You Know You Love Me, Gossip Witch (гет)

Несмотря на то, как нежно я люблю предыдущие две главы, эта мне кажется просто вкуснейшей) Моя третья самая любимая глава из всех уже написанных.

_____________________________________________________________________________________

В Малфой-мэнор я вошёл беззвучно, хотя в этом не было никакого смысла. Снег на плечах успел подтаять, пока я шёл от ворот, мантия намокла по краям, пальцы окоченели, лицо, кажется, тоже — я не был уверен, что чувствую хоть что-то ниже шеи. Пожалуй, это и спасало. Если не считать того, что в висках медленно и методично билось одно-единственное слово: провал. Не в первый раз оно звучало у меня в голове, но впервые — так отчётливо.

Я не выполнил задание. Мир, как обычно, оказался сложнее, чем хотелось бы, а я — далеко не всемогущим. Какая новость.

Сняв перчатки, я бросил их на громоздкую тумбу в холле и только тогда заметил, что в доме слишком темно для этого часа. Меньше свечей в канделябрах, меньше огня, меньше жизни.

Значит, он здесь.

Рождественское убранство только усиливало это ощущение. Вдоль перил тянулись безупречно белые гирлянды из зачарованного остролиста, не терявшего ни одной ягоды, как бы ни менялся воздух в доме. Под потолком висели хрустальные звёзды, холодно отражавшие свет расставленных по дому свечей. У дальней стены стояла высокая ель, ровная и густая, на её ветвях поблёскивали серебряные шары и тонкие стеклянные сосульки, но от них не веяло ни праздничной радостью, ни домашним уютом. Под деревом уже лежали коробки в серебряной бумаге, перевязанные чёрными и зелёными лентами, словно кто-то всё ещё считал возможным соблюсти ритуал до конца. От этого зрелища делалось только хуже. Подарки предполагали будущее, а в этом доме с будущим теперь обращались как с сомнительной роскошью.

На мгновение захотелось просто развернуться и выйти обратно в метель. Идти до самого леса, пока холод не доберётся до костей и не избавит от необходимости думать. Импульс был детский и совершенно бесполезный, так что я остался стоять, взглядом размазывая свои мокрые следы по мрамору, пока не услышал шаги матери.

Нарцисса спускалась по лестнице быстро, но как-то слишком тихо. На ней было тёмное платье без украшений, волосы убраны небрежнее обычного, что было на неё не похоже. На фоне белых гирлянд и стеклянных подвесок она сама казалась единственным по-настоящему живым существом в этом идеально убранном, безупречно мёртвом доме.

Увидев меня, она остановилась на последней ступеньке, её глаза скользнули по моему лицу, по плечам и замёрзшим рукам. Я понял, что она всё осознала раньше, чем успел открыть рот.

— Драко, — она скорее выдохнула, чем произнесла это вслух.

Обычно люди вкладывают в имя утешение, вопрос или упрек. В её голосе сейчас был только ужас, тщательно завёрнутый в мягкий бархат голоса.

Я едва заметно качнул головой. Она на миг прикрыла глаза, но тут же собралась и подошла ближе, чтобы поправить мне воротник, хотя тот в этом не нуждался. Именно это бессмысленное, привычное движение чуть не добило меня окончательно.

— Он в малом кабинете, — тихо произнесла она, не убирая руки от моего плеча. Её пальцы были сухими и холодными. — Ждёт отчёта.

Я накрыл её ладонь своей. Мои пальцы всё ещё плохо слушались, но я надеялся, что она почувствует хоть какую-то искру жизни в ответ.

— Отец?

— С ним.

Конечно.

— Как давно?

— Достаточно.

Очень полезно. Спасибо, мама.

Нарцисса внимательно всматривается в мои глаза, словно пытаясь передать всю свою выдержку, которой у неё и самой осталось не так уж много. Мы оба знаем: неудача в эти времена не прощается. Но мы также знаем, что в этом доме у стен есть уши, а у теней — глаза.

— Иди, — она слегка подталкивает меня к лестнице. — Не заставляй его ждать дольше, чем нужно. Не думай, что ты один, — шепчет напоследок.

Это ложь. Красивая, бережная, почти по-матерински совершенная, но всё-таки ложь. Я с самого детства разгребаю своё дерьмо в одиночку.

Я прохожу мимо неё к двери в малый кабинет, и с каждым шагом паника внутри раскручивается волчком. Блять, как же не вовремя. Что я вообще хотел бы спрятать? Всё. Все последние четыре месяца хочется стереть в пыль, но на это нет ни времени, ни сил. Когда мы занимались с Нарциссой долгими летними днями, она научила меня одному правилу: чем меньше изменений в воспоминаниях, тем лучше. Чем больше стёртых деталей, моментов, фраз, тем размытее картинка — и тем очевиднее вмешательство. У нас была игра: «Посмотри моё воспоминание и пойми, что не так». За пару лет тренировок я добился изрядных успехов.

Я начинаю прокручивать всё, что могло бы заставить это порождение мрака убить меня в ту же секунду. Последнюю бальную ночь целиком не спрячешь, поэтому я решаю убрать лишь финальный фрагмент с недопризраком Грейнджер. И ещё — её имя. Его можно выдрать из общей картины, выломать, задвинуть глубже, пока всё остальное горит.

Гермиона.

Arithmancer.

Грейнджер.

Всё, что связывало эти три слова в одно, я рву, вдавливаю куда-то в старые пласты памяти, в панический, неровный ком из дыма, головной боли и снега. Дёргаю в сторону и заваливаю первым попавшимся ментальным мусором — как человек, который во время пожара успевает вынести из огня лишь одну-единственную вещь. Самую драгоценную.

Дверь приоткрыта, из комнаты льётся тёплый свет. И голос.

— …я всё же полагаю, Люциус, что проблема не в замке как таковом. Проблема в том, что некоторые люди рождаются слишком избалованными, чтобы понимать разницу между заданием и прихотью.

Я хватаюсь за ручку двери. Металл обжигает холодом, но ладонь не дрожит. Малфои умеют умирать красиво, но я не собираюсь умирать сегодня. Я вообще не собираюсь умирать.

Вхожу. Отец стоит у камина, но выглядит так, будто предпочёл бы слиться со стеной и стать просто ещё одним предметом интерьера. Волан-де-Морт сидит в кресле, сцепив длинные пальцы на подлокотниках и чуть склонив голову набок. Он всегда производит впечатление чего-то одновременно слишком живого и уже давно мёртвого. Именно это сочетание кажется мне самым отвратительным.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только треском дров в камине.

— А вот и мой юный друг, — его голос с лёгкостью могли бы использовать вместо лезвия гильотины. — Мы как раз обсуждали... архитектуру.

Я остановился в двух шагах от ковра и склонил голову ровно настолько, насколько требовалось.

— Мой Лорд.

— Подойди.

Я подошёл. Ненавижу, что страх всегда проникает в мысли раньше тела. Колени не дрожали, плечи не опустились, голос не подвёл, но внутри уже всё было в курсе, чем это кончится. Круциусом, если повезет.

— Ты выглядишь усталым, — заметил он. — Разве задание оказалось сложнее, чем я полагал?

Я промолчал.

— Ну? Ты не справился.

Это не было вопросом. Я заставил себя поднять взгляд.

— Нет, мой Лорд.

Тишина в комнате сразу стала более звенящей. Где-то за спиной едва слышно втянула воздух мать.

— И почему же?

Вот здесь мир, как правило, и сужается до очень простых задач: не умереть сразу, не сказать лишнего, не выпустить наружу крик, который уже трепещет в горле. Не обосраться во время пыток.

— Защита оказалась сложнее, чем предполагалось, — лаконичность сейчас была моим единственным союзником. — Мне нужно ещё время.

Он улыбнулся, вернее, сделал то, что у людей принято называть улыбкой.

— Время, — повторил он, цокая языком. — Как странно. Все вокруг почему-то требуют от меня времени, будто я коллекционирую его в карманах мантии.

Отец не шевельнулся. Вообще. Кажется, он даже не моргал, просто превратился в бледную, восковую статую самого себя. Прекрасный пример «взрослой мужественности», которую он так долго мне навязывал. Сейчас Люциус Малфой был не более чем фоном, деталью интерьера, которая боится издать даже лишний звук.

Волан-де-Морт медленно поднялся с кресла и подошёл ко мне так близко, что я почувствовал жуткий мандраж от его присутствия раньше, чем уловил запах. Он пах не смертью и не разложением, как часто пишут в дешевых газетах. Хуже.

Он пах пустотой.

Чем-то абсолютно стерильным, бесцветным и холодным, будто из самого воздуха вокруг него заранее выкачали всё человеческое. Это был запах вакуума, в котором нечем дышать.

— Знаешь, Драко, меня всегда занимал один вопрос. Люди редко проваливаются только из-за внешних обстоятельств. Гораздо чаще им мешает что-то внутреннее. Что-то отвлекающее, глупое, слабое.

Его пальцы коснулись моей щеки почти нежно. Он играл в кошки-мышки. И выигрывал. Всегда.

Меня чуть не вывернуло.

— Так скажи мне, — его шёпот отозвался дрожью где-то внутри. — Чем же таким ты был занят, что не смог выполнить мою просьбу?

И всё же, когда он произнёс…

— Легилименс!

… у меня была, возможно, секунда, полторы, чтобы подготовиться. Не больше. Удар всё равно оказался страшным, как будто в висок на полном ходу вбили раскалённый железный клин.

Легилименция Волан-де-Морта не похожа на аккуратное вскрытие замка. Она вообще не похожа ни на что, в чём есть хоть тень деликатности. Это грубое вскрытие черепа голыми руками, которые сочатся едкой кислотой, выжигая всё, к чему прикасаются.

Мир вокруг кабинета мгновенно рассыпался. Меня швырнуло в собственную голову с такой силой, что на миг я перестал различать, где воспоминания, а где реальность. Он вскрыл моё сознание, как банку кока-колы, и я почти физически ощутил, как всё, что было мной, шипит пенкой у него на языке.

Волан-де-Морт ворошит мои мысли своими паучьими пальцами, отбрасывая в сторону всё несущественное. Мелькают лица слизеринцев, Гриффиндор, суматоха на поле для квиддича, шум Большого зала, бесконечные школьные мантии... я позволяю этим образам быть яркими, выпячиваю их, подсовывая ему под руку.

Смотри на это, тварь. Смотри, какой я пустой и никчёмный.

Он не ведётся. Всё вспыхивает и дробится одновременно: свет, тьма, коридоры, экран планшета, пальцы на клавишах, её короткие сообщения, мои ответы, снег за окнами замка, строчки чата, смех, раздражение, ожидание, медленный танец... её рот, её шея под моей ладонью, её дыхание, её волосы на моём запястье, её тело рядом во сне...

Волан-де-Морт вышел из моей головы так же резко, как вошёл. Меня качнуло, и я остался стоять только потому, что слишком долго тренировался не падать на глазах у чудовищ, включая собственного отца.

Он увидел достаточно. Его интерес вспыхивает, как голодное пламя. Он отступает на шаг и смотрит на меня почти с любопытством.

— Какая прелесть.

Мне захотелось сдохнуть.

— Мой Лорд... — начал отец с тем осторожным напряжением, с каким смотрят на грёбаную Гадзиллу с взрывчаткой в руке.

— Молчи, Люциус.

Отец замолчал. Я стоял, уставившись куда-то мимо его плеча. Если бы я сейчас моргнул слишком резко, вдохнул слишком глубоко или позволил себе хотя бы один жест живого человека, меня бы выдало всё. Дрожь в пальцах, бешеный стук сердца в горле, сам воздух вокруг меня, пропитанный гарью выжженных воспоминаний.

Я тоже должен замереть. Должен стать идеальным дополнением к отцу — частью этого проклятого антикварного набора под названием «Малфои», который так удобно расставили вдоль стен для чужого удовольствия.

— Итак, — Волан-де-Морт прерывает мои мысли почти весёлым тоном. — Как неожиданно банально. Кто эта девушка, Драко?

Вот он — момент, ради которого я, видимо, и родился. Внутри стало пусто. Совершенно пусто. Я знал, что он выдавит из меня ответ Круциатусом. Минута, тридцать, час, сутки, и я всё равно сдамся. Я лихорадочно перебирал имена слизеринок. Пэнси? Ну уж нет. Дафна? Кажется, у них там уже был какой-то замес с Блейзом, и мне совершенно не хотелось в это впутываться.

Нужна чистокровная. Достаточно близкая к нашему кругу, чтобы имя прозвучало правдоподобно.

— Астория Гринграсс, — услышал я собственный голос.

Он прозвучал ровно, и от этой внезапной уверенности я едва не зашёлся в истерическом припадке.

Волан-де-Морт замер на секунду, а затем его безгубый рот застыл в непонятной гримасе.

— Неужели?

— Да, мой Лорд.

Не думай. Не поправляй. Не объясняй.

— Забавно, — сказал он. — А я всегда считал младшую Гринграсс куда менее… интересной.

Я ничего не отвечаю. В голове уже вспыхивают последствия: Гринграссы, Астория, то, что он сделает с этим знанием... Дойдёт ли до неё? До её семьи? Успею ли я что-то изменить?

Мои мысли воняют паникой, поэтому я просто думаю о космосе. Бесконечное грёбаное ничто.

— И вот чем ты был занят... Переписками. Танцами. Поцелуями. Пока я ждал от тебя работы.

Он медленно обходит меня по кругу, как лот на торгах. В моей голове сейчас нет ничего, кроме безмолвных звёзд и ледяной пустоты.

Я — просто чёрная дыра из говна и палок. Здесь нечего искать.

— Скажи мне, Драко, тебе действительно казалось, что какая-то девчонка стоит того, чтобы испытывать моё терпение?

— Конечно нет, — ответ легко слетает с губ.

И, наверное, именно за эту поспешность он и наказывает меня. Заклинание ударяет раньше, чем я успеваю вдохнуть. Меня сгибает пополам так резко, будто кто-то одним движением выдрал из тела кости и заменил их раскалённой проволокой. Пол уходит в сторону, воздух тоже. На несколько бесконечно длинных секунд мир сужается до одной задачи: не заорать.

Не уверен, что справился.

Когда я немного прихожу в себя, боль отползает под кожу, оставляя тело чужим, ватным и дрожащим. Я стою на коленях, упираясь ладонью в ковёр, и ненавижу себя за каждый прерывистый вдох.

— Не лги мне так быстро, — произносит Волан-де-Морт почти спокойно. — Это оскорбительно. Для нас обоих.

Я заставил себя поднять голову.

— Простите, мой Лорд.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Раз уж ты оказался слишком глуп, чтобы распорядиться даже такой незначительной слабостью с пользой, этой стороной вопроса займётся другой человек. А тебе я дам задачу попроще. Что-то более соответствующее твоим способностям.

Внутри всё сжимается. Он делает паузу, явно наслаждаясь тем, как я пытаюсь удержать лицо.

— В Хогвартсе есть Исчезательный шкаф. Сломанный, но не безнадёжный. Его нужно починить.

Я молчу. В такие секунды любое слово прозвучало бы как вздох облегчения, а я не хотел дарить ему даже этого.

— Ты займёшься им в Выручай-комнате. Думаю, это задание подойдёт тебе больше, чем всё, что требует хоть намёка на зрелость.

Я поднимаюсь не сразу. Ноги слушаются плохо, но стоять на коленях дольше необходимого кажется отдельной формой унижения. Когда я всё-таки выпрямляюсь, он неожиданно усмехается.

— Впрочем, в одном я готов тебя даже похвалить.

Я не отвечаю. Я, блять, вообще не хочу продолжать этот диалог.

— Астория — чистокровная девушка, — он будто перебирает в голове детали её родословной. — Хорошая семья. Верное воспитание. Пожалуй, пора уже думать не только о детских развлечениях, но и о том, с кем ты однажды свяжешь жизнь. Если уж выбирать слабость, то хотя бы достойную.

Астория. От одного этого имени, прозвучавшего из его рта теперь почти одобрительно, внутри всё холодеет.

— Да, мой Лорд, — ответа безопаснее просто не существует.

— Мисс Гринграсс — хороший выбор, — продолжает он. — И именно поэтому я даю тебе последний шанс. Не из жалости, разумеется. Просто не люблю выбрасывать пригодные вещи без необходимости.

Он подходит ближе, и на этот раз мне приходится приложить все силы, чтобы не отшатнуться.

— Но если ты провалишь и это испытание, — говорит он совсем тихо, мне почти приходится вслушиваться, — мне, боюсь, придётся её убить.

Волан-де-Морт произносит это почти мягко. Почти сочувственно — так говорят о дурной погоде или испорченном ужине. В его голосе буднично уживаются смерть и хозяйственный тон.

— Ты понял меня?

— Да, мой Лорд.

— Хороший мальчик-попугайчик, — он проводит длинным, костлявым пальцем по моему плечу, и я едва не содрогаюсь. Так помечают скот перед забоем. — Постарайся хотя бы в этот раз не разочаровать меня.

_____________________________________________________

Я ухожу в отпуск, вернусь с новой главой уже в мае. А пока делитесь мыслями насчет второго полугодия в Хогвартсе!

P.S. Что ж, приблизительно половина фанфика уже позади. За это время я успела так или иначе переписать 7 первых глав, остальные находятся в процессе редактирования. Если вы со мной давно, очень рекомендую мотнуть на часть Главы 7 (Думать о прогулке...), появился новый эпизод с Малфоем. А также заглянуть в Главу 10, самое начало (тот же эпизод глазами Малфоя). Это никак не влияет на основной сюжет, но вот сцена пришла сама собой, захотелось обыграть.