Колымские байки (джен)

Ну вот, спросите вы, чем тут можно заниматься. А чем можно заниматься, если направо пойдешь — бухта Нагаева, налево — бухта Гертнера, а зима с октября по май. Тем и занимаются. Ловят. Летом, конечно, на лодках. С удочками, на камбалу-песчанку. Есть еще каменушка, она с жесткой такой спинкой, колючая — прям пи...щать охота, и йодом попахивает, но крупнее и вкусная — страсть. Сидишь себе в резиновой лодке, под кормой колышется все, успокаивает. Вода прозрачная — кажется, вот оно, дно, а на самом деле глубина. Холодно, потому вода не цветет, вот и видно: когда просто дно каменистое, когда нерпа плеснёт, пару раз тень большую видел, косатки заходят. Редко, правда, зато метко. Сидишь такой в лодочке, колышешься, и тут — вжух! — мимо тебя лодки летят, аж веслами воздух загребают, прямо летучие голландцы — это значит, кто-то плавник черный увидал. Тут уж маши не маши — не поможет, она ж как самолет реактивный, то в воде, то над водой летит. Но вроде пока никого не ели. Хотя, конечно, кого съели, тот уже и не расскажет. Но они, в основном, на нерп охотятся, эти-то глупыши, им где плеснуло или звук какой — они торчком из воды высовываются, пялятся, усами шевелят смешно. Сети рвут, конечно, рыбачки на них обижаются. Но вообще животное доброе. И бестолковое. Кинешь ей кишки рыбьи — она за лодкой будет весь день плавать, выпрашивать и пузом вверх на солнце греться.

С удочкой вообще ловить — медитация. Видно и леску, и наживку. И камбалу видно, которая вокруг крючка неспешно так фланирует, мол, я тут случайно, вот, гуляю и меня это ваше на крючок напяленное совершенно не интересует. Ты ей орешь уже: «Что ж ты, ска, двадцать минут круги нарезаешь, нас уже всех тут тошнит в лодке от тебя, жри давай, жопа мерзнет, на берег хочу!», а она себе плывёт, плывёт... А ты удилищем туда-сюда, чтоб хоть за плавничок ее крючком подцепить...

Зимой не видно ничего. Как лед становится, так по всему городу начинается «ГО и ЧС предупреждает, просит, молит, матом буквально вам говорит, сограждане: лед тонкий, опасно, не выезжайте!» А полгорода уже на льду, с чадами, собаками, машинами, ледорубами и, конечно, с палатками.

Палатки у подлёдников особенные, нейлоновые, яркие и похожи на пончо. Это такие недозонтики с дыркой для головы. Там внутри безветренно и можно поставить отопительное что-то, типа примусочка, чайку согреть. Ну и, если у выхода из бухты рыбачишь, рядом с прижимами, от «воров» отгородиться. Там всегда голодных полно — песцы, лиски бурые. Иногда ворон прилетит, ну, этот не ворует — берет вежливо, но настойчиво. А еще эти палатки помогают, сами понимаете, когда много чаю выпил. Сидишь себе закутанный по самые глаза, жмуришься, чтоб иней с шапки и бровей стряхнуть, щеки морозом закусаны, нос высох, воздух аж скребет, сам весь утеплен по максимуму, только леску в варежках гоняешь, вправо-влево, чтоб блесна в воде ходила, смотришь по сторонам: везде бело, люди копошатся, собаки бегают, а вон палатка начала двигаться куда-то. Отползла, постояла и ползет обратно. Смотришь — еще ползет, а вон и другая.

А прикиньте, америкосы из космоса за Охотским морем шпионят и такие пишут отчет: «В районе бухты Нагаева и бухты Гертнера наблюдаются массовые перемещения палаток, что может служить подтверждением тренировок диверсионных групп в суровых условиях крайнего Севера». И наращивают свои вооружения, наращивают. А это мужики просто отошли отлить. В палатках-диверссанках.