Сказание о Неоскверненном (гет)

«Фродо казалось, что он шагнул сквозь окно, открытое в исчезнувший мир. На всё, что он видел здесь, ложился неизъяснимый свет. <…> Краски мира казались ему свежими и удивительно чистыми, словно он видел их впервые в жизни. Здесь не было ничего дряхлого, увядающего или болезненного. Вся земля Лориэна была без единого изъяна».

«Властелин Колец: Братство Кольца»(Часть 1), Книга 2, Глава 6 «Лотлориэн»

1051 год Эпохи Древ. Несколько месяцев спустя.

Безымянная долина. Где-то в Южном Хараде.

Чем дальше мы продвигались сначала на восток, а затем на север, тем печальнее становилась картина нынешней Арды. Да, земли Харада были на целое тысячелетие окутаны беспросветной тьмой, однако чем ближе мы приближались к Палисору — месту, где географически раньше находился Альмарен, тем больше разрушений представало перед нашими глазами.

Следы от кулаков Тулкаса, разводы сапог Оромэ, огромная просека, оставшаяся от последнего удара Варды, и самое поганое — целые озера первозданной, появившейся раньше самой Арды тьмы Мелькора, которую с очень большой натяжкой можно было назвать его кровью.

— Даже не подходите к нему, — приказал я дочерям, когда мы в первый раз наткнулись на подобное озеро, вся земля вокруг которого была мертвой, пропитанной темной, удушающей силой. — Оно исчезнет само. Рано или поздно.

Что было видно даже в мире духов, где звездный свет медленно смешивался с этой гадостью и испарял ее, распыляя по окрестным землям. Да, не самое лучшее решение, но по-другому избавиться от дряни было нельзя.

«В будущем нужно будет нанести это место на карту и сделать неприкосновенным», — подумал я, занося несколько заметок в журнал Ниэнтинды. — «Рано или поздно, но оно исчезнет, однако до этого нельзя допустить, чтобы гномы или люди до него добрались. У них точно хватит дурости окунутся туда».

Тут нужно сделать небольшое отступление, Белетэль. В своих дневниках я часто использую такие слова, как тьма и тень, описывая силу Врага и его возможности. Однако во всеобщем эти слова уже давно приобрели более простое, я бы даже сказал — прикладное значение. Тень человека, тьма кладовки, а сам черный цвет все чаще можно встретить на гербах молодых родов и семей.

Однако здесь нужно понимать, что mornië, о которой чаще всего идет речь, которая тысячелетиями властвовала над всем известным миром, пользуясь полным отсутствием света, была нечто большим. Это не какая-нибудь человеческая черная магия, используемая падшими дунедайн, или страшилки, которым старые знахарки пугают детей.

Не-е-е-ет, это было нечто большее. Гораздо более опасное и осязаемое, чем оно стало в твое время.

Я сам слышал, как стонали от боли целые горные хребты, которые мы пересекали. Тьма натурально изломала их, извратила и вывернула наизнанку, отчего они стали напоминать изломанные, обугленные ребра гигантского скелета. Их гранитные пики, должные быть величественными и недосягаемыми по замыслу Ауле, обросли толстой коркой плотного серого лишайника и черной мертвой наледи, от одного прикосновения к которой я чуть не заработал себе самый настоящий ожог. Настолько противоестественной и опасной была эта штука.

Но на этом ужасы не заканчивались.

В моем старом мире была одна простая детская песенка. О том, как ручьи впадают в реки, а те — в моря и океаны.

Вопрос, Белетэль: а откуда вода бралась в ручьях?

Правильно — она либо собиралась после дождей, либо стекала горных вершин. Тех самых, отравленных и вывернутых. Естественно, что вода в таких реках не могла быть обычной. Наоборот — она была вязкой, темной и исходила тяжелым, железистым запахом, а русла этих рек забивались гниющим деревом и наносами черного ила, из-за чего потоки то и дело разливались, превращая предгорья в новые бездонные хляби.

С теми редкими лесами, что изредка встречались на нашем пути, тоже можно было провести подобное сравнение. Если в Первую эпоху это были настоящие исполины, сияющие от внутренней силы, то сейчас от них остались лишь скопища искореженных, безлистых деревьев-паразитов с мертвой серой корой и корнями, глубоко уходящими в ту самую жижу, из которой выполз тот червь-переросток.

И если великолепные чащи Фангорна и Эрин Галена могли похвастаться той величественной, почти сравнимой с первозданной, живой музыкой, где инструментами были шелест ветра, напевы птиц, щелчки стволов и перешептывания листьев, то в тех черных чащах всегда стояла мертвая, звенящая тишина, прерываемая лишь редким треском чужих костей.

«Надеюсь, скоро все это исчезнет», — подумал я, приложив ладонь к стволу одного из таких деревьев, от которого сразу пошел пар. Настолько сильно тьма пропитала бедное растение. — «Звездный свет очистит и сгладит неровности, а когда взойдут Солнце и Луна, жизнь заиграет новыми красками».

— Отец, смотри, — позвала меня Ниэнтинда, указывая пальцем на небольшое, едва заметное дупло, из тьмы которого на нас смотрели пять пар горящих глаз, принадлежавшие странной помеси ящерицы и летучей мыши. — Поразительно, правда? В твоих записях я видела упоминания подобного.

— Ничего удивительного, — ответил я, подойдя поближе и полыхнув глазами, отчего ящерки сначала громко закричали, а затем скрылись в глубине ствола, подальше от обжигающего света. — Природа пластична. Она всегда найдет путь к выживанию, даже если её ломали тысячелетиями.

Да-да, ты не ошиблась, Белетэль. Даже в таком кошмаре сила Клементари смогла породить новую, хоть и искаженную, но жизнь.

Конечно, главными в этом темном царстве были монстры, выведенные Мелькором в далеких подземельях Утумно, а затем выпущенные им наружу и сильно расплодившиеся за прошедшее время. Из-за этого наша троица постоянно замечала их следы на илистых отмелях и лесных тропинках.

Крупные, размером с взрослого человека ядовитые вараны, костлявые болотные прыгуны, гигантские многоножки, способные с легкостью прокусить кожаный сапог, сухие и жилистые варги и десятки видов других созданий, каждое из которых могло с легкостью перегрызть горло простому человеку. Тому была причина — они изначально создавались как орудия войны, способные только охотится и убивать, а затем веками выживали в абсолютном мраке, научившись на полную использовать все свои чувства.

«От крупной стаи варгов даже мы не отобьемся», — подумал я, припомнив момент, как меня 700 лет назад стая из шести десятков таких зверей два месяца гоняла по Хараду, пока не прибыли Глориэль с Ниэнтиндой, обрушившие на них целую скалу.

Однако сильнее всего меня поражали не монстры, изначально созданные убивать и выживать в самых жестких условиях, а простые звери, которые, удивительно, но тоже умудрились выжить. Я своими глазами видел их: мелких горных грызунов с неестественно длинными усами-вибриссами и жесткой серой шерстью, защищавшей их от холода.

Морилинда то и дело указывала на едва заметные тропы диких коз — костлявых, поджарых, с широкими, плоскими копытами, позволявшими им уверенно передвигаться по обледенелым скалам и вязким топям. Как мы узнали позже, выживали они за счет поедания скудного сухого мха и жухлой травы, умудряясь даже запасать какой-никакой жирок.

Или редкие птицы, среди которых можно было заметить полностью черных, сливающихся со стволами дятлов, делавших дырочки в стволах и выковыривавших толстых, истекающих зеленым соком червяков.

Не самое эстетичное зрелище, но оно лучше всего показывало, насколько велика воля к жизни.

— Привал, — приказал я во время очередного забега, когда мы с трудом, но пересекли очередную реку и смогли найти неплохое место на широком каменистом плато, защищенном от холодного ветра выступом скалы.

Как обычно, Морилинда встала в дозор, заняв позицию на вершине горы, я занялся приготовлением простенького обеда, разведя огонь на бездымном угле, а Ниэнтинда занялась своими исследованиями, разложив у себя на коленях свитки и перебирая собранные пучки жухлого, черноватого мха. Уже вскоре над равниной растекся запах вареной буженины, а тепло от костра смогло прогреть обмершие ладони.

— Отец, — в какой-то момент обратилась ко мне вторая дочь, осторожно перебирая пальцами ломкие стебли растений. — Я знаю, ты редко рассказывал нам о том, старом мире, не желая бередить душевные раны, но сейчас, когда появились звезды, ты можешь нарушить это правило?

На что я лишь сделал глоток освященной воды из фляги и задумчиво оперся спиной о холодный гранит. Вопрос, с одной стороны, был неожиданным (все же это была Ниэнтинда — самая молчаливая и "холодная" из моих детей), а с другой — ожидаемым, ведь именно она застала время, когда на небосводе даже отблесков Древ не существовало.

— Он был живым, — спокойно ответил я, глядя на неподвижные серебряные искры в вышине. — Совсем не таким, как сейчас. До того как рухнули великие Светильники, Иллуин и Ормал, земля не знала этих мертвых болот и ядовитых испарений. В те века, когда я только пробудился в этом мире, мир был един. Огромный континент, исчерченный реками и озерами, где росли тучные густые леса, а трава под ногами сочно пахла свежестью и соком, а не гнилой болотной тиной.

Я чувствовал, как Ниэнтинда замерла, жадно ловя каждое слово. Для неё, прирожденного книжного червя, подобный рассказ был важнее всего золота и серебра, вместе взятого. То же самое касалось и Морилинды, замершей наверху и обратившейся в слух.

— Светильники… Это название не отражает даже сотой доли той величественности, которую в них вложили валар, — продолжил я, прикрыв глаза и вновь почувствовав, каково это. Когда по твоей коже скользит теплый, насыщенный, настоящий свет. — Они не просто обогревали и освещали мир. Нет… Арда, залитая тем ровным, золотистым и лазурным сиянием, постоянно очищалась и обновлялась, пребывая ровно в том состоянии, каком ее задумали. Та же вода в реках была чистой и прозрачной, как самое лучшее стекло, ведь в ней не было этой противной черной железистой взвеси, которую в этот мир принес Мелькор. Звери были огромными и сильными, как ваш почивший дядюшка Топ, а птицы — звонкими и певучими, постоянно оглашая мир своими звонкими трелями. Не было холода. Не было жары. Была лишь жизнь в ее самом первом, совершенном виде.

— А как же Тьма? — тихо спросила Морилинда, свесив голову со скалы. — Её вообще не существовало?

— Почему же? Еще как существовала, — ответил я, проверяя натяжение ремней на её кофре. — Только она не властвовала над миром, а пряталась далеко на севере, за неприступными Железными горами, которые Враг возвел втайне от айнур.

— Как? — широко раскрыв глаза, спросила вторая дочь, вцепившись пальцами в колени.

— Предательство, — пожав плечами, ответил я, вспомнив, сколько майар осталось вместе с Мелькором после того, как Аратар ушли на юг. — Им просто не рассказали о том, что творилось на севере. Умолчали, что и привело сначала к обрушению Светочей, а затем — к воцарению Тьмы. Повторюсь, земля, которую вы видите сейчас, — это даже не огрызок того былого великолепия. Так, кучка грязного пепла.

— Но… — предвкушающе потянула Ниэнтинда, хорошо знавшая ход моих мыслей.

— Именно этот пепел станет почвой для новой жизни, — кивнул я, заканчивая свою мысль. — Рано или поздно, но семена взойдут, и вы сможете своими глазами увидеть то великолепие. Да, оно будет лишь тенью былого величия, но поверьте — даже этого будет достаточно.

На что обе дочери молчаливо кивнули, ибо, как и я, чувствовали, как глубоко в сухой, промерзшей каменистой почве, на краях тех самых гнилых болот до сих пор хранились изначальные семена и живучие ростки, посаженные Келементари еще в Эпоху Светильников.

Да-да, ты все правильно поняла, Белетэль, — все деревья, травы, кусты и водоросли, которые ты видишь сегодня, пожелав прогуляться по равнинам Линдона или поплавать у берегов Тол Фаласа, являются далекими потомками исполинов, живших еще в изначальную эпоху.

Ведь тьма, как бы ни старалась, так и не смогла уничтожить их окончательно, лишь вынудив впасть в глубокий, тысячелетний сон. И теперь, когда хоть немного холод отступил и появился хоть какой-то свет, эти крохи начали медленно раскрываться, дабы вскоре из черных топей, пробивая затвердевшую гранитную корку, появились первые зеленые побеги.

Да, слабые. Да, маленькие. Да, пока уступающими тому безобразию, которое заняло их место, но это был шаг. Первый шаг, который для эльфов был самым важным. Ведь если изменения происходят, то им нужно только время, а его у нас всегда было в достатке.

«Главное, чтобы в ближайшие столетия по этим землям не прошлась новая катастрофа», — подумал я, беря половник и разливая горячий, пряный бульон по деревянным чашкам, служившим нам и тарелками, и кружками. — «Еще одного сражения богов они не переживут».

Да, я знал, что ближайшие 500 лет (или пять тысячелетий, если переводить время на солнечные года) будет либо царить мир, либо сражения будут идти гораздо севернее, в далеком Белерианде, где по книгам Профессора и должны были разворачиваться основные войны Первой эпохи.

Однако я не был наивен и хорошо помнил об эффекте бабочки. Неизвестно, как мое появление скажется на истории этого мира, учитывая, что отныне я не собираюсь сидеть в стороне и планирую устроить большие неприятности одной черной, капризной роже.

«Главное — не надорваться. В книгах многие пытались это сделать, и самый "успешный" из этих счастливчиков даже смог сделать Мелькора хромым», — хмыкнул я, в один глоток осушая половину тарелки. — «Мне такого счастья не надо. Лучше буду ранить его медленно и незаметно, дабы в самый ответственный момент Тулкасу даже напрягаться не пришлось, чтобы его одолеть и пленить».

Вскоре наш очередной привал окончился, и каменистая тропа повела нас всё дальше на север, к внутреннему морю, однако мои мысли то и дело возвращались назад, к дому, надежно скрытому в гранитных теснинах. Покидая родные стены на столь долгий срок, я должен был твердо знать, что весь наш жизненный уклад будет не только сохранен, но и подготовлен к грядущему будущему.

Естественно, главной опорой и сердцем нашего дома оставалась моя жена, Анариэль. Ей досталась, пожалуй, самая непростая ноша — хранить тепло и порядок в долине, пока мы со старшими дочерями будем вести свою, тихую войну на противоположной стороне ойкумены. Именно она на правах хозяйки присматривала за дворцом и следила за его обитателями, которых, на самом деле, было достаточно много: пчелы, шелкопряды, прирученные козлы, бараны, парочка змей и с недавних пор — несколько десятков коней, которые после пробуждения не пожелали покидать долину.

Глориэль приходилось не легче. По моему наказу именно она взяла на себя заботу о безопасности долины, а также очищение окрестностей нашей горы от всякой нечисти. Дальние ущелья, мелкие долины, скрытые гроты — везде ей нужно было наведаться и проследить, дабы остатки творений Мелькора, которые после появления звезд начали медленную миграцию на север, навсегда упокоились на этой земле. И ведь наряду с этим в ее кузне не утихал звон тяжелого молота. Копья, стрелы, броня, мечи, гвозди, скобы… Все это нам в скором времени могло понадобиться, и лучше иметь неприкосновенный запас, чем в нужный момент оказаться с голой жо… кхм, неподготовленными.

Извини, Белетэль, иногда у твоего дедушки прорываются старые привычки.

В этом важном деле ей должна была помочь младшая из близнецов — Ренинда. Её любовь к готовке и богатая фантазия, позволившая придумать множество способов приготовления, засолки и хранения, оказались как нельзя кстати для создания больших запасов еды. С утра до вечера она на своей кухне сушила мясо, мариновала овощи, готовила кускус и засахаривала фрукты, бережно складывая их в наших погребах, где все это могло храниться годами. Про ее постоянные вылазки наружу ради поиска новых ингредиентов, сопровождавшиеся вырезанием всего агрессивного и живого, я вообще молчу.

Однако самая тяжелая и опасная работа досталась не Глориэль, а старшей из двух близнецов — Варинде. На её плечи легла забота о нашем будущем, а если точнее — то о земле, где нам предстояло жить, поскольку долина имела свои очевидные пределы. Поэтому ей предстояло обойти и детально изучить все окрестные земли, понять, какую почву будет легче всего очистить и сделать плодородной, дабы позже, через пару десятилетий, вырастить на ней наш первый урожай.

Но что было еще сложнее — Варинде нужно было бережно и очень аккуратно пробудить тех зверей, которые тысячелетиями спали в пределах долины, спасаясь от тьмы Мелькора. Раньше у нас с трудом, но получалось поддерживать их сон, но теперь, с появлением звездного света, это стало невозможно. Нужно было создавать новое заклинание, что требовало слишком много времени и сил.

Поэтому моей четвертой дочери предстояло найти к ним подход, рассказать им о новом мире и его правилах, а затем на пару с Глориэль отыскать для них безопасное место, где они смогут жить и продолжать свой род.

«Надеюсь, такие найдутся», — хмыкнул я, мысленно перебирая в голове эти заботы одну за другой, и на душе становилось спокойнее. Я верил в своих дочерей, зная их способности и таланты. — «Они точно справятся».

Тем временем наш путь продолжился, и каменистые кручи Ближнего Харада постепенно расступались, открывая перед нами обширную, скрытую между скальными отрогами низину.

Стоять! — приказал я с помощью осанвэ, резко замерев.

Ибо воздух вокруг мгновенно изменился в не самую лучшую сторону. Чистый горный бриз, отдававший пылью и железом, отступил, сменившись тяжелым, въедливым запахом застарелой гари, тлена и пережженного жира.

Медленно, за мной… — сказал я, пригнувшись и направившись к самому краю обрыва, с которого перед нами развернулось зрелище, способное повергнуть в ужас любого неподготовленного человека, гнома и эльфа.

— Ужас, — прошептала Ниэнтинда, прикрывая нос рукой.

Ибо прямо перед нами предстала огромная, осевшая от времени куча обугленных трупов. Очень узнаваемых трупов. Здесь лежали сотни, если не тысячи переплетенных между собой уродливых тел варгов, нетопырей, прыгунов, червей, болотных левиафанов и прочих подземных гадов, каждый из которых даже по отдельности представлял немалую опасность.

Настоящая армия, способная в одиночку стереть с лица земли целый город, но сейчас она представляла собой кучу костяков, опаленных явно магическим пламенем, ибо другое этих тварей брало с очень большой натяжкой.

«Повезло», — с облегчением подумал я, пока Ниэнтинда и Морилинда спокойно переглядывались, а моя ладонь отпускала рукоять короткого меча.

Почему же мы так себя повели, увидев подобное, а не начали озираться в поисках виновника? Все просто — мне со старшими дочерями уже не раз доводилось видеть подобные пепелища во время былых вылазок, поэтому удивления эта страшная находка не вызвала.

Ведь мы стояли на месте недавней охоты Оромэ. Великий Охотник, преследуя порождений тьмы на своем могучем Нахаре, никогда не разменивался на мелочи — он сгонял тварей в низины и уничтожал их целыми выводками, оставляя после себя такие монументальные костры.

«Только почему он оказался здесь? Обычно он не уходит так далеко от побережья», — задался вопросом я, одновременно с этим спускаясь по каменистому склону ближе к краю пепелища, внимательно изучая характер ожогов на костях. С первого взгляда стало ясно: копоть на гранитных валунах была совсем свежей, а удушливый запах еще не успел полностью выветриться из скальных щелей. Что было странно: все-таки последнюю такую стоянку мы находили относительно недавно, всего несколько лет назад, на дальних подступах к нашей долине.

Для существа уровня Вала это было буквально вчера, что являлось достаточно тревожным знаком. Раз Вала Охоты, который веками игнорировал южные просторы и предпочитал охотиться в Белерианде, неподалеку от Утумно и Ангбада, появился здесь, то это означало, что он уже начал поиски эльфов.

«Плохо», — подумал я, поморщившись. Да, для пробудившихся квенди появление Охотника было бы высшим благом, но для меня, опасающегося валар, а точнее — шпионов, спрятанных в их рядах, все было наоборот. — «Не хотелось бы раскрываться, пока врата Утумно не будут заперты, а Мелькор не увязнет в войне с Валинором».

— Отец, — окликнула меня Ниэнтинда, показывая пальцем на обугленный череп исполинского змея, рядом с которым виднелось несколько едва заметных следов копыт. — Он прошел здесь совсем недавно и, судя по следам, направился на юг, в Дальний Харад.

— Слава Эру, — облегченно выдохнул я, провожая взглядом уходящую между скал глубокую колею, оставленную копытами Нахара. — Значит, шансы, что мы случайно встретимся, достаточно низкие.

— Тогда не будем терять время, — заметила Морилинда, забравшись на одну из скал и с нее внимательно обозревая окрестности. — Предлагаю поспешить. До Внутреннего моря осталась всего неделя пути.

— Согласен, — кивнул я, в один прыжок забравшись на середину скалы, чувствуя, как в груди еще туже затянулся узел из напряжения и предвкушения.

«Еще немного, и мы будем на месте. Куивиэнен, жди нас», — подумал я, делая новый шаг вперед.