Колымские байки (джен)

— В общем, это сейчас улететь с Колымы — квест тот еще, «Остаться в живых», «Последний герой», «Дом-3» и прочие страшилки. А раньше как: отработал в артели весну-лето-осень на «сухом законе», деньги непотраченные — а вот негде ж было! — в карман, шапку в авоську и на Сокол, в аэропорт. Прямо там в кассе билет берешь (а самолеты каждый час на Москву, только ночью перерыв 2 часа, на Ленинград реже летали, раз в два часа с половиною), там же в столовке поешь вкусно, с собой чего прикупишь — и уже на борту. Летели 7 часов, потом три-четыре часа пересадка в Красноярске и еще часов 6 до Москвы. Артельщики дурковали со своих тысяч бешеных, мама не горюй. Берет такой сразу три таксомотора. В одном сам едет, в другом рюкзак его, а в третьем шапка. Да правда, ей-же ж ей. Ну вот. Артельщиков в Москве любили. За широкую душу и глубокие карманы. Ну и вели они себя там соответственно. А потом собирали со всех в очереди на посадку по рублю — на билет домой, обратно, значит.

И вот выходит такой артельщик колымский, прям ух! — морда красная, денег на обратную дорогу в обрез, голова гудит — в Красноярске, а тут, едрить, ему радость прилетела: в Магадане пуржит, полосу перемело, чистят. Рейс откладывают. Народу в старом аэропорте битком, некуда приткнуться. Ну, колымчанин и в снегу заснет, но видит вдруг свободную сидушку. На одной, рядом, вещицы навалены, а эта пустая. Эть! — и он уже на сидушке лежит, а ноги-то девать некуда. Ну, он их на соседнее шмотье и пристроил. И только глаза закрыл, как хрясь об пол. Что такое?! А это хозяйка вещей пришла, за ноги его и скинула. Ах ты ж, курица, кричит артельщик, да ты ж как такого уважаемого человека на пол пихаешь? А она ему, мол, от твоего уважения иллюминаторы запотеют, нельзя тебя такого на борт, только на веревке за собой тащить. А артельщик — человек заслуженный, ну, не орденоносец, но всяко грамот полметра имеет. Он реветь: да ты, мол, приезжай в Магадан да там узнаешь, кого на веревке, а кого с мигалками...

А она ему и говорит: хорошо, мол, плати за билет, еду с тобой. Змея ядовитая, гляди. Ай! Да что, я правду говорю! Ай! В общем, скинулись мужики с рейса, добавили и идут к ней: мол, ну что, в отказ пойдешь? А она нет, паспорт подает кассирше и говорит: рядом с вот этим меня посадите, я за него замуж еду. Артельщик прям офигел. А она ему: что, мол, ссыкло ты, а не уважаемый человек... Ай! Да правда, так и было! Ну и что, что сто раз, а вот люди не знают! В общем, если бы не эта змея... Держите ее! Ай, ай!!! ... То мы бы сейчас, доча, не сидели бы за этим столом, и твой уважаемый будущий свекр не был бы будущим свекром, а был бы просто вольным артельщиком, не пострадавшим от своей Серпентины Эдуардовны!... Наливайте, пока она меня не убила...

Ну едем и едем, тут ведь такое дело: по сторонам, конечно, гляди, но от дороги не отвлекайся. То лиса под колеса сунется, то птица какая пообочь дороги валяется. В смысле, чего валяется? Замерзла. Это у вас там зима. А тут — Зима. Мы, колымчане, всегда с собой берем запасную ушанку и газету «Магаданская правда», ну или «Охотский берег». Вот выходишь из дому — мусор выбросить, скажем, так прям у дома на кусте штук 10-15 воробышей сидят. Тихие такие, не чирикают и не шевелятся. Замерзли потому что, заледенели. Ну, если, конечно, шапку с собой взял — подойдешь к кусту, стрясешь их в шапку-то и домой несешь, отогревать. Только газетку в шапку не забывай подкладывать. Как зачем?... серут.

А вот еще бывает, медведь не успевает отъесться, а тут мороз как жахнет, вот куда ему деваться? Ну и шарится он по помойкам — но это страшно уже, страшнее, чем летом или осенью. Тут уж кто кого. Потому в поселках в любом доме ружье есть и без него из дому никак. Без штанов можно, а без ружья — ни-ни. Позатем ноябрем мы с зятем поехали на трассу, ну, скажем так, на охоту. Охота было — и поехали.

Переночевали в брошенном поселке: в старом доме печь-буржуйку поставили, в спальниках на лежанке перекимарили, а утром — ну, по надобности (дом все же, хоть и брошенный) — бегом на улицу, а там... Вот такенный стоит. И смотрит. Прям так внимательно смотрит, мол, вы тут за каким? А чего ему скажешь — вот они мы, в подштанниках и с ружьями. И захочешь — не соврешь. Не дышим. И он смотрит. А зять вообще в носках стоит на ледяном крыльце, как папиросу в руке зажал, так и не отмер, пока до пальцев не догорела, и так не разжимая губ мне говорит: «Батя, стреляйте, если что, я в дом запрыгну».

Ах ты ж сучонок, хотел я ему сказать, а тут медведь как на четыре лапы плюхнется и давай левой лапой под себя снег загребать. Кто визжал, не помню, оба потом хрипели, но жахнули дуплетом, а потом и со вторых стволов. Он и осел. Снегу еле-еле, крови не видно, кажется, не дышит. Ну, мы тоже не дышим, только крыльцо еще больше корочкой ледяной покрывается, хех. А чего, не стыдно, при таком-то раскладе.

В общем, мы задом сдали, в дверь прям вдвоем протиснулись — у обоих ружья пустые, а карманы на штанах остались, на лежанках. Выдохнули, я ему и говорю, мол, зять дорогой, поди посмотри, чо там.

А чо там, говорит дорогой зять, медведяка там гулявый. Застреленный.

А вот ты знаешь, как определить, он уже застреленный насовсем или только раненый? У него уши. Если прижаты — значит, жив еще. А мягко торчат — каюк ему.

В общем, говорю, давай, глянь, чо он да как. Если чего, ты молодой, вылечим.

Хер тебе, говорит, дорогой тесть, ты уже пожил, иди сам проверяй.

Ну, полаялись минутку, немножко накатили из фляжки, чтоб руки не тряслись, и с окон разбитых еще по паре пулек в него и того. Да вон шкура лежит. Там все 8 дырок, можешь посчитать.

Ну вот, спросите вы, чем тут можно заниматься. А чем можно заниматься, если направо пойдешь — бухта Нагаева, налево — бухта Гертнера, а зима с октября по май. Тем и занимаются. Ловят. Летом, конечно, на лодках. С удочками, на камбалу-песчанку. Есть еще каменушка, она с жесткой такой спинкой, колючая — прям пи...щать охота, и йодом попахивает, но крупнее и вкусная — страсть. Сидишь себе в резиновой лодке, под кормой колышется все, успокаивает. Вода прозрачная — кажется, вот оно, дно, а на самом деле глубина. Холодно, потому вода не цветет, вот и видно: когда просто дно каменистое, когда нерпа плеснёт, пару раз тень большую видел, косатки заходят. Редко, правда, зато метко. Сидишь такой в лодочке, колышешься, и тут — вжух! — мимо тебя лодки летят, аж веслами воздух загребают, прямо летучие голландцы — это значит, кто-то плавник черный увидал. Тут уж маши не маши — не поможет, она ж как самолет реактивный, то в воде, то над водой летит. Но вроде пока никого не ели. Хотя, конечно, кого съели, тот уже и не расскажет. Но они, в основном, на нерп охотятся, эти-то глупыши, им где плеснуло или звук какой — они торчком из воды высовываются, пялятся, усами шевелят смешно. Сети рвут, конечно, рыбачки на них обижаются. Но вообще животное доброе. И бестолковое. Кинешь ей кишки рыбьи — она за лодкой будет весь день плавать, выпрашивать и пузом вверх на солнце греться.

С удочкой вообще ловить — медитация. Видно и леску, и наживку. И камбалу видно, которая вокруг крючка неспешно так фланирует, мол, я тут случайно, вот, гуляю и меня это ваше на крючок напяленное совершенно не интересует. Ты ей орешь уже: «Что ж ты, ска, двадцать минут круги нарезаешь, нас уже всех тут тошнит в лодке от тебя, жри давай, жопа мерзнет, на берег хочу!», а она себе плывёт, плывёт... А ты удилищем туда-сюда, чтоб хоть за плавничок ее крючком подцепить...

Зимой не видно ничего. Как лед становится, так по всему городу начинается «ГО и ЧС предупреждает, просит, молит, матом буквально вам говорит, сограждане: лед тонкий, опасно, не выезжайте!» А полгорода уже на льду, с чадами, собаками, машинами, ледорубами и, конечно, с палатками.

Палатки у подлёдников особенные, нейлоновые, яркие и похожи на пончо. Это такие недозонтики с дыркой для головы. Там внутри безветренно и можно поставить отопительное что-то, типа примусочка, чайку согреть. Ну и, если у выхода из бухты рыбачишь, рядом с прижимами, от «воров» отгородиться. Там всегда голодных полно — песцы, лиски бурые. Иногда ворон прилетит, ну, этот не ворует — берет вежливо, но настойчиво. А еще эти палатки помогают, сами понимаете, когда много чаю выпил. Сидишь себе закутанный по самые глаза, жмуришься, чтоб иней с шапки и бровей стряхнуть, щеки морозом закусаны, нос высох, воздух аж скребет, сам весь утеплен по максимуму, только леску в варежках гоняешь, вправо-влево, чтоб блесна в воде ходила, смотришь по сторонам: везде бело, люди копошатся, собаки бегают, а вон палатка начала двигаться куда-то. Отползла, постояла и ползет обратно. Смотришь — еще ползет, а вон и другая.

А прикиньте, америкосы из космоса за Охотским морем шпионят и такие пишут отчет: «В районе бухты Нагаева и бухты Гертнера наблюдаются массовые перемещения палаток, что может служить подтверждением тренировок диверсионных групп в суровых условиях крайнего Севера». И наращивают свои вооружения, наращивают. А это мужики просто отошли отлить. В палатках-диверссанках.