Дигидрогена монооксид (гет)

Эй, паук, ты считаешь себя совершенным,

В переплете судьбы колеса самым ценным,

И каждый раз

В переливе извилистых фраз,

Говоришь напоказ:

— Наша жизнь — это фарс… это фарс…

Лора Московская, «Паук»

На первый взгляд, это место было совершенно непримечательным.

В письме Данзо Шимуры оно было указано координатами. Никаких следов, опознавательных знаков и примет — будто бы тот просто ткнул пальцем вслепую, выбирая место встречи. Обманчиво-успокаивающе, но Сакура была не настолько наивна, чтобы не проверить это место вдоль и поперёк.

Вчера она отправила сюда пару наёмных работников, не убийц или воров, а просто молодых парней, готовых сделать за монету что угодно, не сильно выходящее за рамки закона. Они выполнили поручение, придя, расставив печати и вернувшись обратно, и их никто не тронул, хотя Сакура была уверена, что за ними незаметно следили. Печати были нужны не для атак или сражений, но что-то необычное могли и отследить. Простая схема, которую использовали и в деревнях, и в убежище Орочимару: кварц как проводник чакры, нехитрые символы — и вот она бы уже почувствовала, если бы кто-то решил установить ловушки и для этого потратить чакру. Она готовилась ко встрече и не сомневалась, что Корень делал то же самое.

Её преимуществом было то, что они не знали об её союзниках и истинных планах, но и сама она могла только догадываться о том, что происходит в голове Данзо Шимуры.

Спасибо наёмникам, они хотя бы притоптали жухлую траву, не то идти по зарослям было бы совсем тяжело. Рукава то и дело цеплялись за ветви кустов, а ноги больно ударялись о коряги, и это заставляло Сакуру чувствовать себя маленькой и слабой. Она имела право на это чувство в тринадцать, а не сейчас, в шестнадцать, но оно рождалось из одиночества. Да, где-то недалеко отсюда были Рису, Кабуто, и их таинственный союзник, как его там, Зецу? Но рядом могли быть только враги.

Почему-то она вспомнила о Саске. Что на самом деле он думает о том, что она покинула его? Продолжает ли готовиться к сражению с наставником? И что произойдёт, если у неё всё получится, Орочимару получит глаз Шисуи и тому больше не нужно будет тело Саске? Сакуре хотелось верить, что и Саске тогда просто уйдёт из убежища. Ему нужна будет смерть брата и только. Она могла бы помочь ему с этим, но не сомневалась, что на эту битву Саске захочет отправиться один. Она должна была сделать так, чтобы он дожил до этого сражения, а дальше… «Пообещай, что не помешаешь мне». Так она и поступит.

Где-то далеко-далеко, в деревне Скрытого Листа, ложились спать её родители. И Наруто— он всегда спал, как убитый, даже если весь день ничего не делал. А спит ли вообще наставник Какаши? Сакуре всё время казалось, что он притворяется, и готов в любой момент отправиться на миссию. В последнюю их встречу Ино была здорова, но в глазах у неё было что-то пугающее — смогла ли она побороть собственных демонов?

Ичиро. О подруге Сакура не думала уже очень давно. Что бы та сказала, узнав, о том, что сейчас делает Сакура? В конце концов, Ичиро хотела, чтобы Сакура вернулась в Коноху, и была полностью права в этом желании. Но прежде, чем Сакура вернётся, став свободной, она обязательно посетит Кумогакуре, чтобы узнать, как там Ичиро, и не нужна ли ей и подросшему Таро помощь.

Тишина давила на уши и становилась почти невыносимой. Сакура начала петь, сначала тихо, себе под нос, потом чуть громче. У неё не было ни слуха, ни голоса, но это помогало отсчитывать минуты, не поглядывая постоянно на тяжёлые наручные часы. Кстати о них… Девять вечера. В это время Кабуто привык ложиться засыпать, а вот Сакура чувствовала привычный прилив сил. Как там говорил Орочимару это называется? Биоритмы? Змеиный саннин проклинал Коноху и в частности Цунаде Сенджу за отрицание его теорий. «Принцесса Цунаде в молодости утверждала, что всем шиноби надо вставать на рассвете, и тогда деревня станет сильнее, чем когда бы то ни было ещё! Ты вовремя покинула Коноху, Сакура, эта жаворонковая хокаге наверняка истязает сейчас деревню своими представлениями о том, как надо жить», — говаривал как-то он, будучи в хорошем расположении духа.

— Как ты?

Сакура крупно вздрогнула от неожиданности. Нони, как всегда, появилась из ниоткуда.

— Знаешь, я раньше думала, что слияние с миром — это только про невидимость. А теперь мне кажется, что ты исчезаешь и из моего сознания тоже.

— Пожалуй, что так. Люди вообще редко думают о том, что их не окружает.

— А ящерицы?

— А ящерицы, возможно, слишком много думают в принципе.

А ведь кроме Нони Сакура-то других ящериц и не знала. Тишь и Тай вторили своим именам и почти не говорили, да и с самой Нони Сакура редко разговаривала. Хотя та была её призывом, Кабуто проводил с ней едва ли не больше времени. Между ними была сложно объяснимая связь, а для Сакуры Нони была максимум полезной. Когда они выберутся отсюда, Сакура обязательно узнает о Нони побольше.

— Я побегала по окрестностям, ни Данзо, ни его людей, пока нет.

Неудивительно. Согласно письму, Данзо должен был прибыть уже в следующие сутки, к полуночи, и у Сакуры было ещё целых три часа. Хотя, что он придёт раньше, она не сомневалась.

— Что ты можешь сказать мне о Кабуто? — не зная, о чём ещё вести разговор, спросила у ящерки Сакура. — Ты общалась с ним даже больше меня. Он до сих пор не объяснил мне, почему участвует в этом плане, а я не вижу для него никакой выгоды.

— Я не могу тебе ответить, — загадочно ответила Нони. — Кабуто не хотел бы, чтобы я говорила об этом, и я уважаю это его желание.

Значит, у них от Сакуры были ещё и общие секреты? Сакура не знала, кого именно ревнует — Нони, свою ящерицу, или Кабуто, своего… А, она так и не понимала, кто он ей, но не могла выбросить из головы то единственное объятие, его тело, так отличавшееся от тела Саске — может, потому её к нему тянуло? Сакура ненавидела саму себя за подобные мысли. Нельзя думать в таком ключе о человеке, предающем и убивающем людей настолько легко.

Где-то вдали страшно закричала ночная птица. Или это было человеческий сигнал? Шиноби до того приноровились подражать совам и филинам, что уже уханье самих птиц казалось менее правдоподобным, чем то, что получалось у умельцев-ниндзя. Ни один, даже самый прежде безобидный звук, не мог не вызывать тревогу.

Пол одиннадцатого вечера. Волнение усиливалось. Что, если Данзо доберётся до неё раньше, чем она или Нони заметят? Это будет провалом. Конечно, он не убьёт её, но может применить котоамацуками, а поскольку гендзюцу в своём роде было уникально, Сакура не знала, как именно оно будет действовать. Можно ли заметить, что она уже под его воздействием? Что делать в этом случае?

С обычными гендзюцу всё было более-менее ясно: нарушить ритм тока чакры, чем сильнее, тем лучше, но как понять, когда это начать делать? Ещё одним способом вырваться из-под иллюзии была боль. Кабуто предлагал ей несмертельные яды или иглы, почти не оставляющие следов на теле, но Сакура решительно отказалась. Для любого, кто не был Кабуто, было очевидным, что на такое соглашаться можно только в крайнем случае. Так что Сакура придумала ещё один способ. Под язык скользнула таблетка — не лекарство, просто спрессованное вещество — кофейные зёрна с острым перцем. На глазах сразу выступили слёзы, но уже спустя минуту Сакура привыкла к этому убийству вкусовых рецепторов. Не боль, но то, что не даст ей ни на секунду выпасть из реальности. Пока таблетка под языком, шанс, что она заметит, что её вводят в иллюзию, выше.

— Идут, — прошелестела Нони, выбегая из травы и вновь скрываясь в ней. Если переговоры пройдут совсем неудачно, бежать придётся именно с её помощью.

Сакура никогда раньше не встречалась с Данзо Шимурой. Поразительно, ведь они жили в одной деревне, оба были шиноби, пусть и крайне разных рангов, но даже случайно не пересекались. Данзо избегал любых публичных мероприятий, в отличие от покойного Третьего Хокаге никогда не захаживал в академию и вообще из соображений безопасности общался с немногочисленным кругом своих приближённых и старейшин Корня — повезло, что при такой осторожности им всё же удалось его выманить. Иными словами, всё, что было у Сакуры — это карточки Кабуто с размытыми фотографиями Данзо, портретами по описанию и полным списком предполагаемых способностей.

Что ж, тот, кто вышел ей навстречу, по крайней мере подходил под описания и картинки. Трость, лёгкая хромота, рука на перевязи — обманчивая слабость, да ещё и пол черепа забинтовано — по предположению Кабуто, там и скрывался глаз Шисуи. Печати наёмников, кстати, не сработали — Данзо прошёл, не задев ни одну из них, демонстративно показывая: в этой ситуации — он хозяин положения, а попытки Сакуры противостоять ему — смешны.

— Так вот ты какая, Сакура Харуно, — задумчиво произнёс он.

Данзо был один — ни следа от сопровождающих, что, естественно, не означало, что их нет. Были ли они скрыты под гендзюцу или находились неподалёку? Неважно, Сакура сосредоточилась на старике, который стоял перед ней. Если бы Сакура и встретила его в Конохе, то не обратила бы особого внимания — шрамами в деревне никого не удивишь, а больше ничего примечательного в нём и не было.

— Рада познакомиться с вами, — искренне солгала она, дивясь тому, как естественно у неё это выходит. Когда-то она не понимала, как Кабуто удаётся это делать, а сейчас сама улыбалась, глядя в лицо человеку, у которого наверняка было с десяток планов по её убийству.

— Нам необязательно было встречаться здесь. Мы ведь оба шиноби Конохи, может, тебе стоит сперва вернуться, и уже там продолжить разговор?

Когда Данзо начнёт использовать котоамацуками? Или уже начал, а Сакура не сумела это заметить? Все эти вежливые беседы были нужны лишь чтобы ослабить её бдительность.

— Я покинула деревню почти три года назад и не планирую возвращаться, — произнесла она те слова, которые и ожидал Данзо услышать. — И вы знаете об этом. Мне нужны ресурсы, чтобы существовать независимо от Конохи. И гарантия безопасности.

— Мои люди столько времени не могли и следа твоего найти. Не думаю, что тебе нужна защита, — усмехнулся Данзо. Усмешка у него была неправдоподобно тёплая, почти отеческая. — Так что тебе на самом деле нужно?

Если Сакура хотела безбедную жизнь, то и сама могла её получить — до этого она додумалась уже в городе, и спешно начала придумывать себе новые оправдания. У Данзо было много научных данных, которые она была бы не прочь получить. Независимость не означала изоляцию от мира, Сакуре нужны были знания и…

— Ваш шаринган.

Сакура зажала себе рот руками. Что она только что сказала? Зачем? Это что, было действие котоамацуками, но как, она ведь ничего не почувствовала, совсем ничего, губы просто сами сложились в нужное…

Что-то было не так. На лице Данзо не было удивления — только предвкушение. Сакура умела не только убедительно лгать, но и читать другие лица, тем более, когда те не особенно скрывались. Это была не та эмоция, которая должна была быть на лице у человека, к чьим глазам проявили столь необычный интерес.

— Прошу прощения, что я сказала? — задала Сакура самый глупый в мире, но такой логичный вопрос.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — сдвинул брови Данзо, скрывая досаду, но Сакура её всё равно уловила. Как он вообще стал главой Корня с таким-то открытым лицом?

Итак, вот оно какое — гендзюцу Данзо Шимуры. Залезть в голову с его помощью нельзя, а вот внушить тебе, что ты раскрыл свой самый страшный секрет — вполне. Стань Сакура переспрашивать, она могла бы самостоятельно себя выдать. Было ли это уже котоамацуками? Нет, то было не оно, но в эту ловушку тоже можно было легко угодить.

Впрочем, произойди это, может, оно было бы и к лучшему? Человек с таким простым лицом просто не может быть злым. Узнай он правду, он бы не рассердился, понял бы, что Сакура — всего лишь жертва обстоятельств, шестнадцатилетняя девочка, оказавшаяся в беде. Ей надо просто вернуться в деревню, он поможет ей, ведь они — соотечественники. Зачем она вообще пошла против него? Что бы ни говорил Кабуто, а даже он признавал — всё, о чём думает Данзо, это благо Конохи…

Сакура с силой вдавила языком таблетку в щёку, будто бы прожигая в той дыру. А вот это уже точно было котоамацуками, причём только его первая стадия. Если бы всё было так просто, то котоамацуками не считалось бы самым страшным гендзюцу. После его воздействия люди иногда сходили с ума. Они не понимали, закончилась иллюзия или ещё продолжается? Если сейчас из лесу выйдет Кабуто — как она поймёт, настоящий он или нет? Не существует ни способа подтвердить, ни опровергнуть, что всё, что она видит — реальна. Хорошо, допустим, если она сольётся с миром, это разрушит гендзюцу. Но как она поймёт, по-настоящему ли она слилась с миром или всё это — обман?

Кабуто, рассуждая об этом, неизменно проклинал Учих. Он и раньше не питал особой любви к Саске, но с момента победы над Сасори с ним что-то произошло, так что он, казалось, возненавидел весь клан. Сакура с ним согласиться не могла, но не отрицала: котоамацуками было самым страшным дзюцу, о котором она когда-либо слышала, никакой эдо тенсей и рядом не стоял.

— Я скучаю по Конохе, — действие котоамацуками, так или иначе, лишало её необходимости выкручиваться, проще было притвориться, что оно работает. — Я боюсь, что меня не примут…

Сакуре даже лгать не пришлось, она говорила, что думала. Ей и в самом деле предстояло возвращение, и оно вызывало у неё и радость, и страх. Отчасти страх был связан именно с тем, что она стояла сейчас здесь и разговаривала с самым опасным шиноби Конохи.

— Тебя простят, если ты будешь честна. Скажи, что нужно тебе и Кабуто Якуши от меня на самом деле.

Это снова была уловка? То самое гендзюцу, которое выдавало мысли Сакуры за слова?

— Повторите, — на всякий случай решила проверить Сакура.

— Ты не ослышалась, я знаю, что Кабуто Якуши здесь.

В следующий миг произошло сразу несколько вещей. Данзо, проявив поразительную ловкость, кувырком откатился в сторону. Земля взорвалась под местом, где он только что стоял. На поляне появились скрытые каким-то специфическим дзюцу люди Корня — человек пять, и знакомыми из них были только мужчина из клана Абураме и парень с невероятным обонянием — видимо, Яманаку после его провала решили не брать. Сакура ощутила привычный, ни с чем не спутаешь, холод — это Нони взлетела на руку к ней и почти заставила слиться с миром. Это далось ей намного тяжелее, чем обычно, возможно, дело было в гендзюцу, одно за другим слетающих с неё.

Не было никаких гарантий, что отвлекающая внимание Сакура не поддастся действию котоамацуками, поэтому большую часть плана она даже не знала. Всё было на Кабуто и Рису, она же сделала всё, что от неё требовалось, теперь надо было просто… отдыхать? Ну уж нет, Сакура не собиралась сидеть в сторонке. Тем более, что под котоамацуками или ещё какой-то гадостью мог оказаться любой из них.

— Ты пришёл убить меня, Кабуто? — поинтересовался Данзо, ничуть не меняясь в голосе, то, что он говорил в движении ничуть не запыхавшись, восхищало. — Однако же хорошее у тебя самомнение.

Данзо мог сколько угодно заговаривать зубы. На всякий случай закинув в рот ещё одну таблетку, Сакура побежала к отряду из Корня. Её стихиями были вода и земля, на большее её и не хватало, тем более после слияния с миром, но она не зря досконально изучила местность перед тем, как сюда отправиться. Нони слетела с её руки, и тут же Сакура сложила печати. Земля содрогнулась. Дело было вовсе не в силе Сакуры, у той-то её особенно и не было просто… Не стоило Данзо назначать встречу в месте, где подземные воды располагались так недалеко от поверхности.

На Сакуру тотчас спикировало несколько жуков клана Абураме. Несчастные — Нони питалась не только чакрой, насекомые тоже входили в её рацион. Парень с обонянием покачнулся и упал, от невесть откуда взявшегося кинжала в спину. Он мог бы и уклониться, если бы грязь не сковывала его движения, так что это достижение Рису и Сакура могли бы честно поделить пополам. Он здесь был опаснее всего, ориентируясь на головную боль от несоответствия реальности и того, что чувствовал.

Хорошо, что это был Рису с кинжалами в парализующем яде. В планы Сакуры не входило убивать соотечественников, пусть и в схватке, и вообще быть к этому причастной. Кабуто мог бы перерезать тому глотку, не раздумывая, но Рису… Рису точно потерял несколько ценных мгновений, прикидывая, как ударить так, чтобы не убить.

Кабуто тем временем танцевал с Данзо. Иначе и не скажешь. Они не атаковали друг друга, делали аккуратные шаги, то в сторону, то на сближение, и говорили. Сакуре было не до их обмена колкостями, хотя она и различала отдельные слова. Данзо пытался вывести Кабуто на эмоции, вспоминая мать того, и совершенно не стесняясь уже признаваться в собственных преступлениях. Хорошо, Сакура давно знала, пусть и не подробно, при каких именно обстоятельствах погибла приёмная мать Кабуто, но неужели он настолько был уверен в своих людях, что смел говорить это в открытую? Кабуто отвечал колко и резко, провоцируя в ответ. Слабым местом Данзо была история с Учихами, пусть они так и не разобрались, какое именно отношение Данзо имел к резне Итачи. А ещё Кабуто поминал Тобираму, отчего-то уверенно утверждая, что тот считал Данзо самым бесталанным и трусливым из своих учеников, и почему-то это как раз Данзо злило в разы сильнее.

Нони была счастлива полакомиться жуками, но к Сакуре уже направлялось двое, которых грязь не то что не замедлила, они будто бы вовсе её не заметили. Нони обвила руку, мир перед глазами дрогнул, а затем Сакура отлетела от сильного удара в грудь. Спасибо, что это была стихия воздуха, а не огонь, и даже не любимые скальпель-лезвия чакры. Нет, она была нужна живой.

Как её увидели? Она ведь проверяла многократно, слияние с миром было безупречным, никто не мог её рассмотреть…

Но мог знать, куда именно она сдвинется, предсказать, в какую сторону она будет уворачиваться от удара, а чего делать точно не станет. У шиноби Корня опыт был многократно превосходил её, а она была слишком предсказуема. А это значило, что…

Сакура силой заставила себя не шевелиться, потому что хотела сделать обратное. Угадала — слева и справа от неё ударили уже огненные шары — второй шиноби щадить её не собирался. Демоны, они знали где она, и для этого им не нужны были уши или глаза. Рису не мог ей помочь, что мог сделать бедный Рису? Без слияния с миром он был ещё слабее.

Всё-таки в подготовке Кабуто не хватало физических нагрузок: они немного тренировались, куда больше времени посвящали ядам и медицине. Всё время, что Сакура пробыла в городе, она тоже не очень тренировалась, расслабившись, доверившись слиянию с миром. Сила слияния была во внезапности, но сейчас, в разгар боя, опытные противники знали, что она была, где примерно и других противников, не считая Рису, у них не было. Ситуация складывалась не в её пользу.

Надо было двигаться, пока на неё не направили стену из огня или что-то в этом роде. Сакура закричала, срываясь с места, чтобы не ударили на звук — если Кабуто не замечал, что у неё проблемы, то теперь точно должен был обратить на это внимание. Затем она сделала самое разумное, что могла — перестала думать. Двигаться так, как подсказывает тело, а не так, как от неё ожидают противники. Какое-то время это даже работало. Надо было только до крупного дерева и влезть наверх — ветки усложнят врагу обзор, бить водой или землёй снизу куда сложнее, да и сверху бить намного проще, к ней не сунутся. У неё будет время перестать сливаться с миром и скопить немного чакры.

А затем произошло то, что в любое другое время Сакуре бы показалось невероятно смешным. Убегая от человека из Корня, Сакура споткнулась об… корень. Самый обыкновенный, торчащий из-под земли, от роскошного столетнего дуба. Падая лицом вперёд, она чётко осознавала: шум уже дал понять, где именно она находится. Без особой надежды она попыталась подняться, но незнакомая техника прижала её к земле. Что это было? Хотя, без разницы, как именно она умрёт.

Стало легче дышать, а в руках вдруг появилась сила, чтобы, не глядя, метнуть веер кинжалов в сторону врагов. Не особенно размышляя о причинах собственного выживания, Сакура поднялась и подобно белке влезла на развилку меж ветвей того самого проклятого дуба. Она не сразу поняла, что слияние с миром прекратилось, но почему?

Ответом ей было бездыханное тельце Нони, всё ещё цеплявшееся за кисть руки. Сакура не знала, попали ли в Нони случайно или же та закрыла её собой. Скорее второе, зная характер Нони и то, что тогда ей казалось, что гибель неизбежна. Нони. Она умерла мгновенна, и теперь они с Сакурой уже больше никогда не поговорят. Она отдала жизнь за Сакуру ради чего? Они толком и не были знакомы, Нони просто считала, что помогать другим — правильно.

Сакура с трудом заставила себя оторваться от переживаний и забыть о произошедшем. Так было проще всего, чтобы мысли не возвращались к утрате. Нони не умерла, ведь Нони вообще никогда не существовало, есть только Сакура, Кабуто и Рису — остальные неважны. Кстати о последнем — судя по всему, на него Корень внимания не обращал. Это было и хорошей, и плохой новостью одновременно. Да, Рису был жив, но это означало, что их силы по-прежнему сконцентрированы на ней. Впрочем, сидя на ветвях, сражаться стало проще. Она вышла из слияния с миром и воспользовалась передышкой, чтобы восстановить чакру. Как только один из отряда, тот, что пытался попасть в неё огнём, попытался было подняться к ней, он получил скальпель-лезвием чакры по пальцам и упал вниз. Тотчас остальные обрушили дерево, так что Сакуре пришлось перескочить на следующее. Она надеялась, что они не начнут рубить так весь лес.

Кабуто тоже не терял времени зря, каким-то образом продолжая стоять живым напротив Данзо. Складывалось впечатление, что для предводителя Корня всё это было лишь игрой. Кабуто рванулся вперёд, скальпель-лезвие чакры оторвалось от руки, будто бы он бросил кинжал, разлетелось на десяток копий и пронзило тело Данзо Шимуры. Ничего не произошло — они прошли сквозь него, словно он был призраком.

— Я намеренно дал тебе убить меня, чтобы ты понял, что это не сработает, — подтвердил догадки Сакуры он. — Хотя мог бы и не давать тебе шанса меня задеть.

— Раз я ещё жив, значит, нужен тебе для чего-то, — а вот Кабуто не выглядел таким свежим и неутомимым, как его противник. По лицу стекал пот, он прижимал к себе левую руку, правой стараясь остановить кровь. Учитывая его Улучшенный Геном, ранение должно было быть довольно серьёзным. Запасы его чакры были на пределе.

— Я всего лишь хочу знать, ты действуешь по поручению Орочимару или по собственным мотивам?

— Я ничего не скажу, — Кабуто сделал ещё одну отчаянную попытку пронзить Данзо, но на этот раз тот демонстративно легко увернулся.

— Тогда умри, — не особенно расстроился Данзо.

В глазах Кабуто вспыхнул огонь, для спокойного и невозмутимого шпиона — редкий, почти невозможный. Сам того не зная, Данзо сказал нечто, противоречащее природе Кабуто. Сакура не представляла, что у того было в голове, но «Я всё ещё не хочу умирать», было непреложным законом. Тем более, что для этого момента он и берёг силы. Тем более, что чему-то, но Орочимару его научил.

Длинные, сильные змеи, по пять из каждой руки, устремились к Данзо с открытыми пастями, в каждой из которых синим светом сияли скальпель-лезвия. Увидев это ниндзюцу раньше, Сакура долго не могла поверить, что змеи ненастоящие, но именно это и позволяло их совершенствовать. Поскольку змеи были продолжением тела Кабуто, его управление ими, а следовательно, и их клыками, было совершенным. Змеи плясали вокруг Данзо, лениво уклонявшегося от атак, но когда один из шиноби Корня посмел к ним приблизиться, то тотчас с воем упал на траву, хватаясь за отрубленную кисть.

Сакура едва не пропустила появление чёрно-белого силуэта, возникшего за спиной Данзо, так незаметно, будто бы он пользовался ящерицами.

— Приве-е-ет, — протянул Зецу, протягивая руки к повязке на лице Данзо.

Задумка была проста, ведь без знания всех способностей Данзо и того, как они работают, придумать что-то изящное было сложно. Что бы ни спасало Данзо жизнь раз за разом, оно имело свои ограничения — ведь у любого дзюцу они есть. Данзо уворачивался от атак, избегал прямых попаданий, значит, у него был свой предел. И пока этот предел был сосредоточен на том, чтобы уворачиваться от змей, вполне безобидные действия Зецу он игнорировал.

С лёгким шелестом повязка слетела с лица Данзо, обнажив алый узорчатый глаз, Данзо поморщился, но сказал, не переставая отбиваться от змей:

— Глаз без повязки работает даже лучше.

А затем Кабуто застыл, змеи исчезли, словно их и не было. Побледнев, он прошептал:

— Господин Орочимару…

Значит, вот какой морок внушил ему Данзо, но почему он сработал так безупречно? Было ли дело только в том, что котоамацуками на Сакуре не сработало из-за непрямого воздействия через повязку? А может, это усугублялось тем, что Кабуто был из Корня, Данзо знал его намного лучше, понимал, куда бить, что конкретно внушать? Так или иначе, ранее они обсуждали, что делать в этом случае.

Пальцы Зецу — Данзо решил проигнорировать его, а зря — коснулись глаза с шаринганом, а в следующий миг Зецу отлетел — не самостоятельно, а от удара Данзо, должно быть, решившего, что тот пытался его ослепить или прервать действие котоамацукаим. Пора было действовать Сакуре — наконец-то исполнить то, о чём она мечтала уже почти три года.

— Получай, — мстительно прошипела она, и руку Кабуто процарапал парализующий кунай.

Сколько она мечтала это сделать, ещё с Кумогакуре! Это был его способ разрешения споров — парализовать противника и поступать так, как хочется. Он же сам и предложил это, когда Сакура спросила, что будет, если он попадёт под котоамацуками. Ей под него попадать было можно, ему — никак нельзя, хотя бы потому, что она ни под каким гендзюцу, в отличие от него, не стала бы хладнокровно убивать врагов.

Секундой позже она совершила призыв — тысячу раз согласованный, но всё равно было страшно. Нони уверяла, что от призыва ящериц не остаётся ни следа, но Сакуре боязно было призывать змей: Кабуто утверждал, что они ревнивы, а если учесть их склонность к предательству, то тем более доверять им не стоило. Чакры у неё было немного, но огромная змея, похожая на гадюку размером с небольшой дом, знала: если она их вытащит — вознаградят её щедро.

Поскольку с конкретной гадюкой они договаривались заранее, то подготовили её основательно. Змея не просто поглотила Сакуру, а затем и Кабуто, напротив, она исторгла из своей паси ранее вложенные туда свитки со взрывными печатями. Акцент был не столько на разрушении, сколько на шуме и свете, необходимом, чтобы им удалось скрыться.

Сакура продолжала вспоминать миссию в Кумо — как и тогда, внутри змеи было тепло и до странного уютно, а Кабуто вновь лежал без сознания, на этот раз по её вине. Впрочем, теперь с ними был ещё и:

— Не могу поверить, что мы выжили, — Рису ухитрился прервать слияние с миром уже в желудке змеи.

Сакура очередной раз восхитилась тем, как ловко он использовал своё единственное умение. Это у неё был целый арсенал — и врачебные техники, и печати разные, а у него были только Тай с Тишью. И всё же он залез сюда без ведома змеи — ведь те привыкли неразборчиво пожирать всё на своём пути.

— Рано радоваться, за нами наверняка погоня, — нахмурилась Сакура, хотя внутри у неё всё ликовало.

Она и вправду не умерла. Более того, она видела: Зецу коснулся глаза, и затем исчез. Цель была достигнута. На месте встречи Зецу передаст им точную копию шарингана Шисуи, они отдадут её Орочимару, и тому больше не нужно будет тело Саске, и Сакура тоже станет свободной… Интересно, что Кабуто пообещал Зецу в обмен на помощь? Хотя это было уже его дело. Сакуре хватало проблем, чтобы не желать связываться с Акацуки в принципе.

Нони. Нельзя было забывать и об её смерти тоже. Как собраться духом, как сообщить Кабуто об этом? Уж точно не сейчас, это было бы жестоко, ведь у него всё ещё не было возможности говорить. Точно, надо было вколоть антидот.

Сакура некоторое время копошилась в сумке, прежде чем ей удалось достать пузырёк — наощупь в темноте это было непросто. Что-то было не так, он был больше, чем должен…

Потому что в спешке собираясь в гостинице, она взяла из ящика не то. Один пузырёк был с антидотом, второй — с разбавленным ядом, который был у неё в ошейнике. Хоть, если верить Кабуто — а ему нельзя было верить — Орочимару не собирался его использовать, она, скорее по привычке, продолжала вводить себе новые дозы яда, добиваясь полного иммунитета. Чувствуя себя донельзя глупо, она извинилась перед Кабуто:

— Прости, значит, ждём, пока оно пройдёт само, — внутри она чувствовала злорадство, ведь он тоже когда-то парализовал её, и лежала она без движения, пока тело само не справилось с ядом.

Кабуто повезло — Улучшенный Геном ускорил и этот процесс. Спустя час? Два? Сколько бы они ни двигались, к тому моменту, как змея выплюнула их в десятках километрах от места стычки, Кабуто уже мог шевелить конечностями.

Платой за помощь в таком рискованном деле для змеи был ни много ни мало информация об Улучшенном Геноме, но, разумеется, не связанном с регенерацией. Змей интересовали летучие мыши, и Кабуто с готовностью поделился исследованиями, связанными с Ринджи. Змеям надо было знать, как именно общаются между собой летучие мыши, можно ли воспроизводить ультразвук, чтобы приманивать их. Завоевав территорию ящериц и не встретив сопротивления, они переключились на новый вид. Сакура не знала, о чём думал Кабуто, но давать змеям такие знания ей казалось предательством по отношению к Нони. Вернувшись в Коноху, Сакура обязательно об этом расскажет — там у многих шиноби были призывные звери, как знать, может хоть кто-то подскажет, как справиться со змеями.

Здесь же их догнал Зецу. Глаз с шаринганом он в спешке скопировал прямо себе на руку, и теперь тот нелепо таращился из ладони, неконтролируемо вращаясь и ни на секунду не закрываясь. Кабуто всё ещё был слаб, и Сакура хотела было уже предложить свою помощь в извлечении глаза, но Зецу поступил проще, отрубив себе конечность. Судя по всему, боли он не испытывал, потому что спокойно покинул их вскоре после этого. Кисть с глазом была помещена в банку с раствором, предотвращающим разложение, и Сакура вспомнила, что одна рука в банке у Орочимару уже имелась. Кабуто рассказывал, что та осталась у Орочимару от самого первого тела и была напоминанием о поражении, эта же должна была стать воплощением триумфа.

Теперь им предстоял обратный путь до убежища. Змея удачно направилась в сторону места, где сейчас должны были находиться Орочимару и Саске, но расстояние было слишком велико. Впереди был день пути, или даже полтора, учитывая, в каком состоянии они все были.

Когда Сакура представляла этот день раньше, ей казалось, что он будет наполнен беседами. С Кабуто она виделась несколько раз за всё это время, а с Рису они и вовсе перед Корнем изображали врагов. Ей многое нужно было им сказать, о многом расспросить, но, казалось, все силы были потрачены на сражение.

Ближе к вечеру, на закате они всё же устроили привал. На небольшом костерке Рису подогрел еду — пока Сакура, собираясь на встречу с Данзо, клала в сумку яды и медикаменты, Рису озаботился более насущным. Сакура подошла к нему, чтобы взять плошку с кашей, и только тогда заметила, что Кабуто не сдвинулся с места ни на шаг после того, как они прекратили движение. Тогда он сел на упавшее дерево, сгорбившись и приобняв колени, и так и замер.

Держа в каждой руке по тарелке, Сакура подошла к нему.

— Спасибо, я не голоден, — помотал головой он.

Значит, живой. Сакура боялась, что дело в парализующем яде — она бы не простила себе, если бы что-то пошло не так по её вине. Очевидно, дело было в:

— Нони умерла, — произнесла она вслух.

Кабуто должен был это понимать, иначе бы Нони была с нею. Если бы он тешил себя бессмысленными надеждами, то давно бы уже переспросил Сакуру, узнал бы, как там его ящерка, которая, впрочем, ему никогда и не принадлежала.

— Ты сохранила её тело? — неожиданно спросил Кабуто.

А Сакура-то думала, что он прагматик до мозга костей. Выходит, он хотел устроить Нони достойные похороны? Неужели Нони настолько много для него значила?

— Нет, — покачала головой она. — Прости, в разгар битвы я думала только о живых.

Хоть Сакура старалась не подавать вида, но ей стало стыдно — бездыханное тельце осталось лежать там, в траве по её вине, и даже Кабуто понимал, что так быть не должно. Ей ведь совершенно несложно было бы взять Нони, если бы только она не заставила себя забыть о ней.

— У тебя осталось от Нони хоть что-то?

Неужели Кабуто был настолько сентиментален? Всё, что у Сакуры было, она носила в сумке, а от Нони там была разве что:

— Как-то Нони сбросила кожу. Я оставила её, думала, для зелий пригодится.

Кабуто поднял голову, впервые с начала их разговора посмотрев на Сакуру. Он сиял, иначе и не скажешь, улыбка отдавала лёгким безумием:

— Этого хватит!

— Для чего?

— Для Эдо Тенсей, — как само собой разумеющееся произнёс Кабуто. — Доработаем дзюцу, чтобы оно работало не только на людей, но и на ящериц — и сможем снова увидеть Нони!

Сакуре понадобилось время, чтобы осмыслить сказанное. Сперва ей показалось, что он шутит. Использовать Эдо Тенсей, чтобы воскресить Нони? Он что, сошёл с ума? Или он правда не понимал, в чём разница между жизнью и посмертным существованием с использованием запретного дзюцу? Неужели он настолько хотел, чтобы Нони жила, что привычно обманул сам себя, поверил, что сможет вернуть её к жизни?

— Кабуто, это неправильно. Не стоит тревожить душу Нони. К тому же, тебе понадобится жертва. Разве Нони захочет, чтобы какая-то ящерка была её сосудом?

— Думаю, можно усовершенствовать технику, хватит и тела обычной неразумной ящерицы, — беспечно отмахнулся Кабуто. — Ещё есть возражения?

Их было много. Например, что пару лет назад Кабуто утверждал, что не верит в посмертную жизнь. В таком случае Эдо Тенсей всего лишь создавал копию Нони, обрекая ту на существование. А ещё полноценной жизнью это назвать было нельзя — считалось, что вырванные из Чистого мира души испытывали мучения. Едва ли об этом спрашивали Орочимару и Кабуто, значит, скорее всего, у воскрешённых это узнавал Второй хокаге. Или это была народная молва? Как бы то ни было, Кабуто хотел воскресить Нони достаточно сильно, чтобы это желание пересиливало в нём всякую рациональность.

А стоило ли волноваться раньше времени? Дзюцу для ящериц пока всё равно не существовало, сейчас стоило сконцентрироваться на передаче шарингана Орочимару. Быть может, пройдёт время, и Кабуто успокоится, оставив эту жуткую мечту.

Так что совсем недавно Сакура просто бы закончила этот разговор на этой неловкой ноте, но теперь оставить так не могла. Кабуто не должен был переживать утрату в одиночестве, любой спор был лучше безразличия с её стороны.

— Ты хочешь вернуть Нони, чтобы она жила или чтобы ты видел её каждый день? — обратилась Сакура. — Если первое — ты сам понимаешь, что неправ. Если второе — то я не смогу тебя убедить.

Кабуто промолчал.

— Тай, — подозвала одну из оставшихся ящерок Сакура. — А что думаешь ты? Нони бы согласилась вернуться к жизни?

— Нет, — не задумываясь ответила та. Это были едва ли не первые слова, которые Сакура от неё слышала. — Мы верим, что если кто-то и умирает, то лишь по воле Творца. Перечить ему — накликать на себя беду. К тому же, в смерти нет ничего страшного.

Это было не то, что хотела бы услышать Сакура. Кабуто ни в какого Творца не верил, да и смерти боялся — всё-таки, его господином был Орочимару. Но Тай была ящеркой, и ей было проще понять мышление Нони. Кабуто достаточно хорошо знал Нони, чтобы понимать, что она ответила бы тоже самое.

— Тобирама Сенджу не был ханжой, но братьев он никогда не воскрешал, — наконец произнёс Кабуто. — Может быть, ты и права. Выходит, большее, что я могу сделать для Нони — это ничего? Просто смешно.

Похоже, Сакуре удалось его переубедить, и это можно было назвать победой. Долгое время ей казалось, что лучшее, что она может делать — это вообще не спорить с Кабуто. У них были слишком разные взгляды на жизнь, разные аксиомы, на которых они строили своё мировоззрение. Что, если она с самого начала была не права, и обсуждать стоило не только научные открытия, но и более важные вещи? Или же прежде он бы к ней не прислушался?

— Сакура, Кабуто, — тихо обратился к ним Рису.

Он тоже был весь какой-то мрачный, собранный, серьёзный. Видно было, что мысли, которые он собирался озвучить, зрели в голове долгое время:

— Я сейчас собираюсь в Южное убежище. И, если Карин там будет, поговорю с ней. Но потом я уйду.

— Куда? — вырвалось у Сакуры.

— Я и сам не знаю, — точь-в-точь как когда-то Джиробо, ответил Рису. — Я просто не хочу больше работать на Орочимару.

Рису хотел сказать это очень давно, и ничто не мешало ему сделать это ещё после гибели Ютаки. Когда банда распалась, люди бежали, никто не стал бы за ним гнаться. Но он остался, помог им, рискуя собственной жизнью. Нельзя было просить большего.

— Что ты скажешь Карин?

Когда-то Рису удалось парадоксально влюбиться в эту красноволосую чудачку, хоть менее подходящую пару ей было трудно представить. Любовь могла жить годами, а вот влюблённость? Сакура по себе знала — недолго. За полгода расставания удивительно, что Рису вообще помнил о Карин.

— Не знаю. Просто не хочу уйти, не попрощавшись.

Ещё час после привала они шли вместе, а потом их пути разошлись.

Прошла вечность, прежде чем они дошли до входа в убежище — Сакура никогда не думала, что эти невзрачные серые камни будут вызывать у неё такую радость. Сакура думала, что теперь-то они сразу отправятся к Орочимару, но Кабуто непривычно тихо сказал:

— Нам надо поговорить.

Они зашли в комнату, когда-то принадлежавшую Сакуре, и та чихнула на входе, удивившись, сколько же там накопилось пыли за время её отсутствия. Ну да, Кабуто в убежище тоже не было, а именно он дотошно требовал чистоты и стерильности везде. Вид простой кельи со стулом, столом и кроватью, как ни странно, вызывал у неё тёплые чувства. Она точно не скучала по этому месту, но оно всё равно было немного родным.

В глубине души зрела тревога. Если это не могло подождать, значит, оно было связано с их планом. Кабуто передумал и решил предать её? Или он с самого начала только использовал её, а на самом деле у него были другие планы? В принципе, у Сакуры было с собой оружие, но одолеет ли она его? Тай и Тишь были далеко, и не смогли бы прийти на помощь в случае чего.

Нет, этого не могло быть — не после смерти Нони и той беседы, не после объятия, когда руки Кабуто застыли на спине Сакуры, не после того, как они не раз спасали друг другу жизни. Это было той самой излюбленной "профдеформацией", которой Кабуто удалось заразить даже Сакуру — в первую очередь она представляла самый худший сценарий.

Кабуто закрыл за собой дверь, и устало прислонился к ней. Сакура осталась стоять напротив, хоть ноги гудели, настаивая на том, чтобы она села.

— Ты спрашивала, зачем я тебе помогаю. Сейчас я хочу услышать, какой ответ ты нашла для себя.

Проклятый Кабуто не хотел говорить напрямую. Почему ему было так важно, что думает она? Был один вариант, в который ей отчаянно хотелось верить, но она его отбрасывала, не столько из-за Кабуто, сколько из-за Саске. Ей не хотелось наступать на одни и те же грабли дважды.

«Ты поступил так, потому что порой чувствуешь то же, что и я».

Чушь. Кабуто не такой. Он попросту не способен ни на какие чувства — ни на романтические, ни даже на дружеские. Изломанный, стеревший свою личность тысячу раз, он и человеком-то в полном смысле не был, во всяком случае, это было то, к чему он всегда стремился — потерять человечность.

Да и сама Сакура плохо понимала, что чувствует. Сперва Кабуто был для неё способом не сойти с ума в убежище, полном врагов. Вежливый, немного колючий, готовый помогать и учить — не потому, что выгодно, а потому, что ему это было свойственно. Потом он стал её наставником уже официально, и их общение ненадолго свелось к двойственности: на уроках она была послушной ученицей, а вне них то и дело находила повод уколоть его побольнее. Сближаться было страшно — их столкновение казалось неизбежным. Но затем всё изменилось, в миг, когда Кабуто предложил ей завладеть шаринганом Шисуи Учихи. Им больше не нужно было быть врагами, и меж ними словно исчезла невидимая стена. Сакура почти не видела его, ограничиваясь письмами, но очень много думала, вспоминала, анализировала.

Её влюблённость в Саске родилась из незнания. Окружённый ореолом тайны, Саске привлекал к себе загадочностью и молчаливостью. О Кабуто она знала чуть ли не больше, чем он сам. Привычки, манеры, любимые фразы, рутину и привязанности. Не сказать, что ей нравилось всё, но вместе это складывалось в один цельный образ, которым она дорожила больше, чем чем-либо ещё.

Можно ли влюбиться в воспоминания? Легко, если прежде ты запрещал себе даже мысль об этом. Она разрешила себе эту мысль. Пусть в последние три года её интересы ограничивались научной литературой, в Конохе Сакура пролистала не одну глупую романтическую книжку. Героини влюблялись в глаза, пресс и даже брови героев, теряли голову от обнажённого пресса или мускулистых бицепсов. Нормально ли было, что её всё это интересовало в последнюю очередь, и даже ум и исследования были второстепенны, а главным было то, что он…

— Ты был не готов позволить мне умереть.

Она сказала это словно под воздействием очередного гендзюцу Данзо, настолько против её воли вырвалось то, что она хотела произнести. Об этом ей не сказала логика, к этому не подталкивала её рациональность. Всё это она нашла в выражении глаз Кабуто, будто бы ему больше не нужно было открывать рот, чтобы говорить с ней.

— Ты понимаешь, почему? — напряжение в голосе Кабуто было такое, будто они всё ещё находились на поле боя, а от её слов могла зависеть его жизнь.

Теперь-то Сакура понимала. От волнения у неё пересохло в горле. В груди зарождалось странное чувство, смесь нежности, какого-то странного томления и трепета. Возможно, дело было в ощущении сумасшедшего адреналина после сражения с Данзо, осознания, как они были близки к смерти, гибели Нони — неважно, Сакуре не хотелось разбираться в причинах. Хотелось вновь обнять Кабуто, привстать на цыпочки, коснуться своими губами его...

— Скажи это сам, — прошептала она еле слышно.

Кабуто сделал шаг вперёд, теперь их разделяло не больше вытянутой руки. Она могла разглядеть следы усталости на его лице, тени под глазами, едва заметные царапины. И выражение — очень-очень странное выражение.

— Я…

Он замялся, хотя не раз прокручивал эти слова у себя в голове, но Сакура уже знала, что услышит, вплоть до интонации, пауз, и тона. Слишком часто она представляла себе, как он говорит это.

А затем Сакура Харуно умерла.