На пороге будущего (джен)

На следующее утро я проснулся свежим и полным сил. Мозг очистился, усталость улетучилась, и я, не откладывая дело в долгий ящик, отправился на привычную пробежку. Раз снега в Лондон в этом году не завезли, так что расслабляться и пропускать тренировки причин не было. Главную задачу каникул я выполнил — предэкзаменационная эпопея осталась позади, и теперь можно было наконец перевести дух.

Впрочем, оставалась ещё одна неделя и одна нерешенная задачка. Картина из особняка лорда Пенхэллоу. Нужно было либо довести её до ума, либо вернуть Арчи и предоставить старику самому с ней развлекаться.

Так что после зарядки я аккуратно завернул раму в старую простыню и выскользнул из приюта. Отойдя на пару кварталов, чтобы не привлекать внимания редких прохожих, я вытащил палочку и уменьшил сверток, сгрузив его в глубокий карман пальто.

Проклятые законы о несовершеннолетних! Приходится изворачиваться на ровном месте, чтобы не получить штраф от Министерства. Понять бы ещё, находится ли Сент-Освальд под колпаком или нет. Будет очень обидно, если моя хвалёная чувствительность к магии не может засечь какой-то вшивый барьер для детишек. А если тут ничего нет, то обидно вдвойне.

Моим пунктом назначения стал тот самый парк, где я работал прошлым летом. Сейчас он выглядел довольно неуютно. Сплошь голые деревья и кусты, да холодный пронизывающий ветер. Чтобы укрыться, я расположился в грязной заброшенной беседке в глубине парка. Поморщившись от сырости, я первым делом навел там относительный порядок с помочью парочки очищающих чар.

Достав и вернув картине прежний размер, я почесал затылок и решил начать с малого.

— Репаро, — шепнул я, направив палочку на деревянную раму.

Заклинание сработало лишь частично. Самые свежие потертости и пара мелких сколов на древесине испарились, но некоторые трещины и повреждения остались на месте. Довольно старая штука получается, если Репаро не справляется. Хотя, рама мне и не нужна.

С самым холстом всё оказалось повеселее. Направленное на химическое пятно от растворителя Репаро просто сбросилось. Магия не понимала, что именно считать «поломкой», ведь растворитель смешался с пигментом. Пришлось импровизировать. Я начал постепенно дозировать силу, экспериментируя при этом с мысленным посылом.

Спустя два часа упорного сидения в холодной беседке мне удалось полностью очистить один угол холста. Краска там снова заиграла глубокими тонами. Воодушевленный первым успехом, я снова уменьшил картину, спрятал её в карман и отправился обратно в Сент-Освальд. Начало было положено, механика процесса стала понятна.

Вот только после обеда снова сбежать в парк мне не дали. В гостиной меня буквально зажали в угол ребята постарше.

— Эй, Джон! Ну-ка колись! — заступил мне дорогу один из парней. — Что за красотка за тобой приезжала? А тачка видели какая? Ты где такую мамочку отхватил?

На меня посыпался град расспросов про машину и миссис Картер. Пришлось импровизировать. Сделав максимально унылое лицо и слегка приукрасив действительность, я виновато буркнул:

— Да какая мамочка… Эта дамочка — училка из одной школы. Наш Грейнджер с её директором наверное о чем-то договорился, вот она и таскала меня к себе. Там один учитель, зануда в очках, два дня заставлял меня какие-то дурацкие годовые тесты решать!

— А как машина?

— Машина классная, очень быстрая. — пожал я плечами. — Но жутко тесно сзади и кожей воняет.

— Круто… Это же был «Перехватчик», Олдридж! Ничего ты не понимаешь. У него под капотом V8, конечно он сумасшедше быстрый! Я бы на таком покатался…

— А зачем решать годовые тесты зимой?..

О том, что я готовлюсь сдавать экзамены за курс средней школы экстерном, я решил не говорить. Не хотелось лишней шумихи и зависти. Вместо этого я обронил, что моя школа какая-то «неправильная» и там не принимают нормальные годовые экзамены, так что приходится оформляться через другие учреждения.

Ребята разочарованно загудели, потеряв к истории всякий интерес, а вот я сам всерьёз задумался. А ведь это идея… По документам в обычном мире я сейчас вообще нигде не числюсь и не учусь. Что, если попытаться официально закрепить результаты этих экзаменов через какую-нибудь реальную школу? Надо будет обсудить это с Грейнджером.

На следующий день процесс с картиной пошел куда быстрее. Работать с целым оказалось проще, чем очищать по кусочкам.

Устроившись всё в той же беседке, я охватил вниманием и магией весь холст целиком и начал тонкой струйкой вливать магию с посылом «Вернуть, как было». Концентрация требовалась серьёзная, но с моими навыками это оказалось вполне посильной задачей.

Через час передо мной стояла полностью восстановленная картина.

Это было нечто потрясающее. На холсте бушевал жестокий шторм: огромное, разъяренное море топило большой деревянный корабль, ломающийся под ударами волн. Наполовину свёрнутые паруса трепетали в разные стороны в порывах шквального ветра. Сквозь тяжелые тучи в центре картины пробивались ослепительные лучи солнечного света. Полотно буквально дышало мощью и мрачной красотой.

В нижнем правом углу я разглядел короткую подпись: J. M. W. T.

Я почесал затылок, разглядывая инициалы.

— И кто это у нас такой загадочный? — пробормотал вслух.

Фамилия на ум не приходила. Ну да ладно, пусть у Арчи голова болит. Это он у нас антиквар и деляга, вот пусть и выясняет, чья это кисть. Хотя, что это я: он наверное и так знает, оформлял же какую-то расписку. Но полотно и правда цепляло за живое. Пробирало буквально до костей.

Вернув картине уменьшенный размер, я сунул ее в карман пальто и тут же замер. В глубине парка треснула сухая ветка, раздался отдалённый хохот и тяжелый топот нескольких пар ног. Кто-то шел прямо к моей беседке.

За те две секунды, пока я решал, просто ли мне по-быстрому уйти, или наложить на себя невидимость, моё время вышло. Из-за голых кустов, гогоча и едва не врезаясь в деревья, вылетел парень лет семнадцати. Он был грязноват, одет в потёртую кожаную куртку, а в руке сжимал бутылку, обёрнутую в бумажный пакет. Завидев меня, он удивленно замер на месте, виляя из стороны в сторону.

— О, а ты чё тут делаешь?

— Кончай жадничать, Чарли! Дай сюда!

За его спиной из кустов вывалилась еще парочка таких же отморозков, громко требуя от первого отдать бутылку. Притормозив, они тоже уставились на меня, а один из них медленно пошёл в мою сторону. Двое других вперед не полезли, а встали за его спиной.

Я попытался молча шагнуть в сторону, чтобы обойти компанию, но вожак мгновенно выставил руку, преграждая дорогу.

— Слышь, малой, а ты чего тут шастаешь? Деньги есть?

Зрачки у всех троих были расширены на весь глаз, несмотря на яркий зимний свет. Челюсти судорожно ходили из стороны в сторону, а движения были дергаными и рваными. На одном только алкоголе так не штырит. Я не знал, какую именно дрянь они приняли, но эти парни были явно под химией.

— Да он же смотри как одет, — хохотнул второй. — У такого точно есть чем поделиться. Давай, малой, кошелёк, а может и пальтишко на сдачу. А-ха-ха!

Я сделал максимально испуганное лицо, сжался и, широко раскрыв глаза, уставился куда-то им за спину, крикнул:

— Полиция! Сэр, они здесь!

Сработало на удивление легко. В их туманных, накачанных наркотиками мозгах сработал инстинкт самосохранения, и двое мгновенно крутанулись назад. Третий остался стоять ко мне лицом, тупо моргая.

Палочку я далеко не убирал и сжимал в рукаве с той самой секунды, как услышал треск. Мгновенное движение кисти, и невербальный Ступефай беззвучно бьет близстоящего прямо в грудь. Парень рухнул на подмерзшую траву, даже не успев осознать, что произошло.

Оставшиеся двое только начали разворачиваться обратно, осознав обман, как получили по оглушающему заклинанию в бок. Один за другим они кульками повалились на землю рядом со своим приятелем.

Вокруг снова воцарилась тишина зимнего парка. Я стоял над тремя бессознательными телами и хмурился.

Ну и что мне с вами делать? Вдруг этих психов переклинит, когда они очнутся, и они начнут искать «богатого малолетку» по окрестным улицам? И ведь найдут. А один из них к тому же успел заметить палочку.

Я подошел к вожаку, набрал в легкие побольше холодного воздуха и тихо выдохнул, успокаивая дыхание. Направил кончик палочки ему прямо между глаз.

— Обливиэйт.

Чары Забвения можно применять в двух основных режимах: точечно вырезать определенные воспоминания или начисто стирать целые временные промежутки. Я выбрал второй вариант, стереть последний час. Так будет проще и надёжнее.

Стереть память человека не сложно. Заклинание, жест, мысленный посыл и… всё. Очень просто, справится и ребёнок. Закончив, я отошёл и наложил на себя Дезиллюминационное. Затем, направив палочку на лежащих, сколдовал невербальный Энервейт.

Парни начали отмирать. Они тяжело застонали, зашевелились и принялись с трудом подниматься на ноги, держась за гудящие головы.

— Дьявол... — прохрипел первый, с трудом фокусируя взгляд на пустой беседке. — Что за... Где мы вообще?

— Я говорил тебе, что то пойло палёное было! — пробормотал второй, вытирая сопли рукавом. — Меня будто ломом по башке огрели...

Упс.

— Пошли отсюда... Ну его нахрен...

Они, шатаясь и ругаясь на паршивый алкоголь, медленно поплелись прочь из парка. Вроде сработало. Память заместила провал самым логичным для их образа жизни объяснением.

Я подождал, пока их голоса стихнут, и тоже двинулся прочь. Через парк, в обход, к Сент-Освальду. Невидимость я снял только в одном из переулков, уже рядом с приютом, когда убедился, что вокруг никого нет.

Что ж, денёк сегодня выдался слегка нервный, но определённо прошёл не в пустую.

Страшная штука, этот Обливиэйт, если вдуматься. Идеальный инструмент для совершения абсолютно любых преступлений. Стер жертве или свидетелям пару часов памяти — и всё, никакого состава преступления, никаких улик в головах, чистые концы в воду.

Я совершенно не удивлюсь, если взрослые волшебники балуются этим направо и налево, закрывая свои темные делишки в обычном мире. Хотя для мелких пакостей им, пожалуй, вполне хватает связки Конфундуса и маглоотталкивающих чар. Интересно, кстати, карает ли Министерство за подобное применение Обливиэйта и прочих чар? Не для сохранения Статута, а в целях «незаконного» обогащения. В тех законах, что я читал, нигде не говорилось о запрете паразитировать на обычных людях. Да и в принципе они никак не защищены с правовой точки зрения.

А ведь то же самое можно легко сделать и с магом. Звучит как нечто очевидное, но если представить, что подобное сотворят уже со мной, то становится как-то напряжно. Надо будет поискать в библиотеке способы защиты разума от этой гадости. Возможно, что Окклюменция уже даёт какую-то страховку, но лучше перебдеть.

На следующий день я снова отправился в лавку. Чтобы не таскать с собой массивную раму, картина всё так же покоилась в моём кармане в уменьшенном виде. Уже перед самим магазинчиком Арчи, заскочив в пустой переулок под маглоотталкивающими чарами, я вернул полотну его настоящие габариты и прошёл внутрь.

Арчи стоял за прилавком и, кажется, дремал, опершись на трость. Можно подумать, что старик так и провёл всю ночь. При звуке шагов он встрепенулся и, увидев меня, сразу ожил.

— Сэр Арчибальд! Я знаю, как вы жаждали этой встречи, — произнёс я с порога, аккуратно прислоняя к стойке.

Арчи даже не обратил внимания на мою иронию. Его глаза загорелись алчным блеском, и он с нетерпеливым предвкушением впился взглядом в оборот рамы.

— Неужто получилось?! — он выкатился из-за прилавка направился к картине.

— А-а-арчи-и... — протянул я, привлекая внимание лавочника и преграждая ему путь к полотну рукой. — Эта штука однозначно не может стоить дёшево. Ты ведь не планируешь меня обмануть с моей долей?

В поверхностных эмоциях старика мелькнуло лёгкое раздражение и неуверенность.

Это ещё надо посмотреть, за сколько уйдёт полотно... Нести его Пенхэллоу или... может, привлечь Роджера? На чёрном рынке за такую вещь можно срубить в разы больше...

— Ты ведь понесёшь её лорду? — с нажимом спросил я, слегка подталкивая его к правильному решению и намекая не искать лишних проблем. — Семейная ценность как-никак. А если утаишь и она потом всплывёт где-нибудь на аукционе, то и себе проблем наживёшь, и мне подгадишь. Вот если он выкупать откажется, то другое дело.

— Сам разберусь! — огрызнулся Арчи. — Ты чинишь вещи, а я делаю с них деньги! С картины прибыль делим пополам, как и уговаривались.

— Да-да. А самое главное ты помнишь?

— Ой, да кому ты сдался! — замахал на меня рукой старик. — Всё равно никто не поверит, что сопляк вроде тебя умеет реставрировать такую мазню. Скорее подумают, что я нашёл какого-то фальшивщика или самородка в трущобах, вот и всё.

— Арчи...

— Да не скажу я никому, не скажу! — буркнул он.

Я уловил лёгкую неискренность и азарт в его голове. Ну приехали... Что, уже пора подтирать память и этому прохвосту?

— Так, это дело будет небыстрое, — отрезал Арчибальд, сгребая картину за раму. — Ты же на каникулы приехал откуда-то? Вот туда и возвращайся, а я пока сделаю всё правильно. Летом зайдёшь за своей долей, понял?

— Угу…

Он утащил полотно в подсобку, даже не предложив мне на починку ещё какую-нибудь вещицу.

Выйдя из лавки, я пошёл прогуляться и проветрить голову. Сделав небольшой круг по оживающим улицам, я наложил на себя Дезиллюминационные чары и вернулся к лавке. Дверь уже была заперта и пришлось вскрывать её магией. Я скользнул внутрь и тихо прошёл через темный торговый зал в подсобное помещение.

Картина стояла на массивной деревянной подставке, прямо под светом из приоткрытого окна. Арчи, уткнувшись в холст лупой, что-то одобрительно бормотал себе под нос и тщательно изучал его по сантиметру.

Я неохотно направил на него палочку и наложил Конфундус.

— Имя и личность парня — строжайшая тайна. Если кто-то узнает про него, возникнут огромные проблемы, и ты навсегда лишишься источника дохода.

Арчи замер на месте, лупа в его руке дрогнула. Он нахмурился, отложил инструмент на стол и принялся интенсивно тереть щетину, сосредоточенно о чём-то размышляя. Потом, громко цыкнув, покачал головой и снова вернулся к разглядыванию картины.

Я выскользнул из лавки и закрыл дверь обратно, а потом снял Дезиллюминационное.

Ну, дальше уже или Обливиэйт, или жёстко легилиментить. Посмотрим, что будет дальше. Если появятся проблемы, придется разбираться с ними по мере поступления.

Результаты экзаменов так и не пришли до самого конца рождественских каникул. Я уже начал всерьёз нервничать, гадая, не провалился ли весь мой замысел на этапе проверки. Грейнджер на мои расспросы лишь раздражённо отмахивался, веля перестать его доставать.

— Сэр! — не выдержал я в один из последних дней перед отъездом. — Вы же сами говорили, что официальная запись на сдачу открывается в феврале! А я в это время буду в школе!

— До конца января результаты в любом случае придут сюда, — сухо ответил директор. — Твоё личное присутствие для оформления документов не требуется. Когда... если придут положительные результаты, я тебе напишу.

Грейнджер осёкся и посмотрел на пустую деревянную жердь.

— Я буду посылать вам Фиби каждую неделю, — мрачно пообещал я.

— Хорошо, — спокойно отозвался директор, а затем его лицо стало серьёзным. — И вот ещё что, Джон. Если сдачу экзаменов назначат на начало июня... тебе придётся каким-то образом вернуться в Лондон на эти дни. У тебя есть такая возможность?

Я на мгновение задумался и посмурнел ещё больше.

— Я не уверен, сэр. Но я постараюсь убедить своего декана, а если понадобится, то и самого директора, чтобы мне позволили отлучиться на нужные даты. Главное — предупредите меня заранее, в каких числах будет проводиться экзамен.

В день отъезда Лондон проводил меня ровно такой же отвратительной погодой, как и встретил. На вокзал меня отвёз мистер Аткинс, который предложил помочь донести вещи и проводить до поезда. Я вежливо отказался, сославшись на то, что меня ждут друзья и если они увидят, что меня провожают как младшеклассника, то будут потом зубоскалить. Аткинс только усмехнулся и оставил меня у входа.

Я поднялся в Хогвартс-экспресс в отвратительном настроении и сходу забился в вагон Хаффлпаффа. Каникулы вышли какими-то кривыми и дергаными. Заполнившие вагон гомонящие дети выводили из себя. Несколько раз в моё купе заглядывали потенциальные попутчики, но, натыкаясь на мою мрачную физиономию, понимающе закрывали дверь и уходили дальше.

В таком состоянии меня и отыскали девчонки, а чуть позже к нам подтянулся и Браун. Оливер выглядел ничуть не лучше моего, уставший и молчаливый. Я не стал лезть к нему с вопросами об итогах его семейных переговоров. Захочет — сам расскажет.

— Вы чего оба такие кислые? — поинтересовалась Розмари. — Учиться лень?

— Да каникулы получились так себе, — вздохнул я, откидываясь на мягкую спинку сиденья. — Что-то я устал даже больше, чем за четыре месяца в замке.

Оливер молча кивнул, соглашаясь.

— Смотри у меня, Олдридж, — подала голос Эбигейл. — Доиграешься до того, что мы всем нашим дружным коллективом начнём следить за твоим режимом дня! Я имею в виду вообще весь факультет. Сам знаешь, какие хаффлпаффцы добрые... И заботливые... И упрямые.

— Это угроза? — я закатил глаза.

— Смирись, неуч, это констатация факта! — фыркнула Розмари.

— Кхх... — мне даже ответить нечем было на такую гнусную инсинуацию.

Что ж, впереди ещё целый семестр. Надо уже наконец заняться магией как следует, а не разрываться между ней и обычными дисциплинами. Теперь, когда основная часть подготовки позади, можно сосредоточиться на том, ради чего я, собственно, и поступил в Хогвартс.

Если Каркаров ещё здесь, надо дожимать его на продолжение дополнительных занятий. Его уроки давали мне намного больше целевой практики, чем самостоятельные занятия. Далее, пробежаться по программе второго курса и освежить знания. Где и на чём я остановился год назад, и что дальше у нас идёт по учебному плану.

Потихоньку пора браться за третий курс. Основные учебники по предметам у меня уже есть, а за дополнительной литературой придётся опять засесть в библиотеке. Наверное, мадам Пинс уже соскучилась по мне.

Заниматься бдением над книгами по некромантии в Выручай-комнате я не вижу смысла. Те, что на английском ещё можно почитать, а остальные надо переписывать и забирать себе в личную библиотеку, после чего спокойно заняться переводом и изучением. Для этого как минимум нужен пергамент или нормальная типографская бумага и запасы чернил. Плюс качественные самопишущие перья и время. Всё это надо будет подготовить перед началом следующего курса.

И главная мысль, которая зудит у меня в голове уже второй год. Исчезательный шкаф. Один в каноне был в лавке Горбина и Бёрка, а второй — где-то в недрах склада потерянных вещей. Не знаю, как я буду доставать первый, но эти артефакты я однозначно хочу себе. Поэтому уже сейчас надо начинать искать хотя бы второй.

* * *

Приют Сент-Освальд.

Эдвард отложил книгу и с кряхтением поднялся из кресла. После службы на корабле кабинетная работа поначалу вызывала дикую усталость. Он специально подбирал себе это кресло с расчётом на долгие часы сидения, но даже спустя годы подобное выматывало. Зрение начало понемногу садиться, и иногда он ловил себя на том, что отодвигает бумаги подальше, чтобы разобрать строчки.

На улице опять вовсю шёл ливень. Большая часть детей добропорядочно отсиживали время в школах, и в приюте царила благословенная тишина. Он решил немного прогуляться по коридорам, размять ноги, но тут из окна раздался знакомый рёв мотора.

— Да что же это такое, — пробормотал он, узнавая звук.

Эдвард успел выйти в холл, чтобы встретить гостью, когда она сама вошла в особняк, отряхивая зонтик. К счастью, одета она была в этот раз куда более прилично: тёмное пальто и закрытое платье. Это весьма разочаровало парочку старшеклассников, которых сегодня отпустили из школы пораньше. Они стояли в коридоре и откровенно пялились, явно ожидая повторения прошлого шоу.

— Вон отсюда! — рявкнул на них Грейнджер. — У вас есть дела поважнее, чем торчать в холле!

Парни испарились, и директор быстро увёл эту возмутительницу спокойствия в свой кабинет. Краем уха он услышал тихий восхищенный свист из-за угла и скрипнул зубами, но останавливаться не стал.

— Эдди, ты что, меня стесняешься? — Элеонора была в своём репертуаре. Её происходящее только веселило.

— О чем ты только думала, заявляясь в прошлый раз в таком виде?! — возмутился Грейнджер, закрывая дверь. — Ты понимаешь, что у меня тут полздания здоровых лбов, у которых гормоны уже есть, а мозги еще не завелись?

— Мальчикам следует понюхать немного пороха, если ты понимаешь, о чём я, — насмешливо обронила Картер и с комфортом устроилась на кожаном диване возле стены.

— Пороха? — рыкнул Грейнджер, оттягивая воротник. — Я напомню тебе, что у меня тут не только мальчишки! Хочешь, чтобы мой образцовый приют превратился в публичный дом?

— А вот для этого у вас тут есть воспитатели, Эдвард, — ответила Элеонора, уже холоднее. — А ещё было бы неплохо всё-таки помочь своим воспитанникам обзавестись этим крайне полезным и привлекательным органом. Я имею ввиду «мозг». Он вполне себе совмещается с нормальным восприятием женской красоты.

Грейнджер тяжело вздохнул и подошёл к столу. Он курил нечасто, но если уж брался за трубку или сигару, то выбирал только качественный табак. Сейчас он достал из ящика стола деревянную коробку с кубинскими сигарами, откинул крышку и задумчиво повертел одну в пальцах. Жалко тратить такое удовольствие, чтобы слегка успокоиться, но эта женщина всегда выводила его из себя. Обрезав кончик и прикурив, он выпустил густую струю ароматного дыма и устало опустился в кресло напротив неё.

— Если говорить о полезных органах, то как поживает твой Генри?

— Прекрасно, — Элеонора просияла. — В прошлом году он наконец получил должность зама заведующего кафедрой в Университетском колледже. Надеюсь, на этом его амбиции не остановятся, и мы продвинемся ещё выше.

Грейнджер выпустил колечко дыма и саркастично хмыкнул:

— Бедный Картер. Мои искренние соболезнования твоем мужу, Элли. Ты же из него все соки выжмешь, пока не сделаешь деканом.

— Ох, такова уж наша тяжелая женская доля, Эдвард, — Элеонора кокетливо поправила прическу. — Не будь так строг. Между прочим, на его месте мог бы оказаться ты.

Эдвард аж поперхнулся дымом и с ужасом замахал перед собой рукой.

— Да упаси бог!

Элеонора заливисто расхохоталась. Отсмеявшись, она неуловимо преобразилась и достала из сумочки пухлую папку с гербовой печатью.

— Работу твоего воспитанника проверили в Экзаменационном совете Лондонского университета, — заговорила она. — И, честно говоря, Эдди, я до сих пор не определилась, чего мне хочется больше: прибить тебя за то, что ты поставил нечеловеческий эксперимент над ребенком, или выразить абсолютный восторг.

— Сдал? — Грейнджер выдохнул, хотя уже знал ответ.

— О да, — Элеонора кивнула. — Точные науки, физика и математика, на «А» и «B», считай, что высшая отметка. История и английская литература — твердая «А», остальные гуманитарные предметы плюс-минус «B». Единственное, что проседает, это иностранные языки, их надо подтянуть. Хотя по письменному тесту трудно судить, на реальном O-Level будет ещё и устная часть. Но даже так! Что ты сделал с этим мальчиком, Эдвард?! Как он сумел за полтора года освоить пятилетнюю программу средней школы?!

— За полгода, — поправил Грейнджер.

— Что?

— Он начал заниматься по программе O-Level только с лета прошлого года, — пояснил директор, сделав глубокую затяжку. — И чтобы ты не обвиняла меня в жестоком обращении с детьми: он проявил инициативу сам. Я пытался его отговорить, но мальчишка упёртый как осёл.

— Но это же невозможно! — Элеонора вскочила с дивана и прошлась по кабинету. — Ты меня разыгрываешь? Это такая глупая месть за прошлую неделю?

— Да если бы! — поморщился Грейнджер. — Теперь сам не знаю, что с ним делать. Олдридж вознамерился сдать экзамены уже этим летом, чтобы к нему начали относиться серьезнее. А я сглупил и пообещал пойти ему навстречу, если он покажет нормальные результаты на этих каникулах.

— Да этот мальчик... как его, Джон? Он ведь самый настоящий гений! — глаза Элеоноры загорелись азартом. — Кто его родители? Где он вообще учится?

— Родители у него были самыми обычными людьми. Я их лично не знал, но отец вроде работал архитектором, а мать тоже где-то в этой сфере. Погибли в автокатастрофе, когда мальчишке было пять лет.

— Жаль, — вздохнула Картер. — А школа?

Грейнджер помолчал, потом неохотно сказал:

— А школу я назвать тебе не могу. Это закрытое учебное учреждение и ещё одна моя головная боль.

— О чём ты?

— О том, — у директора вырвался тяжелый вздох, — что он не сможет сдавать экзамены от своей школы. Не спрашивай подробностей. Если проверить официальные реестры Министерства образования, я даже не уверен, что он сейчас вообще где-либо официально числится...

В кабинете повисла тишина. Элеонора замерла у окна, глядя на стекающие по стеклу капли дождя. Потом медленно повернулась, и на её лице расцвела ослепительная улыбка.

— Так это же просто чудесная новость!