Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Я смог лишь хрипло выдавить вопрос, который сжигал меня изнутри последние несколько часов, пока я сидел в темноте под троном:

— Насколько ты... контролируешь Рой?

Элара вскинула голову. В её черных глазах вспыхнул вызов — тот самый упрямый огонек, с которым она спорила со мной о методах лечения гвардейцев. Сейчас это показалось мне до странного милым. Она выглядела как котенок, который только что научился шипеть на собак и искренне верит, что те испугаются.

— Я их не контролирую, — отрезала она, вздернув подбородок. Голос звенел от обиды за то, что я вообще мог такое подумать. — Они не марионетки.

Я чуть прищелкнул языком. Сухой, резкий звук, полный скепсиса Главы Теней.

Она тут же смутилась. Опустила взгляд на свои руки, теребящие край рукава. Плечи поникли.

— Но они... они не станут делать ничего дурного, если я попрошу, — тише добавила она. — Они чувствуют боль. Если я скажу, что так нужно...

— Хорошо, — тихо ответил я. Одно слово. Приговор или помилование. Пока еще сам не понял.

Теперь предстояла самая сложная часть. Разведка боем. Мне нужно было понять границы её власти, пока мы оба не наделали фатальных ошибок.

— Слушай внимательно, — начал я, нависая черной тенью над ней. Маска искажала голос, делая его жестким, лишенным всяких эмоций. — Церковь использует их. Игнатий знает про лабораторию. Нам нужны доказательства. Железные. Чтобы прижать Святого Отца к стенке прямо перед королем, а не устраивать гражданскую войну. Ты можешь помочь моим людям найти компромат? Показать им входы в катакомбы, которые знают только посвященные?

Она нахмурилась, явно пытаясь переключиться на дело.

— Теоретически... да, — протянула она. — Споры тянутся к тем местам, где концентрируется страх или радость. Мои люди могли бы почувствовать направление... Но приказывать... — она запнулась. — Я никогда не пробовала говорить с ними приказами. Я просила.

Я кивнул. Этого достаточно. Просьба работает лучше принуждения. Значит, будем играть в дипломатию.

— Приведи скрипача, — бросил я Иону.

Друг возник из тени бесшумно. Его брови поползли вверх, формируя идеальную дугу сарказма.

— Шеф? — переспросил он одними губами.

Но я молчал. Просто смотрел сквозь прорези маски на Элару. Мой взгляд должен был заставить её вспомнить допросную, казематы, костер. Напомнить, кто здесь решает, кому жить, а кому дышать пылью подземелий.

Элара поняла всё без слов. Устало прикрыла глаза, принимая правила игры этого чудовища.

— Если вы скажете ему, что нужно собрать еще Арники для настоя, он не будет сопротивляться, — ровным голосом произнесла она, обращаясь скорее ко мне, чем к лейтенанту. — Он посчитает вас моим другом.

Ион настороженно посмотрел на неё, потом на меня. Понял, что деталей не будет. Мученически вздохнул — звук получился театрально-громким, полным вселенской скорби за судьбу Королевства, управляемого двумя сумасшедшими.

— Принято, шеф, — буркнул он. — Пойду портить вечер хорошему музыканту. Надеюсь, обойдется без любезностей.

Он вышел, закрыв тяжелую дверь. Щелкнули замки. Мы остались вдвоем. Глава Тайной Канцелярии и Мать Улья. Между нами лежала пропасть шириной в государственную измену.

Молчание затягивалось, становясь густым и тяжелым, как воздух в склепе. Элара стояла посреди комнаты, прижимая кулачки к груди — жест настолько неестественный для её обычной ледяной вежливости, что это выглядело почти жалко. Она явно не знала, как говорить с Главой Тайной Канцелярии.

Я оперся бедром о край стола, чувствуя себя донельзя нелепо в этом черном плаще наедине с ней. Хотелось уйти. Сбежать обратно во дворец, где всё просто: есть враг, есть цель, нет никаких «я тоже тебя люблю», сказанных умирающим голосом.

Видя что её мучает невысказанный вопрос, я нарушил тишину первым.

— Говори, — вышло слишком резко. Более грубо, чем я хотел. Маска треснула, остался только уставший дознаватель, которому нужно было поспать еще позавчера.

Элара вздрогнула от моего тона, но тут же вскинула подбородок. Гнев вспыхнул в её глазах так быстро, что я едва успел подавить желание отступить.

— Вы... — начала она зло, но осеклась. Набрала воздуха. Попыталась снова. Голос стал тише, почти просительным. — Альдарин... Он... с ним все хорошо?

Снова. Её волновал нелепый шут. Этот размалеванный идиот, который не так давно заставил её рыдать.

Я не сдержался. Фыркнул коротко и зло. Звук получился похожим на рычание.

— По всей имеющейся у меня информации, с твоим Шутом всё в порядке. Пока что.

Она выдохнула. Плечи опустились на дюйм, словно из неё вынули стержень.

— Спасибо, — тихо выдохнула она.

И снова тишина. Я смотрел, как поднимается и опускается её грудь под серой тканью. Ждал подвоха. Ожидал просьбы отпустить её, слез или очередного приступа праведности. Но она молчала, глядя куда-то сквозь стену.

— Мне можно его увидеть? — вдруг спросила она. Так тихо, что я едва расслышал. — Еще раз. Если он... если он не против. Просто... поблагодарить.

Я открыл рот, чтобы ответить. Сказать, что-то оскорбительное, что-то вроде: «твой шут» сейчас наверняка спит без задних ног в своей грязной каморке, нажравшись дешевого вина. Но слова застряли в горле. Я не знал, что сказать. Не знал, имею ли право решать за него. За себя.

Додумать мне не дали. Тяжелый засов лязгнул, и дверь распахнулась. На пороге возник Ион. А за его плечом...

Мальчишка-скрипач вошел следом. Спокойно. Руки схвачены кандалами перед собой, звенья цепи глухо бьются о голенища сапог при каждом шаге. Он двигался плавно, экономно — походка танцора или убийцы. Ни капли страха. Только то самое пугающее умиротворение зараженного. Улей внутри него спал, свернувшись клубком.

Он скользнул по мне взглядом пустых глаз, задержавшись лишь на деревянной маске, и перевел взгляд на Элару. В его взгляде мелькнуло узнавание. Тепло.

Ион закрыл дверь за собой, отрезая нас от коридора. Прислонился к косяку, сложив руки на груди. Заметив мой вопросительный, тяжелый взгляд, брошенный поверх головы пленника, лейтенант лишь едва заметно кивнул.

Всё в порядке.

Парень безопасен. По крайней мере, пока.

Я снова посмотрел на скрипача. Тот стоял смирно, ожидая распоряжений. Идеальный пациент. Идеальное оружие.

А Элара смотрела на этого мальчика так, будто увидела призрака. Губы дрогнули в слабой, неуверенной улыбке. Уголки губ поползли вверх впервые с момента моего присутствия в этой допросной.

— Мне нужны доказательства, — произнес я, не сводя глаз с мальчишки. Мой голос звучал глухо из-под маски, но в нем больше не было издевки. Только холодная, расчетливая необходимость. — Я должен знать, что они подчиняются тебе. Что ты можешь отдать приказ.

Элара раздраженно фыркнула. Звук получился неожиданно громким в тишине камеры.

— Он вас слышит, Глава, — бросила она, даже не удостоив меня взглядом. В её тоне сквозило презрение к моей тупости.

Скрипач перевел на меня свой пустой взгляд. На секунду его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Он замер, словно прислушиваясь к чему-то за пределами этой комнаты, доступному только ему. Его плечи чуть расслабились, а дыхание выровнялось до состояния глубокого сна стоя.

Я подался вперед, впиваясь в него взглядом. Меня интересовало устройство этого механизма. Как работает переключатель? Где проходит грань между человеком и проводником?

Одновременно с этим движением Элара резко прикрыла глаза, плотно сжимая веки. Она глубоко вздохнула, словно ныряя под воду.

— Это... хор, — внезапно подал голос скрипач. Голос был тихим, лишенным всякого эха, ровным и абсолютно спокойным. Таким тоном говорят о погоде. — Мать поет. Мы слушаем. Если Мать велит стоять — мы стоим. Если велит идти — идем.

От того, как он это сказал — от отсутствия эмоций в голосе человека, который минуту назад выглядел обычным музыкантом — у меня вдоль позвоночника прошел мороз. Это была не одержимость. Хуже. Это была абсолютная вера.

— Это безопасно? — спросил я хмуро, поворачиваясь к Эларе. Вопрос предназначался ей. Контроль над разумом толпы — это оружие массового поражения.

Но к моему нарастающему раздражению ответил снова парнишка, всё так же глядя сквозь меня:

— Сейчас да.

Мое терпение лопнуло. Рык зародился где-то в груди и вырвался наружу низким, опасным звуком. Больше никаких вопросов мертвецам.

— Пшел вон, — рыкнул я, грубо пихнув мальчишку ладонью в грудь. Не сильно, просто чтобы прервать этот транс. Тот покачнулся, звякнув цепью, но устоял, тут же вернувшись в состояние овоща.

Я шагнул к Эларе, преодолев расстояние в два широких шага. Схватил её за предплечья, встряхивая. Нужно было вытрясти из неё ответы, пока не случилось страшное.

— Открой глаза! — приказал я.

Она послушалась. Распахнула черные бездны, полные влаги. Кашель скрутил её тело мгновенно, без предупреждения. Сухой, рвущий звук. Багровые капли сорвались с её губ, оставляя пятна на черной коже моего плаща прямо напротив сердца.

— Тише-тише, — процедил я сквозь зубы, перехватывая её второй рукой за талию, чтобы она не рухнула на каменный пол. Поддержал вес её обмякшего тела.

Но вместо благодарности или хотя бы принятия помощи, Элара дернулась назад, как от удара плетью. Её мышцы напряглись в попытке отстраниться от моего касания. Инстинктивное, животное отторжение. Ей сейчас физически больно было принимать мою «помощь», моё тепло.

Разжав руки, я позволил ей отстраниться, отступив на шаг. Мои ладони сжались в кулаки от бессильной злости. Опять эта стена. Даже когда я пытаюсь помочь, для неё моя маска лишь источник угрозы.

— Ваше беспокойство излишне, Лорд, — отрезала она. Зло. Упрямо. Гордо, несмотря на бледность и дрожащие пальцы. Каждое слово било наотмашь. — Мы поможем вам найти доказательства. Выведем ваших людей куда нужно. Но сделать это из допросной камеры будет проблематично.

Это был ультиматум. Тонкая, едва заметная попытка диктовать условия Главе Тайной Канцелярии. От осознания этой дерзости — от того, что она смеет торговаться со мной после всего, что я ради неё делаю — внутри снова поднялась волна холодной ярости. Которую, впрочем, пришлось немедленно задавить. Она нужна мне снаружи. Живая.