Быть человеком-2 (гет)

Утром мы уже подлетали к «Ярмарке». Пилот, навигатор и капитан стояли перед обзорным экраном, глядя на невзрачный астероид, не подававший признаков жизни. Я, прискакавшая из меракийской каюты — проведывала икру, пристроилась за их спинами. Решалась судьба первого спорного пункта трассы «под ответственность Дэна» — я не могла это пропустить.

И интуиция, конечно, его не подвела. Хоть он и очень парился по этому поводу. Так-то вроде и не особо заметно, но веснушки на побледневшем лице проступили гораздо четче. В качестве жеста поддержки я сместилась чуть поближе к нему.

На наш запрос «Ярмарка» пару минут молчала — и я даже предполагать не рискну, что успел за это время себе попередумать Дэн. Потом ответила — голосом прилично одетого диспетчера, даже при галстуке. Не то чтобы я ожидала увидеть на экране Одноногого Сильвера или хотя бы Балфера в медальках, но контраст бесцветного кружочка с пиратской карты и прилизанного офисного клерка из вирт-окна меня несколько выбил из колеи.

И, видимо, не только меня, так как на скучающий вопрос последнего, есть ли у нас на борту оружие, наркотики, нелегалы или ещё что-нибудь, столь же интересное, Стас Федотыч заученно ляпнул «Нет».

Я укоризненно глянула на него и просочилась вперед между кэпом и Дэном:

— Да! Наркотические вещества органического происхождения.

— Эй! — зашипел сбоку от меня Тед. — Коноплю не трожь!

Но получил локтем по ребрам и вовремя заткнулся.

— Третий ряд, девятнадцатое место, — поклацав где-то за пределами видимости, сообщил диспетчер. — Паркуйтесь.

Слева, со стороны капитана послышался сдержанный облегченный выдох. Справа продолжала висеть звенящая тишина. Я оглянулась на Дэна и показала ему восторженные глаза и поднятый большой палец. Он вымученно улыбнулся.

Спустя короткое время условия гашения были выяснены: гасятся здесь только те, кто посещают ярмарку на «Ярмарке». Только покупатели платят за стоянку (и немало), а продавцы — нет. Все, кто ступил на закрытую территорию ярмарки, на ней и останутся до окончания торгов — то есть, до шести утра следующего дня. Киборги на планете запрещены, как и тяжелое оружие, которого у нас, в отличие от первого, и не имелось.

Потом долго решали, кому же идти «торговать коноплей». Конечно, один пилотский кустик был бы там курам на смех, но всегда можно сделать вид, что это — только выставочный образец основной партии, ждущей в грузовом отсеке. Но — база контрабандистов есть база контрабандистов, поэтому главным вопросом был не «чем», а «кто».

От предложенного мной жребия капитан отказался, сообщив, помявшись, что идти стоит двоим «наименее ценным с профессиональной точки зрения членам экипажа». Без пилота, навигатора, техника и доктора корабль никак не мог обойтись, к тому же техник у нас был социофобом, пилот — владельцем «товара» и потому слишком нервным на этот счет, а навигатор — запрещенным киборгом.

А вот без капитана слаженная команда, если вдруг что, долетит и сама. Как и без медсестры. Так что до завтрашнего утра я должна была изображать «капитанскую дочку» и усиленно тренироваться в парадоксальном маркетинге: как активно делать вид, что продаешь товар — и при этом его не продать. Потому что Тед взял с нас страшную клятву вернуть его ботаническую любовь на место в целости и сохранности.

В этой связи, пока капитан раздавал указания и вообще собирался, я озаботилась вопросами ценообразования. Вдруг сдуру продешевим — и унесут Тедову любимку под зелены листики. А если слишком уж сильно задрать, может выйти подозрительно. С этим сегментом рынка я как-то была незнакома (в меде все, в основном, бухали, а не вот это вот, а я толком и не бухала, так как не люблю крепкое), поэтому отправилась к единственному «эксперту».

— Тед, почем продавать твою Марь Иванну? — перевесилась я через спинку кресла к пилоту, заводящему кораблик в назначенный док.

— Я тебе продам! — так дернулся этот растениефил, что мне показалось — сейчас грохнет нас о стыковочную рамку и поминай как звали.

— Окей, — дождавшись, пока картинка в иллюминаторе выровняется, а под днищем мягко толкнется, знаменуя посадку, я сменила тактику. Почерпнув ее у того, кто занимал соседнее кресло и на нас не смотрел, но наверняка увлеченно слушал, — «уточняем или переформулируем вопрос»: почем ее НЕ ПРОДАВАТЬ? Какой хоть порядок цен, чтоб ориентироваться?

— Ну-у… — оторвался от панели и раздумчиво почесал под узлом банданы пилот, — косяк года три назад…

— И на кой ляд мне твой косяк? — прервала я его ностальгические воспоминания. — Или ты предлагаешь мне прям там распотрошить ее в розницу на папиросы?

И, увидев наливающийся кровью пилотский глаз, поспешно сдала назад:

— ШУЧУ!

Когда дело касалось его «домашнего питомца», Тед совершенно терял чувство юмора.

— Я к тому, что косяк не спасет отца русской демократии, — стараясь не ржать, продолжала допытываться я. — Сколько стоит такой вот куст?

— А я знаю?! — Тед всем корпусом развернулся в кресле, начиная закипать, как всегда, когда что-то ставило его в тупик. — Я ее из семечка растил.

И быть бы нам с нашим «товаром» бедными, если б не Дэн. Оказалось, он знал о расценках на подобную продукцию гораздо больше «эксперта». Как говорится, положение обязывало.

Услышав от него приблизительный порядок, я накинула вдвое, чтоб уж точно никто не позарился, и, попрощавшись с парнями слегка безумненьким взглядом, потопала к выходу. Передо мной расправленными плечами маячил Стас Федотыч с зеленеющей бадьей в обнимку. Феерическое зрелище!

* * *

Быть наркоторговцами оказалось до зевоты уныло. Я, по большей части, сидела с читалкой, пока капитан прохаживался вдоль рядов. Наш одинокий горшок если и вызывал интерес, то недоуменный, так что потенциальные покупатели были редки и спроваживались легко. Никаких тебе интриг, драм, перестрелок из-под полы, трупов и мордобоя. Ощущение — как на провинциальном рынке, просто на прилавках вместо петрушки и лука — фица, гранаты и нелегальная военная электроника.

Скукотищу разбавил только внезапно вывернувший откуда-то старый знакомый кэпа. Как я поняла — бывший сослуживец. Представился Вадимом, полез обниматься к Стас Федотычу, панибратски именуя Славиком и попахивая перегаром, снисходительно потрепал меня за щечку.

— Уберите руки, пожалуйста, — я с отвращением отшатнулась.

— Эх, какая норовистая — вся в отца, — с нетрезвым умилением пробормотал мужик. — И прищур такой же упрямый…

Мы со Стас Федотычем одновременно воззрились друг на друга. Прищура в данный момент не наблюдалось у обоих, наоборот: широко распахнутые изумленные глаза. Не то чтоб я считала нашего кэпа страшненьким или что-то вроде, просто быть похожей на него оказалось странно.

К счастью, мы быстро поняли, что от таких переглядок грозит развалиться легенда о «капитанской дочке», и прекратили таращиться. Кэп сдержанно поблагодарил, я сдержанно промолчала. Вадим, кажется, особо и не заметил. Ему было не до того: он журил приятеля за скрытность — как же так, ни разу, пока служили, не упоминал, что у него есть такая славная дочурка.

Потом и вовсе утащил капитана в бар — посидеть за встречу. Стас Федотыч явно не горел желанием идти с мутным чуваком, в которого превратился боевой товарищ, но отпираться было бы подозрительно — мы и сами сейчас, в конце концов, изображали мутных чуваков — поэтому он, надавав мне кучу советов (никого на конфликт не провоцировать, никому слишком не улыбаться, и вообще лучше не открывать рот и спрятаться под прилавок) и трижды повторив наказ вызывать его при любом подозрительном чихе, отлучился.

Я заскучала ещё сильнее. К середине ночи покупательская активность заметно снизилась, некоторые торговцы, раскатав туристические пенки прямо за прилавками, и вовсе спали. Мой подобный коврик остался на Новом Бобруйске, последний раз я им пользовалась, когда стелила постель для беглого киборга, ещё не зная, что он — беглый киборг.

Грела только мысль, что Дэн со своей почти безумной ставкой на здешнюю гасилку всё-таки оказался прав.

* * *

— И даже связаться с ними никак! — пилот был в курсе, что на время торгов «Ярмарка» превращается в замкнутую систему, отрезанную от внешнего мира, но зачем-то повторял операцию раз за разом, точно надеясь упорством пробить все стены: и физические, и информационные. — Черт, еще четыре с половиной часа ждать…

— Иди спать, — он подозревал, за кого из отсутствующих больше всего волнуется Тед. Что ж, у всех разный «наивысший приоритет».

Вероятность, что напарник послушается, была невысока, поэтому он поднялся из кресла сам. Нахождение рядом с фонтанирующим эмоциями пилотом только раскачивало его собственные шкалы. Совершенно непродуктивно.

По дороге из санузла постоял с полминуты перед дверью каюты Нелли — с готовностью распахнувшейся перед ним, как и всегда. Но каюта была пуста, сегодня его здесь никто не ждал — наоборот, это оставшиеся на корабле ждали возвращения «продавцов».

Он развернулся, слишком четко дошел назад в пультогостиную до диванчика, улегся на нем в неудобной до уютности позе — и не спал. В уголке внутреннего экрана мигал обратный отсчет, выставленный на 6 утра: 3:41:54, 3:41:53…

На основном пространстве экрана он развернул окно их переписки. “Придешь?)“ — значилось последним. Он отмотал вверх до “Обнимаю. Ты же знаешь, что ты лучше всех?)“, закрепил экран и закрыл глаза. Не для того, чтобы спать, просто так внутренний экран было видно лучше.

* * *

Стас Федотыч вернулся в третьем часу, растерянный, надутый и даже не очень поддатый. На вопрос, что случилось, отговорился, дескать, иных, кого сто лет не видел, лучше б было еще столько же не видать. Наверное, с Вадимом общение у них не задалось. И то верно: может, мы с кэпом и верно похожи прищурами, а вот у Вадима со Стас Федотычем я, хоть убей, не могла углядеть ничего общего.

Вжившись в образ «заботливого папочки» — или просто оставаясь нашим любимым капитаном — он натащил три стула от трех пустовавших прилавков, застелил их, сдвинутые, своим кителем и велел мне ложиться спать. Конструкция вышла шаткой, так что «спать» — это было громко сказано. Так, подремывала вполглаза, всякий раз, проваливаясь глубже, видела во сне пропасти, а выплывая обратно — задумчивого капитана, подпирающего прилавок в полуметре от Тедовой конопли.

Зато после того, как сигнал под потолком возвестил окончание заточения и открытие ворот, всё пошло без сучка без задоринки.

Едва мы вышли за экранированные ворота, мой комм тренькнул. Я покосилась на экран, хотя и так догадывалась насчет адресанта.

“Как прошло?“ — отправлено в 5.59. Если бы мой комм умел такое, он наверняка показал бы 5.59.59. Сейчас на часах было 6.04.

“Всё в порядке)) — быстро набрала я, пока капитан отвлекся на выходящую толпу. — Спи)“

Корабль успешно погасился, мы вернули Теду его коноплю в лучшем виде. Пилот так и не ложился, пронервничав до утра в каюте, и поэтому встретил нас у шлюза первым.

Не считая Дэна, взгляд которого я поймала сразу, как переступила порог шлюза — над подлокотником диванчика. Я улыбнулась ему украдкой, он кивнул, словно сдавая пост, и нырнул в диван обратно — с чистой совестью спать, пока можно.

Можно было недолго. После гашения мы поспешили покинуть контрабандистский приют и полететь дальше.