Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Последнее сообщение от маркиза Фрамптона пришло две недели назад.

С тех пор — ничего.

Гертруда Сера Фаносс сидела во главе длинного стола, разложив перед собой последние донесения.

Подперев щёку рукой, она уже в третий раз перечитывала один и тот же абзац. Несмотря на открытые окна, в комнате стало душно и жарко. За окнами крыши и башни столицы Фаносса постепенно растворялись в вечерней дымке.

На другом конце стола граф Гаррет с куда меньшим терпением разбирал отдельную стопку писем.

— Они перекрыли все каналы связи, — сказал он, откладывая письмо. — Даже те, что мы приберегали на крайний случай. Фрамптон, очевидно, считает, что разговаривать с нами опаснее, чем оставлять нас гадать о его намерениях.

Вандель стоял у окна, заслоняя широкими плечами большую часть вида:

— Тогда пусть молчит. Мы и так потратили на этого человека достаточно времени.

Гаррет взглянул на него:

— Я несколько месяцев убил на налаживание этих контактов и предпочёл бы извлечь из них хоть какую-то пользу, прежде чем окончательно отказываться от нашего соглашения.

Выражение лица Ванделя не изменилось:

— И сколько ещё месяцев вы собираетесь ждать? Он охотно помогал, пока опасность грозила другим. А теперь в его столице пролилась кровь, и он больше не желает иметь с нами ничего общего.

Гертруда заметила, как напряглась челюсть Гаррета и сквозь его привычное самодовольное спокойствие на мгновение проступило неподдельное раздражение. Он преподносил связь с Фрамптоном как немалое личное достижение, и её внезапный разрыв явно задел его самолюбие. В своё время он так часто рассказывал о возможностях, которые откроет это сотрудничество, что можно было подумать, будто он сам завербовал маркиза, а не откликнулся на предложение, переданное через посредника.

Ванделю это соглашение не нравилось с самого начала. Он презирал Фрамптона как холфортского дворянина, а за предательство собственных соотечественников был ещё худшего мнения о нём. Возможность получать полезные сведения убедила его мириться с этой связью, но отнюдь не доверять человеку, который за ней стоял.

— Его донесения были полезны, — сухо сказал Гаррет. — Дайте ему время собраться с духом. В конце концов, он холфортский дворянин. Ничуть не сомневаюсь, в следующий раз, когда Редгрейв получит то, на что рассчитывал Фрамптон, мы снова о нём услышим.

— Он может тянуть сколько угодно. А вот мы — нет, — возразил Вандель. — Наши корабли укомплектованы экипажами лишь наполовину, да и припасов не хватает. Это необходимо исправить независимо от того, напишет Фрамптон снова или нет.

Гаррет откинулся на спинку кресла, разглаживая усы:

— И как долго вы предлагаете держать их в полной готовности? Совет захочет знать, почему он должен уже сейчас оплачивать полные экипажи, когда даже вы не можете сказать, когда флот выйдет.

Гертруда отложила письмо до того, как Вандель успел ответить. Оба эти мужчины и раньше приводили эти доводы, обычно с одним и тем же результатом: Гаррет возражал против расходов на подготовку, пока не появлялась непосредственная перспектива выгоды, а Вандель считал любую задержку лишним временем, подаренным врагу.

— Довольно, — сказала она, подняв руку. — Граф Гаррет, сохраняйте оставшиеся каналы связи, но ничего больше не отправляйте, пока Фрамптон сам не решит заговорить. Если он сочтёт, что мы в отчаянном положении, то сам назначит свою цену. Сэр Вандель, подготовьте расчёт расходов на приведение флота в полную боевую готовность. Я лично представлю его Совету.

— Разумеется, Ваше Высочество, — ответил Гаррет, склонив голову. Рядом с ним Вандель прижал тяжёлый кулак к груди и низко поклонился в знак согласия.

Нельзя сказать, что Гаррет возражал против войны с Холфортом. Напротив, он желал её ничуть не меньше Ванделя, как и большинство дворян, заполонивших столицу с титулами, содержание которых их доходы едва позволяли себе оплачивать. В Фаноссе было мало земель, которые можно раздать, а придворных должностей на всех не хватало. Успешная война изменила бы положение. Острова Холфорта были богаты, и каждый фаносский придворный дворянин уже втайне решил, какой из них заслуживает получить. Просто Гаррет предпочитал, чтобы за корабли платил кто-нибудь другой, пока победа не станет достаточно близкой, чтобы воспользоваться её плодами.

Но пока, однако, вопрос с кораблями и финансированием мог подождать. В столице Холфорта произошло нечто куда более тревожное, и Гертруде не нравилось, что она не знает, кто за этим стоит.

— Удалось узнать что-нибудь ещё о нападавших? — спросила она.

Гаррет покачал головой:

— Мы понятия не имеем, кто они. Некоторые из причастных погибли прежде, чем рыцари успели их допросить, остальные исчезли. Холфорт держит расследование под строжайшим контролем. Если рыцари и установили, кто их нанял, до наших людей эти сведения не дошли.

Гертруда постучала пальцами по столу. На месте Фрамптона она тоже первым делом заподозрила бы Фаносс. Он знал, что у них есть агенты в столице, и понимал, что появление Святой означало бы для их планов. И всё же, если уж ей предстояло потерять полезный контакт из-за неудавшегося покушения, она предпочла бы хотя бы получить удовольствие от того, что сама его приказала совершить.

Втайне она подозревала кого-то из других соседей Холфорта. У Рашель определённо были причины для тревоги. В конце концов, именно предыдущая Святая и сражавшиеся рядом с ней авантюристы завоевали независимость Холфорта от Священной империи. Любой правитель, чьи владения граничили с Холфортом, мог предпочесть увидеть Мариэ Фо Лафан мёртвой прежде, чем выяснится, способна ли она повторить их подвиг.

— Покушение как-нибудь повлияло на её положение при холфортском дворе? — спросила она. — Фрамптон, кажется, полагал, что Великие Дома не станут принимать чью-либо сторону, пока Церковь официально не подтвердит её статус.

— Сомневаюсь, что теперь они станут ждать так долго, — ответил Гаррет. — Семьи, которые ещё месяц назад едва замечали Лафанов, теперь осведомляются о её здоровье. Некоторые даже предложили услуги своих домашних рыцарей. Можно предположить, они хотят, чтобы в случае подтверждения её статуса Церковью она помнила, кто предложил помощь первым, — сказал он, а затем прервался. — Холфортские дворяне всегда превосходно чуяли выгоду. Похоже, это единственный инстинкт, который их отличное от черни происхождение неизменно передаёт по наследству.

— Значит, подосланные убийцы оказали ей услугу, — она отложила доклад. Если покушение было призвано помешать Холфорту сплотиться вокруг Святой, результат оказался прямо противоположным. Девушка, с поддержкой которой Великие Дома прежде не спешили определяться, теперь стала девушкой, которую они едва не потеряли. А ничто не подогревало интерес дворянина так сильно, как страх остаться в стороне.

Но Святая была лишь одной из двух причин её беспокойства.

Она вытащила из-под доклада о Лафан другой. Леон Фо Бартфорт был пятым сыном провинциального барона и почти не мог рассчитывать на наследство. Однако незадолго до поступления в Академию он самостоятельно сколотил состояние в подземельях, а рассказы о его выступлении на арене почти не оставляли сомнений в том, насколько он опасен. Ни один из её источников не смог сообщить, с чем он столкнулся по ту сторону странного портала, внезапно появившегося во время боя, но оттуда он вернулся живым. И теперь, судя по всему, к нему проявляли интерес как Роузблейды, так и Редгрейвы.

Со стороны картина выглядела тревожно. В одном поколении Холфорта появились кандидатка в Святые и необычайно одарённый авантюрист, причём вместе с ними учились несколько наследников Домов-основателей. В донесениях даже утверждалось, что Наследники и Барон Подземелий вместе с Мариэ спускались в подземелье, когда была обнаружена Реликвия Святой. Всё это неприятно напоминало повторение истории.

— И что же вы предлагаете нам делать? — спросил Гаррет. — Если Святая настолько опасна, как утверждают исторические хроники, возможно, самым простым решением было бы... — его взгляд переместился на Гертруду, и он осёкся, очевидно осознав, к чему сам ведёт, лишь после того, как начал говорить.

Вандель отвернулся от окна. Для человека его комплекции он двигался с пугающей быстротой, и к тому времени, как Гаррет догадался откинуться назад, широкая ладонь уже с силой опустилась на стол перед ним, заставив чернильницу задребезжать.

— Если наступит день, когда мы не сможем победить без Флейты, я сам сообщу об этом Совету. А до тех пор не вам решать, что жизнь Её Высочества — приемлемая цена за победу.

— А кто скажет вам, когда такой день настанет? — огрызнулся Гаррет. — Фрамптон был нашим лучшим источником сведений в Холфорте. Ещё несколько минут назад вы вполне спокойно предлагали оставить его в покое. А теперь требуете ответов, которые я мог бы от него получить.

Гертруда некоторое время позволяла им препираться. Она могла простить Гаррету мысли о Флейте, поскольку и сама о ней думала. С детства она знала, для чего та предназначена и чьей жизнью придётся заплатить за её использование, и уже давно перестала содрогаться от этой мысли. Но оружие, которое можно применить лишь однажды, не стоило тратить против врага, которого они ещё не понимали. Прежде чем Фаносс решится на какие-либо действия, кому-то необходимо было лично разобраться, что представляют собой эти люди.

— Значит, нам нужен кто-то внутри, — сказала она. — Кто-то достаточно близкий к этим людям, чтобы мы могли составить о них собственное представление, а не полагаться на чужие суждения.

Гаррет нахмурился:

— Наши агенты в столице не имеют никакого доступа к Академии, Ваше Высочество. Чтобы внедрить туда кого-нибудь, потребуется время, а после этого покушения риск разоблачения...

— Я говорю не об агенте, — Гертруда сложила руки поверх донесений. — В следующем семестре я сама поступлю в Академию Холфорта.

На мгновение оба мужчины замолчали.

Первым пришёл в себя Вандель. Его голос опустился до глухого рокота:

— Ваше Высочество. Вы намерены отправиться в столицу Холфорта, оказаться среди тех самых Домов, против которых мы собираемся воевать, всего через несколько недель после того, как кто-то попытался убить их Святую?

— Именно поэтому всё и получится, — она перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Если Фрамптон подозревает нас, значит, подозревают и другие при холфортском дворе. Член правящей семьи Княжества, обучающийся в их столице, станет самым убедительным опровержением, какое мы только можем предложить. Никто не отправит собственную принцессу в город, который сам же совсем недавно попытался поджечь. Мы представим это как жест доброй воли, причём именно в тот момент, когда Холфорту особенно необходимо поверить, что соседи не желают ему зла.

Гаррет замолчал, обдумывая предложение. Гертруда сразу заметила, когда идея начала ему нравиться: его рука потянулась к усам.

— Они едва ли смогут отказать, — признал он. — Отвергнуть предложение дружбы от правящего дома — оскорбление, к которому ни одна корона не отнесётся легкомысленно. Что бы они о нас ни подозревали, король Роланд не захочет, чтобы говорили, будто именно Холфорт захлопнул дверь перед протянутой рукой.

— А если они вместо этого решат удержать Её Высочество в качестве заложницы? — спросил Вандель.

— Тогда они узнают, что значит это удерживать принцессу Фаносса против её воли, — ответила Гертруда. — Будь то заложница или гостья, Флейта отправится туда же, куда и я. Подготовьте официальное прошение, граф Гаррет. Я хочу, чтобы его отправили до конца месяца.

Гаррет склонил голову. Вандель больше не спорил, хотя по выражению его лица было ясно, что позднее он намерен обстоятельно обсудить вопрос её сопровождения.

Гертруда снова опустила взгляд на донесения, пока мужчины принялись обсуждать подробности. Жест доброй воли действительно был таковым, по крайней мере отчасти. Фаноссу и впрямь требовалось, чтобы Холфорт перестал смотреть в его сторону, хотя бы до готовности флота. Но стремление к миру было причиной, которую она назовёт Совету и в которую позволит поверить Холфорту. Сама же она хотела отправиться туда вовсе не ради этого.

Прежде всего она желала встретиться с Мариэ Фо Лафан и посмотреть, на что способна эта девушка. Все донесения сходились в одном: она нашла Браслет. А вот по куда более важному вопросу — что она с тех пор с ним делала — осведомителям было на удивление нечего сообщить.

Но больше всего Гертруда хотела встретиться с Бароном Подземелий.

Если верить донесениям, он был самым талантливым авантюристом, появившимся в Холфорте за многие поколения, а ведь всё Королевство Холфорт было построено на почитании авантюристов. По всем правилам он должен был стать самым желанным женихом в столице. Однако, похоже, его вполне устраивало держаться в стороне от большой политики, даже после того, как им заинтересовались Роузблейды и Редгрейвы.

Возможно, он просто находил брачные обычаи Холфорта столь же нелепыми, как и она. По словам её наставников, молодые мужчины королевства проводили годы учёбы в Академии, унижаясь ради благосклонности девушек, которые видели в них не более чем кошельки на ножках. Гертруда всегда считала этот обычай варварским. Если Бартфорт разделял её мнение, она вряд ли могла винить его за желание держаться подальше от холфортского двора, где его внезапное богатство наверняка сделало его главной мишенью для каждой честолюбивой и требовательной дворянской дочери в столице.

Это подсказало ей, как можно к нему подступиться. У Роузблейдов и Редгрейвов, очевидно, имелись планы на молодого барона, но удосужился ли хоть один из этих Домов спросить, есть ли у него собственные? В зависимости от ответа Фаносс, возможно, сумел бы предложить ему нечто интересное, а там, глядишь, удалось бы и убедить его поступить к ним на службу.

А если убедить не удастся...

Взгляд Гертруды скользнул к запертому деревянному футляру на краю стола, где в темноте покоилась Флейта. Если Барон Подземелий окажется слишком упрямым, чтобы прислушаться к голосу разума, она всегда сможет избавить его от необходимости выбирать.