Пёс в каменном мешке (джен)

За неделю до побега Сириус вспомнил вкус печенья.

Маггловского, с шоколадными кусочками, которое пекла мать Джеймса. Она доставала его из жестяной банки, когда Сириус заходил на кухню, и говорила: «Держи, пока горячее». Печенье было мягкое, с хрустящими краями, и шоколад таял, обжигая пальцы.

Он не вспоминал о нём несколько месяцев, а тут оно вернулось само. Сириус лежал с закрытыми глазами и чувствовал на языке сладость, и ему казалось, что если сосредоточиться, то можно ощутить, как хрустит сахар на зубах.

Это было последнее тёплое воспоминание, которое у него осталось. Всё остальное дементоры уже выпили. А вкус печенья держался, и Сириус за него цеплялся. Скоро всё должно было измениться. Либо он выйдет, либо умрёт.

Готовиться он начал за несколько дней. Плана не было, только понимание, что ждать больше нельзя. Тело ослабло так, что ещё пара месяцев в камере — и он уже не встанет. Действовать надо было сейчас, пока в руках оставалась хоть какая-то сила.

Он стал есть меньше — ровно столько, чтобы не потерять сознание. Ему нужно было похудеть. Ещё сильнее, чем он уже был. Чтобы тело пролезло там, где обычно пролезает только крыса. Часами он лежал, прижавшись к стене, и слушал, как в соседних камерах вздыхают узники, а сам думал о печенье, о его вкусе и о том, как миссис Поттер протягивала ему банку и улыбалась.

В ночь перед побегом сон не шёл, и Сириус лежал с открытыми глазами, пока мимо дважды не прошли дементоры, и оба раза он сворачивался в комок, утыкался лицом в колени и думал о печенье, лишь бы не о страхе, а когда они уходили, снова вытягивался на соломе и смотрел в потолок.

Было страшно, но вместе со страхом пришёл азарт. В Хогвартсе он чувствовал то же самое перед очередной вылазкой, когда они с Джеймсом стояли в тёмном коридоре и тот шептал: «Давай, Бродяга».

Он поднёс руку к лицу и вдохнул. Камень, грязь, железо — всё как всегда. Но под этим был ещё один запах, еле уловимый, и от него у Сириуса защемило в груди. Так пахло печенье с шоколадом, которое пекла мать Джеймса.

Сириус улыбнулся, и улыбка получилась спокойной.

— Спасибо вам, — сказал он в темноту.

Он закрыл глаза, чтобы дождаться утра.