марта помнила новости из конца лета — про мусорный бак, помнила про хорька-Малфоя. И это отталкивало, напрягало и немного пугало. Ну, и, конечно, никто не мог конкурировать с Люпином в голове Марты.

— Профессор, мне нужно....

— Это может подождать. Садитесь.

— Простите, но… — Марта уже двигалась к двери.

— Донкингск! — резко окликнул он.

Марта вздрогнула и обернулась.

— Вы избегаете меня, — констатировал он. — Почему?

— Я не...

— Не лгите. Я вижу. Всегда вижу, — он постучал по магическому глазу. — Вы отказываетесь от дополнительных занятий, уходите сразу после уроков, не отвечаете на вопросы. Я хочу помочь вам, девочка.

«Он не должен знать о проклятии», — пронеслось в голове Марты. Она специально просила Дамблдора не посвящать Грюма в детали её семейной истории. Но откуда тогда эти намёки?

— Спасибо, профессор, но мне не нужна помощь, — холодно ответила она и вышла, не дожидаясь разрешения.

К концу недели оценки Марты обвалились катастрофически. Снейп поставил ей «Слабо» за зелье, которое она забыла доделать. МакГонагалл выразила «глубокое разочарование» её работой по трансфигурации. Даже добродушная профессор Спраут вынуждена была снизить отметку.

— Это больше, чем усталость, — настаивала Гермиона. — Ты выглядишь... больной. Может, сходишь к мадам Помфри?

Марта покачала головой и поплелась в гостиную. Сказать Гермионе правду? Что каждую ночь к ней приходит дед-убийца и предлагает стать такой же, как он? Что Тодди нашёптывает всякие гадости? Что она начинает понимать — возможно, все правы, боясь её.

— Держись, — постоянно говорила Гермиона, когда группа хаффлпаффцев в очередной раз обходила их по широкой дуге в коридоре, демонстративно зажимая носы. — Это невежество и суеверия.

— Легко сказать, — отвечала Марта, наблюдая, как младшекурсники буквально шарахаются от неё. — Всю неделю кто-то подбрасывает мне записки: «Темнейший маг всех времён — твой дедушка, убирайся обратно в Дурмстранг».

Фред и Джордж обещали особые «сюрпризы» каждому, кто попытается нападать на Марту, и однажды действительно воплотили угрозу, когда группа семикурсников-хаффлпаффцев слишком уж громко обсуждала «тёмную наследницу» — на следующий день всех пятерых пришлось отправить в больничное крыло из-за внезапно выросших хоботов и ослиных ушей.

К травле Марты вскоре добавилась кампания против Гарри. Хаффлпаффцы, обычно самые дружелюбные ученики Хогвартса, смотрели на гриффиндорцев, как на предателей. Они считали, что Гарри нарочно украл внимание у Седрика Диггори, законного чемпиона Хогвартса. И словно этого было недостаточно, вскоре родился новый слух, который распространился по школе со скоростью новёхонького «Нимбуса».

— Ты слышала? Говорят, Поттер и Донкингск использовали тёмную магию Гриндевальда, чтобы обмануть Кубок Огня, — донеслось до Марты, когда она проходила мимо группы рейвенкловцев.

— Ага, тёмная парочка, — усмехнулась какая-то шестикурсница. — Он — Мальчик-Который-Выжил, а она — наследница Гриндевальда. Представляешь, какие у них могут быть дети?

«Дети? Какие, на хер, дети?»

Марта сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Злость выражалась нецензурной бранью в голове всё чаще. И скоро, боялась Марта, начнёт выходить обзывательствами вербально. Иней начал расползаться по её пальцам, и ей пришлось сделать глубокий вдох, вспоминая техники Люпина.

— Не реагируй, — прошептал Гарри, который шёл рядом и тоже всё слышал. — Этого и добиваются.

— Знаю, — процедила Марта сквозь зубы. — Как ты это выносишь? Год за годом?

Гарри пожал плечами:

— Привыкаешь. Либо они тебя любят, либо ненавидят — середины не бывает.

В большом зале они старались игнорировать явную неприязнь со стороны не только учеников Хогвартса, но и гостей турнира. Шармбатонцы демонстративно выражали своё отношение. Когда Марта проходила мимо них, они морщили носы и отворачивались, словно почуяв что-то неприятное. Флёр Делакур, их чемпионка, однажды встала и пересела на другое место, когда Марта оказалась слишком близко.

— Что я им сделала? — спросила она у Гермионы. — Французы не пострадали от Гриндевальда так сильно, как та же Германия.

— Дело не в истории, — задумчиво ответила Гермиона. — А в их собственных предрассудках о тёмной магии. Шармбатон славится своим аристократизмом.

Студенты Дурмстранга вели себя иначе. После памятного появления тёти Нанны и её откровений о Каркарове они смотрели на Марту с новым интересом, иногда с уважением. Крам как-то кивнул ей, проходя мимо, а Андрей и Ни́кола по-прежнему подходили поздороваться, хотя делали это украдкой, опасаясь реакции своего директора.

— Интересно, что такого сказала твоя тётя о Каркарове? — размышлял Фред, наблюдая, как директор Дурмстранга поспешно ретировался при виде Марты. — Я готов отдать десять галлеонов за перевод! Частями.

— Они тусовались в молодости, — отмахнулась Марта, хотя внутренне была благодарна тёте за этот неожиданный побочный эффект. Чем дальше от неё держался Каркаров, тем спокойнее она себя чувствовала.

Вскоре между факультетами разгорелся настоящий пожар страстей. То, что начиналось как холодность, быстро переросло в открытую вражду. В коридорах участились стычки, особенно между младшекурсниками. «Заклинания Ватных Ног» и «Проклятие Летучих Сопель» стали обычным явлением, а Филч ворчал, что никогда ещё не видел столько студентов, скользящих по полу из-за подложенного «Скользкого Мыла». А профессор Спраут Невиллу, практически гению травологии, иногда откровенно занижала оценки, что его очень сильно, почти до слёз, ранило.

— Это становится смешным, — заявил Рон после того, как трое второкурсников из Хаффлпаффа попытались наслать на него «Сглаз Чирьев». — Они ведут себя хуже слизеринцев!

— Преданы своему факультету, — вздохнула Гермиона. — В каком-то смысле это воплощение их лучших качеств... направленных в худшую сторону.

— Я не думал, что всё так обернётся, — Гарри поправил очки на переносице. — Я никогда не хотел соревноваться с Седриком.

— Может, тебе стоит поговорить с ним? — предложила Марта. — Объяснить, что ты не бросал своё имя в Кубок.

— Я пытался, — Гарри покачал головой. — Он вежлив, но... мне кажется, не верит.

В такой атмосфере взаимодействие между учениками Хогвартса и гостями школы было минимальным и напряжённым. Вместо культурного обмена и новых дружеских связей Турнир породил изоляцию и подозрительность. Шармбатонцы держались изящной группой, общаясь в основном с рейвенкловцами и изредка со слизеринцами из влиятельных семей. Дурмстранговцы предпочитали компанию слизеринцев.

Для Марты конфликт между факультетами стал ещё одним поводом прятаться от людей. Большую часть времени она проводила в спальне, забираясь на кровать с задёрнутыми занавесками и делая вид, что спит или читает. Аппетит стал непредсказуемым. Иногда она поглощала огромные порции за завтраком, пытаясь заполнить пустоту внутри, а иногда не притрагивалась к еде по два дня подряд, живя на печенье, которое приносила сочувствующая Гермиона. Так полюбившиеся с лета магловские книжки, которые Марта часто старалась цитировать, но получалось не к месту, тоже не радовали.

Соседки по комнате — Лаванда, Парвати и Фэй — больше не пытались втянуть в разговоры о мальчиках или последних сплетнях. Теперь общение сводилось к вежливым «доброе утро», «можно взять твоё зеркало?» и «спокойной ночи». Марта чувствовала натянутость в улыбках, осторожность в каждом слове. Они боялись сказать что-то не то и случайно разбудить в ней наследие тёмного волшебника.

— Марта, ты не видела мой учебник по рунам? — спросила Фэй однажды вечером, осторожно заглядывая за занавески её кровати.

— Нет, — буркнула Марта, не поднимая глаз от книги, которую и не читала.

— Хорошо, спасибо, — Фэй быстро отошла.

Раньше она бы спросила, что Марта читает, может быть, попросила бы совета по домашнему заданию или просто села рядом поболтать. Теперь между ними встала невидимая стена.

Невыносимо заносчивым стало поведение Элли Боунс. Теперь, когда репутация Марты была подорвана, Элли учуяла слабость.

— Ой, смотрите, кто идёт, — громко сказала она, когда Марта проходила мимо группы шестикурсников в коридоре. — Наша маленькая наследница тёмных искусств.

Марта попыталась пройти мимо, но Элли загородила ей дорогу:

— А знаешь, Дон…киск, я всегда подозревала, что с тобой что-то не так. Эта ледяная аура, эти странные глаза... Теперь всё встало на свои места.

— Отстань, — пробубнила Марта.

— Или что? — Элли наклонилась ближе, её голос стал ядовитым. — Наложишь на меня семейное проклятие? Превратишь в лёд?

Элли начала активно проявлять внимание к Фреду. И внезапно обнаружила у себя «страсть» к магическим розыгрышам.

— Фред, — слышала Марта её голос. — Расскажи мне про те фейерверки, что вы запускали! Это было так остроумно!

Фред, естественно, был польщён вниманием и с удовольствием демонстрировал изобретения. Он не понимал истинных мотивов Элли, не видел, как она бросает торжествующие взгляды на Марту, которая наблюдала за этими сценами из-за угла.

— Может, ты покажешь мне, как работают удлинители ушей? — спрашивала Элли, касаясь его руки. — Я бы хотела подшутить над подружками.

— Конечно! — отвечал Фред, в упор не замечая намёков.

И когда Марта видела, как Элли смеётся над шутками Фреда или «случайно» прикасается к его руке, голос Тодди в её голове становился громче:

— Видишь, крошка? Он забывает о тебе. Скоро все забудут. Если бы ты использовала свою силу, свою кровь... ты могла бы заставить их помнить. Заставить их уважать.

Марта зажимала уши, пытаясь заглушить этот нашёптывающий голос.

Однажды вечером, когда напряжение было особенно ощутимым, Дамблдор неожиданно поднялся со своего места во время ужина:

— Друзья мои, — начал он, и большой зал затих. — Я заметил некоторую... натянутость в отношениях между нашими студентами. Это не то, на что мы надеялись, организуя Турнир Трёх Волшебников, — он окинул взглядом столы. — Этот турнир был задуман для укрепления международных связей, для дружбы и взаимопонимания. Вместо этого я вижу разделение, предрассудки и враждебность, — его голубые глаза на мгновение остановились на Марте, затем на Гарри. — Мы учимся не только заклинаниям и зельям, но и тому, как жить среди других. Как принимать различия. Как видеть человека, а не наши представления о нём, — он сделал паузу. — История формирует нас, но не определяет. То, кем мы станем, зависит от выборов, которые мы делаем здесь и сейчас. Я призываю вас выбрать понимание вместо страха, дружбу вместо вражды.

После этой речи атмосфера немного улучшилась. Открытые проявления враждебности сократились, хотя шёпот за спиной и осторожные взгляды остались. Марта и Гарри по-прежнему были в центре внимания, но теперь они хотя бы могли ходить по коридорам, не опасаясь быть проклятыми из-за угла.

— Я вот подумал, — сказал однажды Гарри, — есть что-то странно объединяющее в том, чтобы быть школьными изгоями.

Марта удивлённо посмотрела на него:

— Объединяющее?

— Ну да, — он пожал плечами. — Когда все вокруг смотрят на тебя как на монстра, начинаешь понимать, кто настоящий друг, а кто просто притворялся.

Марта задумалась. Действительно, несмотря на всю тяжесть ситуации, она теперь точно знала, кто стоит за неё горой. Фред и его защитные шутки над обидчиками. Гермиона и её непоколебимая вера в справедливость. Даже Рон, который сначала сомневался, теперь яростно защищал Марту, но всё ещё дулся на Гарри.

— Думаю, ты прав, — кивнула она. — Может, это и к лучшему. Это случилось — и я всё ещё здесь. Всё ещё жива. И у меня всё ещё есть друзья.

Гарри улыбнулся ей:

— Значит, самое страшное позади.

Марта хотела в это верить. Но проклятие, пульсирующее в её венах с новой силой, заставляло сомневаться. Раскрытие её происхождения было не концом, а только началом.

В один из ноябрьских вечеров, когда библиотека была особенно пуста, Марта и Теодор сидели за своим столом, работая над эссе по зельеварению. Корвус, как обычно, расположился на спинке стула Теодора, время от времени чистя перья и поглядывая на студентов умными глазами.

— Не понимаю, почему Снейп настаивает на полном описании процесса, — вздохнула Марта, откладывая перо. — Разве недостаточно просто перечислить ингредиенты и основные шаги?

Теодор, не отрываясь от своего пергамента, покачал головой:

— Хочет, чтобы мы понимали взаимодействие компонентов на каждом этапе. Это логично.

— Для тебя, может быть, — фыркнула Марта. — У меня нет такого аналитического склада ума.

Теодор поднял голову и внимательно посмотрел на неё:

— Это не так. У тебя отличный ум, просто другой направленности. Более... интуитивный.

— Это дипломатичный способ сказать, что я полагаюсь на удачу, а не на знания?

— Нет, — серьёзно ответил Тео. — Ты схватываешь суть быстрее, чем многие понимают детали. Это ценный дар.

Марта удивлённо моргнула. Теодор обычно не был щедр на комплименты. Он отложил своё перо и выпрямился:

— Кстати, я хотел поговорить с тобой. О... последних событиях.

Марта напряглась. После разоблачения её происхождения они с Теодором ещё не обсуждали эту тему напрямую.

— Я слушаю, — осторожно ответила она.

— Я хотел сказать, — Тео говорил медленно, тщательно подбирая слова, — что несмотря на все слухи и шёпот за спиной, не стоит стыдиться своего наследия. Родство с Гриндевальдами — это почётно.

Марта уставилась на него с недоверием:

— Почётно? Тео, мой дед был одним из самых жестоких тёмных волшебников в истории!

— Да, — кивнул Теодор. — Но он также был невероятно могущественным магом, новатором, человеком, который не боялся бросить вызов устаревшим порядкам, — он наклонился ближе. — Я не одобряю методы Гриндевальда. Никто в здравом уме не одобрит. Но сам факт принадлежности к такой семье... это знак особой магической силы.

Марта не могла поверить своим ушам:

— Тео, ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно, — его лицо оставалось спокойным. — В чистокровных кругах, несмотря на официальное осуждение Гриндевальда, многие сохраняют определённое... уважение к его магическим достижениям. И к его родословной, — он слегка улыбнулся. — Собственно, поэтому за тобой сейчас наблюдают не только с опаской, но и с интересом. Некоторые слизеринцы.

— Я заметила, — проворчала Марта. — Малфой теперь смотрит на меня так, будто не может решить, бояться меня или пытаться завербовать.

— Не только Малфой, — загадочно добавил Теодор. — Просто будь готова к... неожиданным реакциям.

Теперь была очередь Марты внимательно изучать лицо друга:

— А ты, Тео? Ты тоже смотришь на меня по-другому теперь?

Теодор помолчал, затем ответил, не отводя взгляда:

— Я всегда знал, что в тебе есть что-то особенное, Марта. Задолго до того, как все узнали о твоём деде. И моё отношение к тебе основано на том, кто ты есть, а не на твоей родословной.

В его словах было что-то такое, что заставило Марту почувствовать странное тепло внутри. Корвус перелетел со стула Теодора на стол между ними и склонил голову набок, наблюдая за обоими.

* * *

Слова Теодора о «неожиданных реакциях» оказались пророческими. На следующий день, когда Марта шла по коридору после урока, её путь преградил высокий парень в слизеринской форме. Она узнала его — Адриан Пьюси, шестикурсник, охотник слизеринской команды по квиддичу, приятель Теодора.

— Донк… инг, — кивнул он на удивление вежливо. — Можно тебя на минуту?

Марта настороженно огляделась. В коридоре было довольно многолюдно, так что вряд ли он собирался напасть или оскорбить.

— Что такое, Пьюси?

— Я хотел поговорить, — он оглянулся. — Наедине, если возможно.

— Всё, что ты хочешь сказать, можешь сказать здесь.

Пьюси вздохнул:

— Хорошо. Я хотел предложить тебе... союз.

— Союз? — Марта нахмурилась. — Какой ещё союз?

— Брачный, — спокойно ответил Пьюси, как будто это было самое обычное предложение. — Точнее, помолвку с перспективой брака после окончания школы.

Марта уставилась на него, не веря своим ушам. Вокруг начали собираться любопытные.

— Ты... что?

— Я предлагаю тебе стать моей женой, — терпеливо пояснил Пьюси. — Семья Пьюси — одна из древнейших чистокровных фамилий Британии. У нас прочное положение в обществе, связи в министерстве, значительное состояние. А после недавних... откровений о твоём происхождении стало ясно, что твоя родословная не менее впечатляющая, — он говорил деловым тоном, как будто обсуждал условия квиддичного матча. — Такой союз был бы выгоден обеим сторонам. Моя семья получит свежую кровь с впечатляющим магическим потенциалом, а ты — защиту от предрассудков и гарантированное положение в обществе.

Марта почувствовала, как её щёки начинают гореть от возмущения:

— Ты сейчас серьёзно? Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж, потому что мой дед Гриндевальд?

Пьюси выглядел озадаченным:

— Разве это недостаточно веская причина? В чистокровных кругах браки часто основаны на родословной и магическом потенциале. А твой... очевиден.

К этому моменту вокруг них уже собралась небольшая толпа. Марта видела Гермиону, проталкивающуюся сквозь зевак с выражением крайнего недоумения на лице, и Фреда, который замер в нескольких шагах, вцепившись в свою сумку.

— Пьюси, — Марта старалась говорить спокойно. — Мне четырнадцать лет. Я не собираюсь обсуждать брак ни с тобой, ни с кем-либо ещё. И даже если бы я была старше, ответ был бы тем же. Я не скот на аукционе, чтобы меня оценивали по родословной.

На лице Пьюси отразилось искреннее недоумение:

— Я не хотел тебя оскорбить. Это серьёзное предложение. Моя семья готова подписать весьма щедрый брачный контракт.

— Мне неинтересен твой контракт, — отрезала Марта. — И, пожалуйста, больше не подходи ко мне с подобными предложениями.

Она попыталась обойти его, но Пьюси поймал её за руку:

— Подумай ещё раз, Дон… Как-там-чёрт-возьми-дальше. Такой шанс выпадает не каждый день. Особенно сейчас, когда многие боятся.

— Убери руку, — отчётливо произнесла Марта. — Сейчас же.

Холод начал расползаться по пальцам. Пьюси, по-видимому, почувствовал это, потому что его глаза расширились, и поспешно отпустил её.

— Не все будут так вежливы, как я, — сказал он уже без прежней уверенности.

— Я переживу, — сухо ответила Марта.

Пьюси развернулся и быстро пошёл прочь, расталкивая столпившихся студентов.

— Что это вообще было? — Гермиона оказалась рядом с Мартой. — Он что, предложил тебе выйти за него замуж?

— Похоже на то, — Марта всё ещё не могла поверить, что этот разговор действительно состоялся.

— Пятнадцатый век какой-то, — пробормотала Гермиона.

Фред подошёл к ним, его лицо было странно напряжённым:

— Ты в порядке? Этот придурок не слишком тебя достал?

— Всё нормально, — Марта попыталась улыбнуться. — Немного шокирована. Не каждый день получаешь предложение руки и сердца в коридоре после урока.

— Точнее, предложение родословной и кошелька, — фыркнул Фред. — Ты правильно сделала, что отказала. Этот тип знает о романтике не больше, чем тролль о балете.

Он пытался шутить, вот только его обычная лёгкость исчезла. Было что-то почти... собственническое в том, как он встал рядом с ней, готовый защищать от новых нежелательных предложений.

— Что ж, теперь у меня есть новый повод для беспокойства, — вздохнула Марта, когда они направились к следующему кабинету. — Мало того, что половина школы считает меня опасной тёмной ведьмой, так теперь ещё и вторая половина будет смотреть на меня, как на потенциальную невесту для укрепления родословной.

* * *

Светлые волосы спадали девочке на лицо, скрывая его выражение, но по сжатым плечам было видно, что она расстроена.

— Привет, — осторожно поздоровалась Марта, входя в пустой класс. — Ты Луна Лавгуд[8], да? Из Рейвенкло?

Девочка подняла голову, и Марта увидела большие серебристые глаза, полные спокойной грусти. В руках у неё были остатки очков в форме редиски — одной из дужек не хватало.

— Да, — ответила Луна. — А ты внучка Гриндевальда.

Марта вздрогнула, ожидая очередного обвинения или испуганного взгляда, но Луна продолжала смотреть на неё с той же спокойной любопытностью, с какой изучала сломанные очки.

— Спрятали твои вещи? — спросила Марта, кивая на очки.

— На этот раз сломали, — невозмутимо ответила Луна. — Говорят, что редиски — глупая выдумка, и носить такие очки смешно. Наверное, они правы.

— Нет, — неожиданно резко возразила Марта. — Не правы. Это жестоко.

Луна наклонила голову, изучая её:

— Тебя тоже дразнят?

— Да, — Марта присела на соседний подоконник. — Говорят, что я принесу в школу тёмную магию. Что планирую всех убить, как мой дедушка.

— Интересно, — задумчиво произнесла Луна. — А ты планируешь?

Вопрос был настолько неожиданным и наивным, что Марта рассмеялась.

— Нет. Совершенно точно нет.

— Мама говорила, что люди часто боятся того, чего не понимают. А понимать не хотят, потому что проще бояться.

— Твоя мама умная.

— Была, — поправила Луна. — Она умерла. Экспериментировала с заклинаниями.

— Мне очень жаль.

Они посидели в тишине, каждая думая о своём. Потом Луна неожиданно спросила:

— А правда, что ты можешь создавать лёд?

Марта напряглась, но чистое любопытство в голосе Луны без страха или осуждения заставило ответить честно:

— Да.

— Покажешь?

Марта протянула руку, и на её ладони медленно образовался маленький кристалл льда, переливающийся в лучах солнца.

— Красиво, — восхищённо выдохнула Луна. — Как будто у тебя внутри живёт зима.

Встречая в коридорах этот мечтательный взгляд, Марта постоянно вспоминала девочку, которая называла её проклятие зимой, живущей внутри, и думала, что не только слизеринцы могут быть необоснованно жестоки, ведь сами рейвенкловцы относились к Луне, как к ошибке, как к позору факультета, хотя она ровным счётом ничего плохого не делала. Просто была странной. И Марта ничего плохого не делала. Просто была.

* * *

Марта стояла в библиотеке, подбирая книги, когда услышала знакомые тяжёлые шаги. Виктор Крам шёл между стеллажами, сутулясь, как обычно, она помнила эту его привычку ещё с Дурмстранга.

— Здравствуй, Виктор, — поздоровалась она по-немецки.

— Марта? — он остановился, вглядываясь в её лицо. — А, да, первый курс, дополнительные по средам?

— Точно, — улыбнулась она.

За соседним стеллажом послышался приглушённый писк и звук падающих книг. Группа четверокурсниц с Хаффлпаффа, которые следовали за Крамом, в шоке наблюдали эту сцену.

— У вас тут то же самое, — Крам покачал головой, заметив преследовательниц. — В Дурмстранге все ходят за мной хвостиком, но там хоть строже с этим.

— Все в шоке, что я с тобой говорю, — Марта наблюдала, как одна из девочек лихорадочно поправляет причёску.

— Все в шоке, что я вообще говорю, — усмехнулся Крам. — Думают, я только на метле умею сидеть.

— Кстати, как прошло интервью для школьной газеты? Не обижали?

— Нет. Задавали вопросы по делу и не задержали долго. Мальчик с фотоаппаратом, конечно, много болтал, но это не страшно.

— Спасибо, что согласился, для наших юных журналистов это было важно.

В этот момент в библиотеку вошли по отдельности Рон и Гарри. Увидев Марту, спокойно беседующую с Крамом, Рон споткнулся и чуть не упал. Марта спокойно представила друзей, хотя Гарри Крам и так уже знал.

— Марта была одной из немногих, кто не пытался получить мой автограф, — сказал Крам с лёгкой улыбкой. — Наверное, потому что видела, как я однажды врезался в стену на тренировке.

— Было эпично, — рассмеялась Марта. — Особенно твой невозмутимый вид после.

Гарри с интересом наблюдал эту сцену. Было странно видеть знаменитого Виктора Крама обычным. Старшекурсником, который подшучивает над промахами.

— Рон, ты же знаешь, что можешь просто поздороваться с ним за завтраком? — заметила Марта.

Судя по выражению лица Рона, эта мысль никогда не приходила ему в голову. Крам тем временем достал перо и расписался на клочке пергамента, который Рон трясущимися руками протянул ему. Рон, судя по всему, хотел собирать автографы Крама в огромных количествах, как минимум один у него уже был, с Чемпионата Мира по Квиддичу.

— Спасибо за разговор, — сказал он, собираясь уходить. — Приятно встретить кого-то, кто помнит меня просто Виктором.

Крам никак не прокомментировал новости о Марте, и она мысленно поставила ему плюсик, отметив учтивую вежливость.

* * *

Сова прилетела ранним утром, когда большинство учеников ещё спали. Марта пробовала вставать с рассветом — так было меньше шансов столкнуться с любопытными взглядами в ванной комнате. Расчёсывала влажные волосы у окна, когда заметила знакомую серую птицу.

Марта быстро открыла окно, впуская сову. Та благодарно ухнула, сбрасывая на подоконник свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Птица проделала долгий путь, её перья выглядели взъерошенными, а глаза — усталыми.

— Бедняжка, — прошептала Марта, погладив сову по голове. — Хочешь воды и немного корма?

Пока сова отдыхала, Марта развернула свёрток. Внутри оказалось два письма — одно от Люпина, второе, судя по неряшливому почерку, от Сириуса.

Письмо Люпина было написано его аккуратным почерком:

«Дорогая Марта,

Надеюсь, это письмо найдёт тебя в добром здравии, несмотря на все невзгоды, о которых я наслышан. Альбус рассказал мне о недавних событиях в школе, и хочу, чтобы ты знала: я всегда на твоей стороне, независимо от того, что говорят другие.

По поводу твоего последнего вопроса: да, я отправил запрос в администрацию Нурменгарда. Процесс будет непростым, учитывая статус заключённого и особенности магической тюрьмы, но первые шаги сделаны. Я запросил разрешение на отправку письма Геллерту Гриндевальду, ссылаясь на твоё право, как ближайшей родственницы, на контакт. Пока рано говорить о результатах, я осторожно оптимистичен.

Однако, Марта, я должен предупредить тебя. Существует множество причин, почему твоя бабушка могла держать тебя в неведении относительно деда. Гриндевальд, даже находясь в заключении уже почти пятьдесят лет, остаётся опасным человеком — если не физически, то ментально. Его манипулятивные способности легендарны. Будь осторожна в своём стремлении узнать правду.

Что касается проклятия, я нашёл несколько интересных упоминаний о подобных явлениях в скандинавских источниках. Похоже, в некоторых северных семьях существовали похожие манифестации магии. Это даёт новое направление для исследований. Я вышлю тебе копии, как только получу их.

Береги себя и не забывай практиковать медитативные техники, о которых мы говорили. В твоём случае эмоциональный контроль — не просто полезный навык, а необходимость.

С теплом, Ремус Люпин.

P.S. С. передаёт привет и свои мысли в отдельном письме».

Марта сложила пергамент. Возможность написать самому Гриндевальду, своему деду, вызывала странное чувство — смесь страха, любопытства и необъяснимой тоски. Что бы она спросила у человека, который принёс столько боли и разрушения, чья кровь текла в её венах? И что, если ответ ей не понравится?

Она взяла второе письмо, от Сириуса:

«Дорогая «кузина-племянница-или-кем-мы-там-якобы-приходимся»,

ГРИНДЕВАЛЬД? СЕРЬЁЗНО? Лунатик рассказал, и я чуть не упал со стула! Не то чтобы я сомневался в твоих способностях, это объясняет твоё проклятие. Старина Геллерт известен своими экспериментами с древними ритуалами. Лунатик на правильном пути с этими скандинавскими исследованиями.

НО! Это не то, о чём я в основном хотел поговорить. Твой вопрос об анимагии — вот что действительно интересно! Я польщён, что ты обратилась именно ко мне. Ты права, учебники дают лишь теорию, а настоящий процесс гораздо сложнее и интимнее. Я стал анимагом в пятнадцать, так что в твоём возрасте начинать не слишком рано, если ты серьёзно настроена.

Первое, что тебе нужно понять — анимагическая форма не выбирается, она отражает внутреннюю сущность. Некоторые мистики считают, что это отражение души, но я бы сказал, что это, скорее, квинтэссенция личности. Джеймс был оленем — благородным, гордым, защитником. Я стал собакой — верным, иногда безрассудным, игривым до глупости. Петтигрю... ну, крыса говорит сама за себя, да?

Для начала тебе понадобится листок мандрагоры, который нужно держать во рту целый месяц (да, это отвратительно). Потом кристалл росы, не подвергавшийся солнечному свету целую неделю. И волос феникса — это, пожалуй, сложнее всего достать. Может, попросить Дамблдора? Только не говори, зачем тебе это!

Но самое важное — медитация. Ты должна погрузиться глубоко в себя, найти истинную природу. Представь, что ты животное — как бы ты двигалась? Что бы чувствовала? Какими были бы твои инстинкты? Делай это каждый день, хотя бы по полчаса.

И ещё кое-что — НЕ пытайся трансформироваться одна! Первая попытка должна быть под наблюдением, иначе можешь застрять в промежуточной форме, а это не так весело, как звучит. Поверь мне, у Джеймса однажды рога застряли в потолке спальни, и мы час пытались его освободить!

В общем, пиши, если будут вопросы. И держи это в секрете! Министерство не одобрит обучение несовершеннолетней незарегистрированной анимагии. Но, эй, что такое жизнь без небольшого нарушения правил?

Твой кузен-дядя-или-как-там-правильно».

Марта не могла сдержать улыбку, читая это хаотичное, искреннее послание. Сириус, в отличие от многих, совершенно не был шокирован или напуган её происхождением. Для него это было просто интересным фактом, а не клеймом.

Она аккуратно сложила оба письма и спрятала их в потайной карман своей школьной сумки. Затем достала из тумбочки всё, чтобы написать ответы. Письмо от Сириуса нужно было уничтожить позже, как перепишет первые шаги в анимагии на отдельный пергамент.

Она привязала письма к лапке отдохнувшей совы, дала ей ещё немного лакомств и выпустила в утреннее небо. Затем достала из сумки книгу с неприметной обложкой — «Высшая трансфигурация: теория и практика». Внутри, скрытая от посторонних глаз, была глава, посвящённая анимагии.

* * *

— Что ты читаешь?

Голос Теодора заставил Марту вздрогнуть. Она сидела под старым дубом у озера, воспользовавшись редким моментом одиночества и тёплой для ноября погодой.

— Тео! Ты меня напугал.

— Извини, — он присел рядом, кивая на книгу, которую она поспешно закрыла. — Опять трансфигурация?

— Пытаюсь улучшить оценки, — Марта старалась говорить небрежно. — МакГонагалл всё ещё считает, что я недостаточно старательна.

Теодор посмотрел на неё с лёгким недоверием:

— Я видел, какие разделы ты изучаешь в библиотеке. Анимагия, самотрансфигурация... это далеко за пределами школьной программы.

Марта прикусила губу. Тео был слишком наблюдательным, выбивая её спокойствие напрочь.

— Просто интересуюсь, — пожала она плечами. — После всего, что случилось, мне захотелось погрузиться в учёбу. Отвлечься.

— Понимаю, — кивнул Теодор. Он помолчал, глядя на гладь озера, затем неожиданно спросил: — Ты ведь знаешь, что я умею хранить секреты?

Марта повернулась к нему:

— Конечно, знаю. Ты никогда не подводил меня.

Но желание наслать на него «Обливиэйт» и заставить забыть о существовании мантии-невидимки Гарри, которую он увидел на третьем курсе, всё ещё жило в голове Марты. Она доверяла Нотту, но слишком переживала, что однажды правда вскроется, и у Гарри будут проблемы.

— Тогда, может быть, ты скажешь, что на самом деле задумала? — его голос был спокойным, без намёка на осуждение. — Анимагия — сложная и опасная. Особенно если пытаться освоить её самостоятельно.

Марта колебалась. С одной стороны, она обещала Сириусу хранить их занятия в тайне. С другой — Тео был одним из немногих, кому она доверяла безоговорочно.

— Если я расскажу, — медленно произнесла она, — ты должен пообещать, что это останется между нами. Абсолютно строго между нами.

Теодор серьёзно кивнул:

— Я клянусь своей магией.

Марта глубоко вздохнула:

— Я изучаю анимагию. И не просто теоретически — я хочу стать анимагом.

— Я так и думал, — Теодор не выглядел удивлённым. — Но почему? Это годы тренировок, опасные эксперименты, к тому же нелегально без регистрации.

— Ну, — призналась Марта. — Хочу иметь... запасной план. Способ спрятаться, если потребуется. Способ быть кем-то другим, хотя бы на время, — она опустила голову. — После того, как все узнали о Гриндевальде, я постоянно чувствую на себе взгляды. Как будто я в клетке на выставке. Иногда я просто хочу исчезнуть, стать невидимой.

Теодор понимающе кивнул:

— Иногда и мне хочется спрятаться от... ожиданий, — он имел в виду своего отца и его планы на будущее сына. — Но как ты планируешь это сделать? — спросил он. — Без наставника это почти невозможно.

Марта замялась:

— У меня есть... консультант. Я не могу сказать, кто, но это человек, который сам прошёл через это.

— Я хотел бы присоединиться.

— Что? — Марта не была уверена, что правильно расслышала.

— Я тоже хочу стать анимагом, — спокойно пояснил Теодор. — По своим причинам. И вдвоём безопаснее. Мы могли бы помогать друг другу, следить за прогрессом.

Марта задумалась. Идея была заманчивой — разделить это путешествие с кем-то, кому она доверяет, иметь партнёра, который поможет в случае неудачи...

— Мне нужно спросить... моего консультанта, — наконец ответила она.

— Спроси, — кивнул Теодор. — А пока, может, покажешь, что ты уже узнала?

Они провели следующий час, склонившись над книгой, обсуждая теорию анимагии и первые шаги медитации. Теодор, как всегда, схватывал материал с поразительной быстротой, задавая глубокие вопросы и делая точные наблюдения.

Когда они пошли обратно в замок, Марта чувствовала странное волнение. В её жизни, которая в последнее время была наполнена страхом и неопределённостью, появилась новая цель, новый секрет — теперь разделённый с другом.

* * *

Марта знала, что новость о её происхождении рано или поздно выйдет за пределы Хогвартса, но не ожидала, что это произойдёт так быстро и с таким размахом. Первый журналист появился у ворот школы всего через неделю после разоблачения — невысокий нервный мужчина с блокнотом, который умудрился проскользнуть мимо Филча под видом поставщика ингредиентов для зелий. Он подкараулил Марту на выходе из теплицы после урока травологии, выскочив из-за куста мандрагор:

— Мисс Дон-кини-гск! Каково это — быть внучкой самого Геллерта Гриндевальда?

Марта застыла, не зная, что ответить. К счастью, профессор Спраут, выходившая из теплицы следом, быстро оценила ситуацию:

— Вы не имеете права находиться на территории школы без разрешения! — возмутилась она, направляя палочку на журналиста. — Немедленно покиньте Хогвартс!

Это был лишь первый из многих. За следующие дни у ворот школы собралась целая толпа репортёров из разных изданий — от «Ежедневного Пророка» до скандинавского «Тролльхеймс Тиденде» и даже французской La Gazette des Sorciers. Дамблдор был вынужден усилить защитные чары вокруг замка и запретить ученикам выходить на территорию без сопровождения преподавателей.

Студентам категорически запрещалось давать интервью или любые комментариипрессе без присутствия преподавателя. Все официальные заявления от имени школы делал исключительно директор или назначенный им представитель. Дополнительные меры включали усиление защитных барьеров вокруг школьной территории, которые теперь не только предотвращали несанкционированную аппарацию, но и блокировали попытки журналистов использовать подзорные трубы, устройства для подслушивания и специально обученных для шпионажа сов.

Филч, тем временем, получил расширенные полномочия по охране территории. Он патрулировал не только коридоры замка, но и прилегающие участки, снабжённый специальными детекторами незаконного проникновения. Миссис Норрис тоже была «мобилизована» — её обоняние помогало выявлять попытки журналистов замаскироваться под садовников, поставщиков или родителей студентов.

— Я поймал уже троих за эту неделю, — хвастался Филч перед преподавательским столом во время обеда. — Один притворялся поставщиком мётел, другой — ремонтником часов, а третий имел наглость выдавать себя за инспектора от Министерства!

Несмотря на все предосторожности, журналисты проявляли изобретательность. Некоторые пытались подкупить домовых эльфов, чтобы те передавали записки студентам. Другие использовали заколдованных птиц для доставки анкет с вопросами прямо в окна спален. Один особо предприимчивый репортёр из «Волшебного Вестника» попытался проникнуть в замок, спрятавшись в посылке с книгами для библиотеки.

— Хорошо, что мадам Пинс всегда проверяет новые поступления на предмет тёмной магии, — заметила профессор МакГонагалл, когда журналиста извлекли из ящика с энциклопедиями. — Иначе он мог бы просидеть в библиотеке до конца семестра.

Марта начала понимать, почему некоторые знаменитости становились затворниками.

* * *

К проблеме с журналистами Марта решила подойти стратегически. Посоветовавшись с Гермионой, она отправилась в редакцию «Вестника Хогвартса», где Элоиза Бентли и Фелисити Норрингтон встретили её с нескрываемым энтузиазмом.

— Марта! Мы как раз обсуждали, как подойти к этой истории, — Элоиза указала на доску, где были приколоты заголовки и наброски статей. — «Тайна Гриндевальда раскрыта в Хогвартсе» — слишком сенсационно?

— Немного, — призналась Марта. — Вообще-то, у меня есть предложение.

Она изложила свою идею: эксклюзивное интервью для «Вестника Хогвартса», где она расскажет свою версию истории, ответит на самые распространённые вопросы и прояснит своё отношение к наследию деда.

— Мне нужно, чтобы люди услышали правду от меня, а не домыслы от «Пророка» или других изданий, — объяснила Марта. — Я хочу спрятаться, но не хочу, чтобы мои слова искажали. Для вас это будет хорошая бумажка в портфолио, да?

Элоиза и Фелисити переглянулись с горящими глазами:

— Это потрясающе! — выдохнула Фелисити. — Настоящий эксклюзив!

— Только несколько условий, — Марта подняла руку. — Никаких Прытко-Пишущих Перьев, все цитаты должны быть точными, и я хочу видеть финальный текст перед публикацией.

— Конечно, — кивнула Элоиза. — Мы серьёзно относимся к журналистской этике. Тем более, ты нам так помогла с дурмстранговцами, что мы обязаны тебе.

— И ещё, — добавила Марта, — я хотела бы, чтобы профессор МакГонагалл присутствовала при интервью.

— Без проблем, — согласилась Фелисити. — Когда бы ты хотела начать?

* * *

Специальный выпуск «Вестника Хогвартса» вышел через три дня и произвёл настоящий фурор. Была опубликована статья, где Марта говорила о происхождении, о том, как сама узнала правду всего несколько недель назад, об отношении к идеологии Гриндевальда (категорически отрицательном) и о планах на будущее.

Статья иллюстрировалась фотографией Марты, сидящей в гриффиндорской гостиной, с Хлопушкой на коленях и в окружении друзей — яркий контраст с мрачным образом «наследницы тёмного волшебника», который пытались создать.

К удивлению Марты, реакция на статью была в основном положительной. Многие ученики, прочитав её интервью, немного изменили своё отношение. Не все, конечно, некоторые по-прежнему смотрели косо, а слизеринцы из окружения Малфоя начали отпускать нелепые шутки о «принцессе тьмы, притворяющейся белой и пушистой», но общая атмосфера заметно улучшилась.

Однако, это не остановило Элли Боунс. Напротив, положительная реакция на интервью Марты только разозлила старшекурсницу. Через несколько дней после публикации статьи Элли нанесла подлый удар.

Марта обнаружила это утром, спускаясь в большой зал на завтрак. У входа толпилась группа студентов, что-то оживлённо обсуждая. Когда она подошла ближе, разговоры стихли, и все повернулись к ней с выражениями, варьирующимися от любопытства до плохо скрываемого злорадства.

— Что происходит? — спросила Марта у Джинни, которая стояла на краю толпы.

— Там... — Джинни неловко кивнула на доску объявлений. — Кто-то повесил...

Марта протолкалась вперёд и замерла. На доске красовался большой лист пергамента с заголовком «ПРАВДА О МАРТЕ ДОНКИНГСК», а под ним целый список «фактов» о её поведении в школе. Почерк был незнакомый.

«...замечена в частых разговорах со слизеринцами, особенно с Теодором Ноттом, сыном известного сторонника чистоты крови...», «...её оценки по защите от тёмных искусств подозрительно высоки для той, кто якобы не интересуется тёмной магией...», «...в её присутствии температура в помещениях заметно понижается - признак тёмной ауры...», «...была замечена в библиотеке с книгами по продвинутой магии, не предназначенными для её курса...», «...использует свою связь с семьёй Уизли для получения особого отношения от преподавателей и администрации».

— Это чушь! — воскликнула Гермиона, пробившись сквозь толпу. — Марта, это клевета!

Марта уже срывала объявление с доски, её руки дрожали от ярости и унижения. Края пергамента покрылись тонким слоем инея.

— Кто это написал? — прошипела она, оглядывая толпу.

Никто не ответил, Элли Боунс, стоявшая в дальнем углу вестибюля, наблюдала за происходящим с едва скрываемым удовлетворением. Джордж, как всегда более наблюдательный, заметил то, что упустили остальные:

— Фред, а ты не находишь странным, что Элли Боунс в последнее время так часто оказывается рядом, когда с Мартой что-то происходит?

— Боунс? — Фред недоумённо посмотрел на брата.

— Да. Дружелюбная к тебе, — мрачно заметил Джордж. — А к Марте наоборот.

В тот же вечер Марта получила записку с просьбой явиться в кабинет директора. Дамблдор ждал её, сидя за столом с чашкой чая и выражением глубокой озабоченности на лице.

— Садитесь, мисс Донкингск, — он жестом указал на кресло. — Я полагаю, вы знаете, зачем я вас вызвал.

— Из-за объявления на доске, — кивнула Марта, опускаясь в кресло.

— Отчасти, — Дамблдор внимательно посмотрел на неё поверх очков-половинок. — Но больше меня беспокоит твоя реакция. Профессор МакГонагалл сообщила, что пергамент покрылся льдом.

Марта опустила глаза:

— Я не специально.

— Понимаю, — мягко сказал Дамблдор. — Прошу проявить особую осторожность в ближайшие недели.

— Несправедливо это! — вспыхнула Марта. — Они распространяют ложь обо мне, а я должна молчать?

— К сожалению, справедливость и мудрость не всегда идут рука об руку, — философски заметил Дамблдор. — Сейчас на тебя направлено слишком много внимания. Любая необычная реакция будет преувеличена и использована против тебя, — он встал и подошёл к одному из серебряных инструментов на полке. — Помнишь занятия в Греции? Те упражнения на контроль, которые мы изучали?

— Да, — кивнула Марта. — Тогда было проще. Не было толпы людей, ждущих, что я сорвусь.

— Нужно продолжить эти занятия, — Дамблдор повернулся к ней. — После новогодних каникул. Проклятье усиливается, особенно под влиянием стресса.

— Что, если оно станет слишком сильным?

— Сейчас самое важное — не дать недоброжелателям повода для новых обвинений. Можешь пообещать мне избегать конфликтов до окончания первого испытания турнира?

Марта кивнула, хотя внутри всё кипело от несправедливости. Она понимала логику Дамблдора, но это не делало ситуацию менее болезненной.

Внешние СМИ не успокоились. После выхода статьи в школьной газете запросы на интервью посыпались с новой силой. И, посоветовавшись с Дамблдором и МакГонагалл, Марта решила пойти навстречу, но на своих условиях.

— Вы можете говорить с журналистами в присутствии члена преподавательского состава, — строго сказала МакГонагалл. — И только с теми изданиями, которые имеют репутацию честных и непредвзятых.

Так Марта начала свою серию интервью. Большинство ответов для неё формулировал лично Дамблдор, чтобы все были одинаковы и никакое сомнение или незнание Марты не показалось просто попыткой сочинить разные версии. Под бдительным оком МакГонагалл (иногда Флитвика) она встречалась с журналистами из разных стран, рассказывая свою историю снова и снова, надеясь, что правда, повторённая достаточное количество раз, победит слухи и домыслы.

Рита Скитер появилась в Хогвартсе в сопровождении фотографа и облака дорогущих духов. Ей нельзя было просто так отказать, все понимали. Хоть и бесились. Марта заметила её ещё в коридоре — высокую блондинку в ядовито-зелёной мантии с мехом, чьи накладные ногти стучали по блокноту, а Прытко-Пишущее-Перо порхало рядом, готовое запечатлеть каждое слово.

— Ах, вот и наша маленькая знаменитость! — воскликнула Скитер, едва Марта вошла в кабинет МакГонагалл, где была назначена встреча. — Какая прелесть! Совсем как дедушка в молодости, те же глаза...

Профессор МакГонагалл поджала губы:

— Мисс Скитер, напоминаю, что это интервью проводится под строгим контролем. У вас есть список одобренных вопросов...

— О, конечно, — отмахнулась Скитер, усаживаясь в кресло и скрестив ноги. — Но немного живого общения никому не повредит, правда, дорогая?

Она обратилась к Марте с улыбкой, которая не затрагивала глаз. Марта села напротив, стараясь вспомнить подготовленные Дамблдором ответы.

— Итак, Марта — можно Марта? — Скитер наклонилась вперёд. — Расскажи нашим читателям, каково это — узнать, что твой дедушка был одним из самых тёмных волшебников в истории?

— Я была шокирована, — ответила Марта, следуя инструкциям. — Но мой дедушка не определяет меня как личность. Я осуждаю его действия и...

— Да-да, очень благородно, — перебила Скитер, её перо яростно царапало по пергаменту. — А скажи мне, дорогая, проявляются ли у тебя... семейные таланты? Я слышала интересные истории о ледяных узорах на стенах твоей спальни...

МакГонагалл резко выпрямилась:

— Этого вопроса нет в списке, мисс Скитер.

— Ох, простите, — Скитер сделала невинное лицо. — Тогда, может, расскажешь о своей дружбе с Гарри Поттером? Два подростка с такими... драматичными семейными историями. Некоторые говорят, что вы идеально подходите друг другу...

— Гарри — мой друг, — твёрдо сказала Марта. — Как и Рон Уизли, и Гермиона Грейнджер. Я дружу со многими учениками.

— Конечно, — Скитер записала что-то в блокнот. — А что скажешь о слухах, что директор Дурмстранга Каркаров проявляет к тебе особый интерес? Старые связи?

— Я не знаю, о чём вы говорите, — ответила она.

— Не знаешь? — Скитер приподняла бровь. — А как же тот факт, что Каркаров был Пожирателем смерти? Наверняка знал о твоём дедушке много интересного...

— Мисс Скитер! — резко вмешалась МакГонагалл. — Интервью окончено.

— Но мы только начали! — запротестовала журналистка. — Читатели хотят знать правду о...

— Правду они узнают из официального заявления школы, — холодно сказала МакГонагалл, поднимаясь. — А теперь, пожалуйста, покиньте мой кабинет.

Скитер медленно собрала свои вещи, но перед уходом обернулась к Марте:

— Знаешь, дорогая, рано или поздно вся правда всё равно выйдет наружу. Гораздо лучше контролировать, как она подаётся, чем позволять другим делать это за тебя.

Когда дверь закрылась, МакГонагалл тяжело вздохнула:

— Боюсь, мисс Донкингск, что независимо от наших усилий, мисс Скитер напишет то, что сочтёт нужным. Но директор предупредил нас об этом.

* * *

— Ты становишься настоящей медийной личностью, — заметил Фред, когда они с Мартой сидели у озера, наблюдая, как Хлопушка радостно роется в снегу. — Скоро начнёшь раздавать автографы?

— Очень смешно, — фыркнула Марта, но улыбнулась. — Дамблдор посоветовал контролировать ситуацию, насколько это возможно.

— У тебя отлично получается, — Фред протянул руку и убрал осенний одинокий листок, наконец-то упавший с дерева и застрявший в её волосах. Его пальцы на мгновение задержались, и Марта почувствовала, как по спине пробежала приятная дрожь. — Знаешь, ты изменилась за последнее время.

— В каком смысле? — Марта повернулась к нему.

— Стала... увереннее, что ли, — он пожал плечами. — Как будто, когда твой самый страшный секрет раскрылся, тебе больше нечего бояться.

Марта задумалась. Фред был прав: несмотря на все проблемы, которые принесло разоблачение, в глубине души она чувствовала странное облегчение.

— Может быть, ты прав, — признала она. — Хотя страшных секретов у меня ещё хватает.

— Например? — заинтересовался Фред.

Марта усмехнулась, подумав о тайных уроках анимагии:

— Если я расскажу, они перестанут быть секретами, не так ли?

Фред рассмеялся и легонько толкнул её плечом:

— Хитрая ты. Но ничего, у меня есть способы выведать твои тайны.

— Неужели? — Марта приподняла бровь. — И какие же?

Вместо ответа Фред наклонился ближе, его глаза озорно блеснули:

— А вот это уже мой секрет.

Момент был прерван радостным визгом Хлопушки, который нашёл что-то особенно интересное в листве, смешанной с первым снегом. Марта отвернулась, чувствуя, как щёки заливает румянец.

* * *

Марта опаздывала на урок зельеварения, споткнувшись о ступеньку одной из вечно движущихся лестниц и рассыпав содержимое сумки. Собирая учебники и свитки пергамента, она мысленно готовилась к очередной порции сарказма от Снейпа. Он и раньше не упускал случая указать на её недостатки, а после раскрытия её происхождения пытался доказать, что относится к ней так же, как и ко всем остальным: то есть с плохо скрываемым презрением.

Ворвавшись в кабинет зельеварения с пылающими щеками и сбившимся дыханием, она застыла на пороге под ледяным взглядом профессора.

— Мисс Дон-кин-гск, — растянул он слова, — как... любезно с вашей стороны всё-таки почтить нас своим присутствием.

— Простите, профессор, — пробормотала Марта, пробираясь к своему месту рядом с Гермионой. — Лестница...

— Я не интересуюсь оправданиями, — отрезал Снейп. — Десять баллов с Гриффиндора за опоздание. И останьтесь после урока.

Гермиона сочувственно шепнула:

— Он сегодня в особенно скверном настроении.

Марта кивнула, сосредотачиваясь на инструкциях, написанных на доске. Им предстояло сварить сложное зелье, требующее точности и внимания к деталям, которые в последнее время не были её сильной стороной.

К концу урока её зелье приобрело скорее болотно-зелёный оттенок вместо положенного солнечно-жёлтого, и Марта со вздохом приготовилась к очередной порции критики. Снейп проходил между рядами, комментируя результаты студентов с разной степенью едкости. Дойдя до котла Марты, он замер, поджав губы.

— Недостаточное количество лепестков чертополоха и, я полагаю, вы добавили мяту до того, как сняли котёл с огня?

— Да, профессор, — признала Марта, опустив голову.

Снейп смотрел на неё долгим, нечитаемым взглядом. И двинулся дальше. Когда прозвенел колокол, и студенты начали собираться, Гермиона задержалась:

— Ты хочешь, чтобы я подождала?

— Не стоит, — покачала головой Марта. — Это наверняка надолго. Скажи остальным, что я буду в большом зале, как только освобожусь.

Оставшись наедине со Снейпом, Марта ждала выговора. Профессор долго молчал, перебирая какие-то бумаги, намеренно заставляя её нервничать.

— Мисс Дон-ки-нг-ск, — наконец произнёс он, не глядя на неё, — ваши результаты по зельеварению... неудовлетворительны.

— Я знаю, профессор, — Марта сжала руки.

— Не хватает концентрации и дисциплины, — прервал её Снейп. — Однако... у вас есть определённый потенциал.

Марта удивлённо моргнула. Снейп никогда не говорил о её «потенциале».

— Учитывая... последние события, — продолжил он, тщательно подбирая слова, — возможно, более... структурированный подход к вашему обучению был бы полезен.

Марта непонимающе смотрела на него.

— Я предлагаю дополнительные занятия, — наконец прямо сказал Снейп. — Два вечера в неделю. Мы сосредоточимся на основах, которые вы очевидно пропустили, увлёкшись... другими аспектами магии.

Марта застыла. Совсем недавно Снейп категорически отказался давать ей дополнительные уроки. Что изменилось? И вдруг её осенило. Последние события. Открытие её происхождения. Её дед — Гриндевальд, известный своими экспериментами с зельями и алхимией.

— Вы... — она запнулась, внезапно ощутив острый укол обиды. — Вы предлагаете это только потому, что узнали, чья я внучка?

Снейп поднял голову, его чёрные глаза встретились с её:

— Причины моего решения вас не касаются. Я предлагаю помощь. Вы вольны отказаться.

— А раньше вы отказали, — Марта не могла сдержать горечь в голосе. — Когда я просто была Мартой Донкингск, ученицей Гриффиндора, которая хотела улучшить свои навыки. Но теперь, когда я внучка Гриндевальда, я внезапно заслуживаю вашего внимания?

На лице Снейпа мелькнуло удивление, быстро сменившееся привычной маской холодности:

— Ваши эмоциональные интерпретации моих мотивов меня не интересуют. Вторник и четверг, семь часов вечера. Не опаздывайте.

— А если я откажусь? — вызывающе спросила Марта.

— Тогда продолжайте варить свои... посредственные зелья, — пожал плечами Снейп. — Мне всё равно.

Марта колебалась. С одной стороны, ей действительно нужна была помощь с зельями. С другой — мысль о том, что Снейп заинтересовался ею только из-за её родословной, вызывала глухое раздражение.

— Я подумаю, — наконец сказала она.

— Не утруждайте себя размышлениями слишком долго, — сухо ответил Снейп. — Моё предложение действительно до конца дня.

* * *

В большом зале Марта, всё ещё кипя от возмущения, рассказала друзьям о разговоре со Снейпом.

— Это же отлично! Правда? — воскликнул Рон. — Дополнительные уроки от самого Снейпа! Многие слизеринцы убили бы за такую возможность.

— Дело не в уроках, — Марта покачала головой. — А в причинах. Он отказал мне раньше, а теперь, когда все узнали о моём деде, вдруг передумал. Это... унизительно.

— Но практично, — заметила Гермиона. — Независимо от его мотивов, это шанс получить лучшее образование по зельям.

— Я бы на твоём месте согласился, — кивнул Гарри. — Поверь, я знаю, каково это — когда люди видят в тебе не тебя, а кого-то другого. Но иногда можно использовать это в своих интересах. На своём месте я бы просто послал его, если что.

Марта задумчиво вертела в руках вилку:

— Возможно, вы правы...

Её размышления прервал неожиданный голос:

— Привет, Донки.

Подняв голову, Марта увидела Драко Малфоя, стоящего рядом с их столом. Без обычной свиты из Крэбба и Гойла, но с Панси Паркинсон, которая держалась чуть позади.

— Чего тебе, Малфой? — напрягся Гарри.

— Я разговариваю не с тобой, Поттер, — холодно отрезал Драко, не отводя взгляда от Марты. — Донки, мы устраиваем небольшую... вечеринку в субботу. Избранные гости. Ты приглашена.

По столу Гриффиндора пробежал шёпот удивления. Слизеринцы редко приглашали членов других факультетов «потусоваться», тем более гриффиндорцев.

— Я? — Марта не скрывала удивления. — С чего вдруг такая честь?

Малфой скривил губы в подобии улыбки:

— Некоторым из нас стало... интересно с тобой общаться. Будут студенты из Дурмстранга. Крам обещал заглянуть.

— И это единственная причина? — Марта прищурилась.

— Причины неважны, — вмешалась Панси, выступая вперёд. Её обычно надменное лицо выглядело почти дружелюбным. — Мы хотим лучше узнать тебя, Донки. Без... предрассудков.

Марта окинула их обоих подозрительным взглядом. Всего пару недель назад эти же люди распускали о ней самые гадкие слухи, а теперь вдруг захотели дружить?

— Передайте извинения вашим... гостям, — наконец сказала она. — Но у меня другие планы на субботу.

— Как хочешь. Приглашение остаётся в силе, если передумаешь.

Когда слизеринцы ушли, Фред присвистнул:

— Вот это поворот. Малфой приглашает тебя на вечеринку.

— Они хотят использовать тебя, — нахмурился Рон. — Представиться друзьями внучки Гриндевальда... повысить свой статус или что-то в этом роде.

— Не знаю, — задумчиво протянула Гермиона. — Драко всегда был предсказуемым в своём снобизме. Но Панси... выглядела почти искренней.

— Все слизеринцы в последнее время странно себя ведут, — заметила Джинни, подсаживаясь к ним. — Вы не заметили? Как будто... пытаются произвести впечатление.

— На Марту? — удивился Гарри.

— На дурмстранговцев, скорее, — пожала плечами Джинни. — Все хотят подружиться с чемпионом Крамом, а он, кажется, уважает Марту.

Марта вспомнила, как Крам кивал ей при встрече, и те редкие случаи, когда они перекидывались парой фраз о Дурмстранге. Возможно, Джинни права...

— В любом случае, — Фред положил руку на плечо Марты, — ты не обязана принимать их приглашение. Особенно если чувствуешь подвох.

— Не собираюсь, — кивнула Марта. — Но странно наблюдать, как меняется отношение людей... Одни боятся, другие вдруг хотят дружить. И всё из-за человека, которого я никогда не встречала.

* * *

Подслушав неприятную перепалку деканов и учителей о своей персоне в учительской, Марта отступила от двери и быстро зашагала прочь, чувствуя смесь стыда и гнева. Значит, не только ученики считают, что она получает «особые привилегии». И некоторые учителя думают, что с ней обращаются несправедливо хорошо.

«Привилегии, — горько думала Марта, выходя во двор. — Какие привилегии? Право на то, чтобы тебя называли тёмной ведьмой за спиной? Возможность каждое утро обнаруживать записки с угрозами? Или, может быть, удовольствие от того, что твоего питомца мучают, пока ты на уроках?»

Она села на каменную скамью, чувствуя, как знакомый холод начинает подниматься по пальцам.

«Контроль, — напомнила она себе, делая глубокие вдохи, как учил Люпин. — Найди центр спокойствия внутри бури».

— Эй, Марта!

Она подняла голову и увидела двух дурмстранговских девушек — редкое зрелище, поскольку большая часть в делегации были юношами. Они приближались к ней с явным намерением поговорить.

— Привет, — неуверенно ответила Марта.

— Я Алексия, — представилась высокая темноволосая девушка с лёгким акцентом. — А это Сибилия. Мы хотели... познакомиться ближе.

— Правда? — Марта не скрывала удивления. Ученицы Дурмстранга до сих пор держались обособленно.

— Да, — кивнула Алексия. — Мы... знаем, что тебе сейчас непросто. И хотели сказать, что в Дурмстранге многие уважают тебя.

— Уважают? За что?

— Мы видели твои интервью, — добавила Алексия. — Перевели их. Очень храбро с твоей стороны.

Марта не знала, что ответить. После недель враждебности и подозрительности такая прямая поддержка казалась почти нереальной.

— Кстати, — Алексия слегка наклонилась вперёд, понизив голос, — правда, что Виктор помогает тебе с каким-то проектом по трансфигурации?

— Что? — удивилась Марта. — Нет, мы едва разговариваем.

— Странно, — нахмурилась Алексия. — Он часто наблюдает за тобой. Многие девушки из Хогвартса завидуют.

— Завидуют? Мне? — Марта невольно рассмеялась. — Это ошибка. Крам, возможно, просто... ну, узнаёт бывшую ученицу Дурмстранга.

— Возможно, — Сибилия не выглядела убеждённой. — Но ты должна знать, что вызываешь интерес. Не только из-за своего деда.

Марта почувствовала, как краснеет:

— Я не думаю...

— В любом случае, — перебила её Алексия, — если тебе нужна компания или просто поговорить с кем-то... мы обычно сидим у озера после ужина. Присоединяйся, если захочешь.

Когда они ушли, Марта осталась сидеть на скамье, размышляя о странностях этого дня. Снейп внезапно предлагает дополнительные уроки. Малфой и Паркинсон приглашают на вечеринку. Дурмстранговские девушки выражают солидарность.

В этот момент мимо прошла группа хогвартских пятикурсниц, провожая взглядами нескольких парней из Дурмстранга, тренировавшихся у озера без верхней одежды, несмотря на ноябрьскую прохладу.

— Они такие... мужественные, — вздохнула одна из них. — Не то что наши мальчишки.

— Видела того, Эндреи, да? Такие плечи! — восторженно прошептала другая. — А как они держатся... с достоинством.

Заметив Марту, девушки замолчали, некоторые из них бросили на неё неприязненные взгляды, прежде чем поспешно удалиться. Марта слышала их шёпот: «...везде лезет...»

Она вздохнула. Похоже, к списку её «привилегий» добавилась ещё одна — вызывать зависть из-за внимания дурмстранговцев, которого она не искала.

«Может, стоит согласиться на уроки Снейпа, — подумала Марта. — Хотя бы в подземельях будет тихо, без этих постоянных взглядов и шёпота...»

Она встала и направилась обратно в замок. Ей нужно было принять несколько решений, и, похоже, ни одно из них не было простым.

* * *

Утро выдалось ясным и морозным — редкое солнце конца ноября золотило верхушки деревьев Запретного леса, а тонкий слой инея покрывал квиддичное поле, заставляя его мерцать, словно усыпанное бриллиантами. Марта стояла на краю поля, кутаясь в тёплый шарф гриффиндорских цветов, и с тревогой наблюдала, как Фред и Джордж приближаются к ней, неся три метлы.

— Прекрасный день для полёта! — жизнерадостно объявил Фред, вручая ей одну из мётел — старенькую, хорошо ухоженную «Чистомёт-7[9]». — Ни ветра, ни дождя, видимость отличная.

— И земля красиво укрыта инеем, — заметил Джордж с ухмылкой, — так что падать будет не так больно.

— Утешительно, конечно, такое слышать, — проворчала Марта, нервно сжимая древко метлы. — Напомните, почему я согласилась на это?

— Потому что, Марточка, — Фред встал рядом, демонстрируя правильный хват, — летать должен уметь каждый уважающий себя волшебник. Это как... плавать для магла.

— К тому же, — добавил Джордж, — Гарри сказал, что ты сделала большой прогресс в прошлом году. Жаль, что у него теперь нет времени на ваши уроки.

Марта вздохнула. Действительно, Гарри, который терпеливо учил её основам полёта на втором и третьем курсе, сейчас был полностью поглощён подготовкой к Турниру.

— Гарри — терпеливый учитель, — сказала она. — И никогда не шутил о моём страхе высоты.

— А мы шутим? — Фред поднял руки, изображая оскорблённую невинность. — Мы серьёзны как... как...

— Как Перси на слушании в Министерстве, — закончил за него Джордж. — Ну что, готова начать?

Марта глубоко вздохнула и кивнула. На первом курсе она с ужасом относилась к обязательным урокам полёта. Гарри узнал об этом на втором курсе и предложил помощь — его спокойное, методичное обучение помогло ей преодолеть худшую часть страха. К концу третьего курса она уже могла летать на высоте и выполнять простейшие манёвры. Но до настоящего полёта было ещё далеко.

— Хорошо, начнём с основ, — Фред встал рядом. — Помнишь правильный хват? Так... отлично. Теперь оттолкнись от земли, но не слишком сильно.

Марта выполнила указание, и метла плавно поднялась на полметра. Даже на такой незначительной высоте она почувствовала знакомый укол паники.

— Дыши глубже, — мягко напомнил Фред, взлетая рядом. — Ты контролируешь метлу, а не она тебя.

Джордж поднялся с другой стороны:

— У тебя отличная осанка. Многие слишком сильно наклоняются вперёд.

Ободрённая их поддержкой, Марта позволила метле подняться ещё на метр. Паника накатывала волнами.

— Вот так, хорошо, — одобрил Фред. — Давай сделаем небольшой круг по полю? Мы будем по обе стороны от тебя.

Следующий час они провели в осторожных упражнениях — медленные круги над квиддичным полем, плавные повороты, небольшие подъёмы и спуски.

— Высота всегда пугала меня, — призналась Марта, отпивая тёплого чая из термоса, который предусмотрительно принёс Джордж.

— Знаешь, что помогло мне, когда я боялся летать? — неожиданно серьёзно спросил Джордж.

— Ты? Боялся? — недоверчиво переспросила Марта. — Не может быть.

— О, ещё как может, — усмехнулся он. — Мы с Фредом не всегда были неразлучны. В пять лет я сломал руку, упав с дерева, и после этого до жути боялся высоты. Фред уже вовсю летал на детской метле, а я отказывался даже подходить к ней.

Фред кивнул, подтверждая:

— Он рыдал, когда папа пытался усадить его на метлу.

— Спасибо за подробности, братец, — закатил глаза Джордж, но продолжил. — В общем, я так и не преодолел бы этот страх, если бы не одна вещь, которую сказал мне папа. Он спросил: «Чего ты боишься больше — упасть или никогда не узнать, как это — летать?»

Марта задумалась над этими словами.

— И тогда я решил, — продолжил Джордж, — что лучше рискнуть и упасть, чем всю жизнь стоять на земле, глядя, как другие парят в небе.

— Не то чтобы он сразу преодолел страх, — добавил Фред. — Но это дало ему причину пытаться.

— А у тебя? — Марта повернулась к Фреду. — Есть какие-нибудь страхи?

Фред на мгновение задумался:

— Потерять близких... это действительно пугает.

Марта кивнула, понимая. После всего, что она пережила, потеря оставшихся близких была и её постоянным страхом.

— Ну что, готова ко второму раунду? — Джордж поднялся, отряхиваясь. — Попробуем подняться чуть выше?

Марта глубоко вдохнула и кивнула:

— Готова.

На этот раз они поднялись на высоту, с которой открывался вид на весь Хогвартс — величественный замок с его башнями и шпилями, озеро, отражающее синеву неба, и густой Запретный лес, простирающийся до горизонта.

— Ты гораздо храбрее, чем думаешь.

— Я? — Марта невольно рассмеялась. — Я боюсь летать, боюсь своего собственного проклятия, боюсь, что люди узнают меня на улице как «внучку Гриндевальда»... Список можно продолжать бесконечно.

— И всё же, — Фред придвинулся ближе на своей метле, их колени почти соприкасались, — ты здесь, в небе. Ты каждый день выходишь в большой зал, несмотря на взгляды и шёпот. Ты даёшь интервью, отстаивая своё право быть собой, а не тенью своего деда. Если это не храбрость, тогда я не знаю, что это.

Его рука, державшая метлу, оказалась так близко к её руке, что их пальцы почти соприкасались. Марта ощутила странное желание преодолеть эти последние миллиметры и коснуться его.

— Время заканчивать урок! — крикнул Джордж, возвращаясь к ним. — Видите облака? Скоро пойдёт снег.

Они медленно снизились, и когда её ноги коснулись земли, она обнаружила, что паника полностью исчезла.

— Так когда следующий урок? — спросила она, помогая близнецам собирать мётлы.

— Как насчёт субботы? — предложил Фред. — После обеда?

— В субботу вечеринка у слизеринцев, — напомнил Джордж. — Та, на которую Марту приглашал Малфой.

— Я отказалась, помнишь? — покачала головой Марта.

Фред просиял:

— Тогда суббота! Если, конечно, не передумаешь насчёт вечеринки.

— Не передумаю, — уверенно сказала Марта.

Они шли обратно к замку, смеясь и обсуждая планы на следующую тренировку, когда Марта заметила на ступенях двух наблюдателей — Виктора Крама и директора Каркарова. Крам смотрел на них с едва заметным интересом, а Каркаров — с непонятным выражением, в котором смешивались любопытство и что-то похожее на расчёт.

— Кажется, у нас была аудитория, — заметил Джордж.

— Пусть смотрят, — беспечно отмахнулся Фред, но его рука слегка сдвинулась, словно готовая в любой момент схватиться за палочку. — У нас нет секретов.

Но Марта не была так уверена. Что-то в этих наблюдающих глазах заставляло её беспокоиться, наслаиваясь на предупреждение Дамблдора держаться подальше от Каркарова.

* * *

Марта умывалась, пытаясь смыть следы слёз после очередного неприятного разговора с профессором Синистрой, когда услышала знакомый голос:

— Плачешь, Дони? Неужели жизнь знаменитости так тяжела?

Марта выпрямилась, готовая к стычке, но выражение лица Панси не было злым — скорее, любопытным.

— Просто день неудачный, — отрезала Марта, вытирая лицо полотенцем.

— Я слышала, Синистра на тебя накинулась, — Панси подошла к соседней раковине. — Она становится невыносимой ближе к Рождеству. Что-то личное, наверное.

Марта удивлённо посмотрела на неё:

— Почему ты вдруг со мной разговариваешь? Без оскорблений, я имею в виду.

Панси пожала плечами, поправляя безупречную причёску:

— Ты отказалась от приглашения Драко на вечеринку. Это... впечатляет. Обычно девочки вешаются ему на шею при первой возможности.

— Я не «обычная девочка», — сухо заметила Марта.

— Очевидно, — кивнула Панси. — Кровь Гриндевальда — это не шутки. Знаешь, многие слизеринцы на самом деле уважают тебя.

— Уважают? — недоверчиво переспросила Марта. — После всех этих шуток о «тёмной принцессе» и «наследнице зла»?

— Это просто... способ справиться, — Панси неловко повела плечами. — С тем, что ты... другая. Особенная.

Марта фыркнула:

— Я не особенная, хоть при этом и не «обычная». Я оказалась связана с известным тёмным волшебником против своей воли.

— И при этом не сломалась, — Панси внимательно посмотрела на неё. — Многие бы не выдержали этого давления.

В её голосе прозвучала такая искренность, что Марта на мгновение потеряла дар речи. Подобные моменты неожиданного понимания повторялись с разными «врагами». Захария Смит, который раньше громче всех критиковал Гарри, защитил Марту от нападок группы рейвенкловцев на уроке травологии.

«У нас может быть соперничество с Гриффиндором, но травля — это низость», — резко выпалил он, заставив их замолчать.

Драко Малфой, казалось, смягчился. Он по-прежнему отпускал саркастичные комментарии, но в них всё меньше было настоящей злобы, и всё больше — странной формы уважения.

— Я слышал, ты обставила Снейпа на дополнительных занятиях, — заметил он как-то, когда они готовили ингредиенты для зелья, оказавшись в одной группе по назначению преподавателя. — Сварила Умиротворяющий бальзам лучше, чем он ожидал.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Марта.

— У слизеринцев свои источники, — загадочно ответил Драко.

— Это не большое достижение, — пожала плечами Марта.

* * *

— Я не понимаю, что происходит, — призналась Марта Гермионе, когда они вдвоём сидели в библиотеке. — Все ведут себя так странно. Как будто каждый день они решают заново, как ко мне относиться.

— Людям сложно иметь дело с тем, что выходит за рамки их понимания, — задумчиво ответила Гермиона. — Сначала они реагируют страхом или агрессией. Потом — любопытством. Потом начинают видеть человека за ярлыком.

— Или просто устают от драмы, — добавила Марта с усмешкой.

— И это тоже, — кивнула Гермиона. — Человеческая психология сложна.

Марта подумала о Гарри, Гермионе, Роне, о Фреде и Джордже, которые ни на мгновение не усомнились в ней. О Теодоре Нотте, который поддерживал её тихо, но неизменно. В каком-то смысле, всё это испытание помогло ей отделить золото от примесей, понять, кто действительно стоит с ней плечом к плечу.

— Может быть, это и к лучшему, — сказала она, закрывая книгу. — Теперь я точно знаю, на кого могу рассчитывать.

— Именно, — улыбнулась Гермиона. — И, поверь мне, качество важнее количества.

Мир был не чёрно-белым. В нём было бесконечное множество оттенков серого, и люди были гораздо сложнее, чем ярлыки «друг» или «враг». Эта мысль одновременно пугала и успокаивала — в мире с такими размытыми границами жить сложнее, но, возможно, честнее.

---

[1] нем. «МОЯ МАЛЕНЬКАЯ ПРИНЦЕССА! ГДЕ ТЫ?»

[2] нем. «МОЯ ПЛЕМЯННИЦА!»

[3] нем. «Я ЗДЕСЬ! ТВОЯ ТЁТЯ!»

[4] нем. «МОЯ СЛАДКАЯ! КАК ТЫ ВЫРОСЛА!»

[5] нем. «До свидания, мой тёмный принц!»

[6] нем. «А, адвокат!»

[7] нем. «Приятно познакомиться!»

[8] студентка Хогвартса, училась на факультете Когтевран на курс младше Гарри Поттера. Отец Полумны, Ксенофилиус — издатель журнала «Придира».

[9] метла, созданная фирмой «Чистомёт». По характеристикам близка к Нимбус-2000. В 1991 году капитан команды Гриффиндора по квиддичу Оливер Вуд посоветовал Гарри Поттеру купить эту метлу.