От Смоленска до Сантандера (гет)

— Ну вот и всё, — очень спокойно сказал Ржевский. — Мы их выкурили.

Ещё два дня назад их отряд бы с шумом и смехом отмечал победу — не мелкую какую-нибудь, а решающую победу над самим Наполеоном, который бежал из Лейпцига, поджав хвост! Но сейчас ни у кого настроения не было.

— Васильев-то там, — Станкевич указал на небо, — радуется за нас, должно быть. Если уж надо было помирать ему, то хоть в таком сражении, чтоб победное, да с размахом!

Шура всхлипнула, и Винценто прижал её к себе. Бои на улицах Лейпцига прошли, выжившие французы, не успевшие уйти, сдались в плен, и отряда снова ничто не могло отвлечь от давящей скорби и растерянности. Последний раз они несли потери весной, под Лютценом, и после того чудилось уже, что им суждено дойти до конца войны в полном составе. А уж Васильев казался кем-то незыблемым и вечным...

Как и Кутузов.

— Кто же будет командовать отрядом теперь? — уныло спросил Хилков. — Ты, Ржевский?

— Только пока Пелымов не поправится, — сказал тот. — Терпеть не могу возиться с штабными приказами и прочей бумажной дрянью. Или... эй, Винценто, может быть, ты? Ты же нас из Пробстхайды вывел.

— Что я? Я? — Винценто опешил от такого предложения. — Я всего лишь крикнул вам, куда идти, а вышли все сами. Да и не гожусь я. Те же бумаги из штаба надо быстро понимать, а читаю я по-русски ещё очень плохо.

— Тьфу ты, совсем забыл. Нет, я положительно ненавижу бумаги.

Снова повисло молчание. Отсутствие Васильева и раненого Пелымова ощущалось слишком сильно.