Сестры-убийцы (джен)

Прошла неделя после похорон. Жизнь в городской квартире вошла в новую колею — серую, механическую, похожую на конвейер. Родители вставали затемно и расходились по своим работам, словно пытаясь перекрыть горе потоком отчётов и совещаний. Мама — в свой бухгалтерский отдел, папа — в строительную фирму.

Вечерами они возвращались выжатыми, как лимоны, и почти не разговаривали друг с другом. Их семейные ужины проходили в тишине, нарушаемой лишь звоном вилок о тарелки. Однако тишина эта была обманчивой — под ней копилось напряжение, готовое взорваться в любой момент.

* * *

В Пёсбурге было утро. Родители уже стояли в прихожей, натягивая костюм и завязывая галстуки. Папа смотрел на часы — опаздывал на совещание. Мама застёгивала серьги и одновременно проверяла рабочий чат в телефоне.

— Сегодня у меня совещание в десять, потом встреча с поставщиками, — бормотал папа. — Вечером задержусь, нужно подписать отчёты.

— А у меня презентация нового проекта, — отозвалась мама. — Если не провалюсь, будет премия. Нам сейчас каждая копейка на счету.

Роза и Лиза сидели за столом на кухне и делали вид, что завтракают. Роза, потягивая чай и откусывая бутерброд, с холодным любопытством наблюдала, как родители собираются. Лиза, закутанная в плед, словно в кокон, сидела рядом и нервно мусолила край пледа.

— Мы вернёмся поздно, — бросила мама через плечо, обращаясь к девочкам. — Ужин в холодильнике.

— Холошо, мамочка, — отозвалась Лиза.

— Не вздумайте засиживаться за сериалами! Лучше вместо них читайте книги, которые вам задали по литературе на лето. Смотрите, однажды я проверю.

— Как скажешь, — воскликнула Роза. — Прямо сейчас и приступим.

Когда входная дверь захлопнулась, Роза развалилась на диване, листая глянцевый журнал, и довольно мурлыкала:

— Лизка, как же это хорошо, что больше не нужно вставать в шесть утра и тащиться на этот проклятый огород. Нет никакой дачи, никакой работы. Нет дедушки, нет братьев. Только мы и тишина. Родители почти не обращают на нас внимания, погружённые в свои проблемы. Полиция оставила нас в покое, благодаря взятке капитану. Правда, здорово?

Роза была очень довольна и воспринимала это как долгожданную свободу. Лиза, напротив, выглядела бледной и осунувшейся, под её глазами залегли тени.

— Лозка, мне не спится по ночам. Мне всё влемя снятся кошмалы, как мы выкапывали останки… как Малыш смотлел на меня пелед тем, как я его добила…

— Ой, хватит ныть! — перебила её Роза и отбросила журнал. — Ты что, хочешь мне всё испортить?! Мы прошли такой долгий путь. Никто ни о чём не догадывается. Всё идёт по плану! А ты сидишь здесь и ноешь! Мы победили. Запомни это.

Лиза с каждым днём становилась всё тревожнее и чувствовала себя всё хуже. Она вздрагивала от каждого шороха. Ей казалось, что тени братьев преследуют её по пятам.

Страховая компания «Хвост и Кошелёк» официально отказала в выплате за сгоревшую дачу, сославшись на пункт договора, где говорилось, что ущерб, нанесённый действиями застрахованного лица (в данном случае дедушки), не покрывается. Приложили копию постановления о «смерти в результате пожара, устроенного дедушкой», и закрыли дело.

Папа пытался обжаловать, но юрист сказал, что шансов ноль, и взял за консультацию последние пять тысяч.

Родители ввалились в прихожую. Они выглядели так, будто только что проиграли в казино всё, включая нижнее бельё.

— Я убью их! — крикнула мама, швырнув письмо страховой на стол и присела. — Убью собственными руками! То есть мы потеряли дачу, потеряли детей, потеряли почти все сбережения… и теперь нам говорят, что мы не получим ни копейки?! Они считают, что дедушка был застрахованным лицом и его безумие — это не форс-мажор?! Какая разница, кто поджёг дом?! Дом сгорел!

— Если ущерб нанесён умышленно членом семьи или страхователем, страховка не покрывается, — объяснил папа. — И страховая добавила, что, поскольку дедушка был прописан на даче, это его собственность, и мы, как наследники, должны оплатить утилизацию пепелища! Вот так.

— Чтоб ему было пусто на том свете! Чтоб ни минуты он не нашёл там покоя! — заорала мама. — Твой ненормальный папаша даже из могилы умудряется нам гадить! Перестрелял наших сыновей, сжёг дом, так теперь ещё и без денег нас оставил! Это какое-то издевательство!

— Я тоже зол, но хватит поливать его грязью при каждом удобном случае! — рявкнул папа, сжав кулаки.

— А ты что, защищаешь этого старого психа?! — мама вскочила из-за стола.

— Я не защищаю! Я просто хочу, чтобы ты перестала проклинать его на каждом шагу, какой бы сволочью он не был! Нам нужно думать о том, как жить дальше! Давай сосредоточимся на будущем, а не на проклятиях в адрес мертвеца! Он уже получил своё.

— Как мы можем жить дальше и сосредоточиться на будущем, если он столько последствий за собой оставил?! Теперь нам придётся разгребать это за ним и расхлёбываться?!

— Перестань! Ты ведёшь себя уже как истеричка!

— Я истеричка?! Да я тебя сейчас…

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, готовые вцепиться в глотки. Роза и Лиза сидели в гостиной и молча наблюдали перепалку родителей, доносившуюся из кухни. Они видели, как мать сходит с ума от бессилия, как отец пытается её успокоить и сам едва сдерживается.

Роза ухмыльнулась, покачивая ногой. Конфликт родителей был ей на руку — чем больше они заняты своими проблемами, тем меньше внимания уделяют дочерям. Лиза молча сжала плечи и отошла в комнату. Она видела, как семья разваливалась на глазах.

Тем временем родители, накричавшись, разошлись в стороны. Мама ушла в спальню, хлопнула дверью и плакала. Папа остался на кухне, схватился за голову и погружался в свои мрачные мысли.

Через два дня пришла повестка в суд. Дядя Колли и тётя Полли подали иск на родителей о разделе дачного участка. Поскольку дедушка не оставил завещания, они требовали свою долю наследства. Также они требовали денежную компенсацию за «моральный ущерб», связанный с потерей семейного очага. Суд принял к производству иск дяди Колли и тёти Полли и назначил слушание на следующий месяц.

Мама прочитала иск и побледнела.

— Вот твари! — закричала она, сжимая бумагу в кулаке. — Они даже не приехали проститься с племянниками, потому что у них, видите ли, простуда, а теперь лезут в наш карман! Я им покажу, где раки зимуют!

— Успокойся, — папа попытался обнять её, но она оттолкнула его.

— Не успокаивай меня! Это всё из-за твоего отца! Мало того, что из-за его маразма мы потеряли дом, детей и выплат от страховки, так ещё и теперь судимся с его потомством!

Мама нервно заходила по кухне.

— Господи, почему нам достались такие родственники?! — завелась она. — И заметь, все они с твоей стороны… Что твой отец-маньяк, что твой брат-негодяй и его жена-мерзавка… Мы потеряли почти всех детей, наш дом сгорел, лишились выплат, а эти стервятники ещё и добивают! Будьте вы прокляты!

— Я не виноват, что отец был психом. Я не выбирал себе родителей и родню, — оправдывался папа. — Давай забудем об этом. Сейчас нам нужен хороший адвокат. Суд неизбежен. Наймём профессионала, и они останутся с носом.

— Ты думаешь, это так просто? — спросила мама. — Эти адвокаты берут по двести тысяч за заседание! Где нам взять такие деньги? Почти всё, что мы имели, ушло на подкуп этого пса-капитана, на похороны и на сеансы зверотерапии! А теперь ещё и это!

— Так что ты предлагаешь? Отдать участок им? — папа повысил голос.

— Ни за что! Я буду судиться с этими выродками! Я сама их уничтожу!

— Интересно, как же ты будешь судиться, если ты ничего не смыслишь в юриспруденции?!

Мама замерла, потом медленно села. В её глазах сверкнула холодная решимость.

— Я найду все лазейки, я докажу, что эти пудели-переростки не имеют никаких прав! Вот увидишь.

— Они хотят продать землю под застройку. Говорят, место перспективное.

— Размечтались, только через мой труп! — мама ударила кулаком по столу. — Они не получат ни одного миллиметра этой земли! Это я им обещаю!

Роза, кивая в сторону родителей, с лёгкой усмешкой шепнула сестре на ухо.

— Как же они жалки. Вроде взрослые дяди и тёти, а ведут себя как дети на детской площадке… Просто смешно. Спорят о куске земли, которая сгорела.

* * *

Дни тянулись однообразно. Родители уходили на работу, возвращались злые, ругались, потом мирились и засыпали как убитые. Их компания переживала кризис, и каждый лишний час отсутствия на рабочем месте грозил увольнением, поэтому они вкалывали с утра до ночи.

Два раза в неделю сёстры приходили в клинику «Звериная гармония». Роза продолжала виртуозно играть роль травмированной жертвы. Она рассказывала всё новые детали «трагедии», с каждым разом добавляя драматизма. Лиза сидела рядом и, когда Роза бросала на неё предостерегающий взгляд, кивала и поддакивала, но её голос дрожал по-настоящему — она боялась не воспоминаний, а того, что проговорится.

Няшби смотрела на сестёр с явным подозрением и замечала, как Роза слишком гладко пересказывает одну и ту же историю, как Лиза ёрзает, когда речь заходит о братьях и как их эмоции кажутся наигранными. Она перелистывала свои записи и внимательно посмотрела на Розу поверх очков. Её голос стал чуть твёрже.

— Роза, — сказала она. — Ты ведёшь себя слишком уверенно для тех, кто пережил бойню. Каждое твоё слово выверено, каждая интонация просчитана. Ты рассказываешь трагедию так, будто читаешь сценарий. Это странно для девочки, которая неделю назад потеряла трёх братьев.

Роза, ни на секунду не сбившись, ответила:

— Доктор, я просто стараюсь держать себя в руках. Если я дам волю чувствам — я развалюсь на части. Я же старшая, я должна быть сильной ради Лизы.

Няшби чувствовала, что девочки что-то скрывают. Психологическая интуиция говорила об обмане.

На следующем сеансе доктор решила зайти издалека.

— Итак, девочки, расскажете, как прошла у вас неделя? — спросила она мелодичным голосом.

— Ужасно, доктор, — немедленно выдала Роза, прикладывая ладонь к груди. — Мы с Лизой постоянно просыпаемся в холодном поту. Нам снится огород, мотыги, лопаты… и дедушка с горящими глазами.

— М-м-м, — промурлыкала Няшби. — Вы очень красочно описываете свои сны, Роза. Почти как сценарий к фильму ужасов. А вы, Лиза?

Лиза вздрогнула, когда услышала своё имя. Она сидела, сжавшись в комок, и смотрела на рыбок в аквариуме. Она не спала нормально уже неделю. Каждую ночь ей снились братья — то Малыш с зайкой, то Гена в окровавленных очках, то Дружок в обгоревшей машине. Они стояли вокруг её кровати и молча смотрели на неё. Ничего не говорили, просто смотрели… с укором.

— А? Да… Тоже кошмалы, — пробормотала Лиза. — Дедушка… там… огонь…

Няшби наклонила голову, внимательно разглядывая Лизу.

— Лиза, вы сегодня какая-то рассеянная. На предыдущих сеансах вы были более-менее разговорчивой. Что-то случилось?

Роза мгновенно перехватила инициативу:

— Это я виновата, доктор. Мы с ней поссорились вчера вечером из-за пустяка, а Лизка очень обидчивая. Но я уже извинилась, правда, Лизка?

Лиза только кивнула, не поднимая глаз.

— Роза, скажите, вы всегда так контролируете разговор? Вы не даёте сестре сказать ни слова.

— Мы просто близки, доктор, — парировала Роза. — Я знаю, что она чувствует, и говорю за нас обеих.

— Но у Лизы свой голос, — мягко, но настойчиво сказала Няшби. — Лиза, что вы чувствуете сейчас?

Лиза наконец подняла голову. Её глаза были мутными от недосыпа. Она смотрела на Няшби и видела перед собой не просто квокку, а спасательный круг. Ей хотелось сказать: «Доктор, помогите, я убийца, я хочу во всём признаться». Но Роза сидела рядом, как гиря, и давила на неё своим холодным взглядом.

— Я… я чувствую усталость, — с трудом выдавила Лиза.

Няшби прищурилась, но промолчала. Она уже почти была уверена, что её водят за нос, что сёстры манипулируют ею, но доказательств не было. Особенно её настораживала Роза — она слишком контролировала ситуацию.

Няшби задумалась, потом покачала головой.

— Хорошо, девочки. Давайте на следующем сеансе мы попробуем поработать с вашими рисунками. Иногда через рисунки дети выражают то, что не могут сказать словами. Вы не против?

— Почему бы и нет, доктор, мы согласны, — с готовностью ответила Роза.

Роза видела, что доктор что-то заподозрила. Её улыбка стала чуть натянутой, а взгляд — более цепким. Впрочем, она пока что не планировала устранить Няшби. Во-первых, это было бы слишком подозрительно. Во-вторых, Роза находила эту игру увлекательной, наблюдая, как доктор пытается заглянуть ей в душу. Она словно играла в шахматы с живым противником, и ей нравилось каждый раз делать хитрый ход.

Лиза в отличие от сестры каждый раз выходила от Няшби мокрой от пота и дрожащей.

— Лозка, она точно знает! — выпалила она по дороге домой, возвращаясь из клиники. — Она смотлела на меня так, будто видела меня насквозь! Она чувствует, что мы лжём! Она лано или поздно всё поймёт!

Роза остановилась посреди улицы и посмотрела на сестру с презрением.

— Заткнись! — отрезала она. — Эта наивная крыса думает, что может нас расколоть, но у неё ничего не получится. Мы сильнее. Но если вдруг она перейдёт черту… мы её уберём.

— Когда? — испуганно спросила Лиза.

— Когда придёт время, — загадочно ответила Роза. — Пока что мне даже интересно с ней тягаться.

Лиза смотрела на сестру с ужасом. Она начинала понимать, что Роза не просто убивает — она получает от этого удовольствие.

Вечером того же дня, когда родители ещё не вернулись с работы, Лиза сидела на кухне и пила чай. Перед глазами стояли лица братьев — Дружка, Гены, Малыша.

— Что вы опять хотите?! Оставьте меня уже в покое! — кричала она в пустоту.

Лиза разрыдалась.

В этот момент в кухню вошла Роза.

— Опять ноешь? — холодно спросила она.

— Лозка, я не должна была убивать! — выкрикнула Лиза. — Это ты во всём виновата! Это ты плидумала этот план! Ты втянула меня в это!

Роза занесла руку, чтобы ударить Лизу, но в последний момент остановилась. Она глубоко вздохнула и медленно опустила руку.

— Послушай меня, Лизка, — сказала она почти ласково. — Ты просто устала. Это нормально. Но ты должна держаться. Ты справишься… Я знаю, что ты справишься.

Лиза всхлипнула. Слова Розы звучали убедительно, но она всё равно чувствовала внутри пустоту и страх.

— А если я не сплавлюсь? — спросила она шёпотом.

— Ты справишься, — твёрдо сказала Роза. — Потому что у тебя нет другого выбора.

— Лозка, я не смогу, — неуверенно промолвила Лиза.

— Сможешь, если соберёшься! — вторила Роза.

— Не смогу! Я не смогу больше ходить к этой Няшби и влать ей в лицо! Я не смогу больше плитволяться.

Роза усмехнулась:

— А ты воспринимай это как актёрскую практику. Мы же с детства мечтали стать актрисами, помнишь? Так вот — это наш звёздный час. Мы играем роли жертв, а Няшби — наш зритель. Чем дольше мы играем, тем профессиональнее становимся. И никакой театральный институт не даст нам такой практики!

— Ты с сдурела? Это же не спектакль, это жизнь!

— А жизнь и есть спектакль, — пояснила Роза. — И мы в нём главные звёзды. Так что соберись и играй дальше. Может быть, после того, как всё устаканится, мы запишемся в театральный кружок или даже снимемся в кино. Криминальная драма — наш жанр.

Лиза ничего не ответила. Она смотрела в окно, как на улице шёл проливной дождь, и думала о том, что когда-то давно, наверное, в другой жизни, они с Розой были обычными девочками, которые просто ленились полоть картошку.

* * *

Ночью Лиза спала беспокойно, она извивалась на кровати, вцепившись в простыню. Ей приснился, пожалуй, самый страшный кошмар: она стоит на огороде, а из грядок вылезают обгоревшие скелеты дедушки и братьев, тянут к ней руки и говорят: «Убийца… Ты убила нас… ты сожгла нас…»

— Нет… Не надо… Плостите… Плостите меня… — бормотала она во сне. — Малыш, я не хотела в тебя стлелять…

Её голос становился всё громче. Она начала кричать:

— Нет! Я не хотела! Это всё Лозка! Это она меня заставила! Она отлавила, она стлеляла, она подожгла!

Роза, спавшая рядом, подскочила, как ужаленная. Она кинулась к сестре и попыталась заткнуть ей рот подушкой.

— Тихо, истеричка! — прошипела она. — Ты совсем рехнулась?! Ты сейчас разбудишь всех!

Вдруг дверь в комнату девочек распахнулась, и на пороге стояли родители — растрёпанные, в пижамах, с испуганными лицами.

— Что случилось? — спросила мама, включив свет.

Роза отскочила от Лизы, стараясь выглядеть обеспокоенной.

— Ей снятся кошмары, — быстро сказала она. — О даче… о дедушке…

Мама подошла к Лизе, взяла её за плечи и легонько потрясла.

— Лиза, проснись! Это сон, всё хорошо!

Лиза открыла глаза. Её взгляд был безумным. Она смотрела на родителей широко раскрытыми глазами, не понимая, что только что произнесла.

— Мама… плости… это я… — начала она, но Роза тут же перебила:

— Лизка, ты опять бредишь! Доктор Няшби говорила, что у тебя может быть ПТСР и ночные кошмары. Сейчас я дам тебе таблетку.

Роза метнулась к тумбочке и протянула сестре успокоительное, которое выписала Няшби. Лиза, всё ещё не понимая, где явь, взяла её дрожащими руками.

— Выпей, — приказала Роза, сверля её взглядом.

Лиза глотнула, и через пару минут её дыхание выровнялось.

Мама перевела взгляд на Розу.

— Роза, что она бормотала? Я слышала что-то про стрельбу и отравление…

Роза быстро взяла ситуацию под контроль.

— Понятия не имею, мамуль, — пожала она плечами с самым невинным видом. — Ей просто приснился очередной кошмар. Я пыталась её успокоить. Она всё ещё переживает ту трагедию на даче. Ей снится, что дедушка заставляет нас работать, и она кричит во сне. Она винит себя, что не спасла братьев. Няшби предупреждала, что так и будет. Это нормальная реакция, правда.

Мама обняла Лизу и уложила её.

— Всё хорошо, моя девочка. Всё хорошо. Это просто сон. Он больше не сможет вам навредить. Спи спокойно.

Папа стоял в дверях, нахмурившись, и пристально смотрел на Розу. Ему показалось странным, что Роза так быстро прикрыла сестру.

— Роза, но всё-таки что Лиза кричала про отравление? — настороженно спросил он. — Она сказала, что ты заставила…

— Говорю же, она бредила, папа! — перебила Роза, сверкнув глазами в сторону Лизы. — Ей ещё и снится, что дедушка заставляет её есть гнилые яблоки, и она говорит ему, что они отравлены. Это такой сюрреалистичный сон… Во сне говорят всякую чушь. Мы все на нервах после трагедии.

Мама, уже успокоившая Лизу, повернулась к мужу:

— Оставь их в покое! Не видишь, девочки натерпелись, им нужен сон. Пойдём лучше спать.

Мама поцеловала Лизу в лоб, погладила Розу и ушла в спальню, тихо переговариваясь с мужем. Но Роза заметила — папа на мгновение задержался в дверях и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде была смесь беспокойства и подозрения.

После того как дверь закрылась, Роза схватила Лизу за подбородок и с размаху отвесила ей пощёчину так, что та упала с кровати.

— Идиотка! Ты чуть всё не испортила!

— Плости, Лозка, я не хотела, — захныкала Лиза, поднимаясь с пола. — Мне снилось…

— Мне плевать, что тебе снится! — Роза посмотрела на сестру с таким холодом, что та съёжилась, как побитая собака. — Научись контролировать сны! А если нет, то я заклею твой рот скотчем, и будешь так спать! Ты поняла меня?!

Лиза уткнулась лицом в подушку и заплакала. Плакала она беззвучно — чтобы не услышали родители, чтобы Роза опять не пригрозила её.

* * *

С той ночи Роза перестала доверять всем. Она подолгу не спала. Она сначала подумывала избавиться от сестры, если ситуация повторится. Но, поразмыслив, решила оставить Лизу в живых, поскольку та пока ещё может ей пригодиться как сообщница, как прикрытие и как козёл отпущения.

К тому же, убить сестру сейчас — слишком рискованно. Но контроль над ней нужно усилить.

С этого момента Роза начала следить за Лизой. Она контролировала каждый её шаг, каждое слово и куда та ходит. Она прослушивала её разговоры по телефону, проверяла её сумку, её переписки. Если сестра задерживалась в ванной дольше пяти минут, Роза стучала в дверь и требовала выйти. Если Лиза читала книгу, Роза проверяла, не делает ли она пометок о преступлении. Контроль был тотальный и жёсткий.

Роза также проверяла, что Лиза ищет в интернете и обнаружила, что та в основном искала «как перестать видеть кошмары» и «признание в убийстве — срок давности». Роза рассердилась и заставила сестру удалить историю поиска. Лиза чувствовала себя как заключённая в клетке.

Однако Роза не остановилась на этом. Она начала следить и за родителями. Каждую ночь, когда мама и папа засыпали, Роза, как привидение, бесшумно пробиралась в их спальню, брала с тумбочки их телефоны и тайком читала переписки — не обсуждают ли они что-то про дочерей? Она проверяла историю звонков, сообщения, например, от коллег и капитана полиции, искала любые намёки на подозрения. Она даже установила на их смартфоны шпионское ПО, скачанное из даркнета.

Если бы Роза нашла что-то компрометирующее, она была готова без колебаний устроить родителям «несчастный случай» — например, газовую утечку в доме, падение с балкона или подсыпать яд в их чай.

Но пока что всё было чисто. Ничего подозрительного Роза не находила, — родители обсуждали только работу, суд с дядей Колли и тётей Полли и планы на выходные.

— Какие идиоты, — шептала Роза, возвращая телефоны на место. — Даже мысли не допускают, что мы — монстры.

Лиза, проснувшись однажды ночью и не найдя Розы в комнате, вышла в коридор и увидела, как сестра выходит из родительской спальни.

— Лозка, ты что, заходишь в их комнату, пока они спят? — прошептала она. — Как тебе не стыдно следить за родителями?!

— Стыдно? — усмехнулась Роза. — А что мне остается делать? Сидеть сложа руки и ждать, пока они нас сдадут полиции? Если они хоть что-то заподозрят, я должна быть готова.

— А если бы ты застала их за сексом? — с отвращением спросила Лиза.

— Тогда я бы сняла их на видео и использовала это как компромат, — холодно ответила Роза. — Шантаж — отличный способ кого-то контролировать.

— Ты просто ужасна, — выдохнула Лиза.

— Ой, не строй из себя невинность, Лизка. Или ты забыла, сколько крови на наших лапах? Так что заткнись и иди спать!

* * *

На очередном приёме Няшби в этот раз попросила девочек нарисовать рисунки своей семьи. Роза нарисовала идеальную идиллию: домик, а вокруг него деревья, цветочки, солнышко и братьев с улыбками. Лиза нарисовала четыре крестов и чёрное небо.

Няшби взглянула на рисунок Лизы, потом переглянулась с рисунком Розы и заметила диссонанс.

— Лиза, почему вы нарисовали кресты? — задумчиво спросила она, — Можете объяснить.

Роза открыла рот, чтобы ответить, но Няшби остановила её жестом:

— Роза, пожалуйста, дайте сестре ответить самой.

Роза нехотя закрыла рот, бросив на Лизу предупредительный взгляд.

Лиза подняла глаза на доктора. В них стояла такая пустота, что даже Няшби на мгновение стало не по себе.

— Это… это памятники. Тем, кого мы потеляли, — запинаясь, ответила Лиза. — Я хочу, чтобы они были в лаю. Чтобы они плостили меня.

— Простили? — переспросила Няшби, улавливая деталь. — Почему вы сказали «простили меня», Лиза? Ведь вы не виноваты в их смерти.

Роза внутри похолодела. Она осознала, что Лиза сейчас скажет что-то лишнее и им обеих конец. Она кашлянула и вмешалась:

— Доктор, Лизка просто слишком чувствительная. Она считает, что должна была защитить братьев, но не смогла. Она винит себя, хотя даже ни в чём не виновата. Вот она и говорит «прости». Это её способ справляться.

Няшби посмотрела на Розу долгим взглядом, потом снова перевела взгляд на Лизу. Она заметила, как сёстры обмениваются сигналами.

Настойчиво пытаясь докопаться до правды, доктор Няшби решила действовать хитрее: изменить формат сеанса.

— Девочки, — сказала она, задерживая их после сеанса. — В следующий раз я хочу встретиться с вами по отдельности. Сначала с одной, потом с другой. Это поможет мне глубже проработать ваши индивидуальные переживания.

Роза и Лиза обменялись тревожными взглядами.

— Зачем? — спросила Роза. — Мы же всегда ходили вместе. Нам так легче.

— Я понимаю, но иногда индивидуальная работа даёт больше результатов, — настаивала Няшби.

Роза внутренне напряглась и почувствовала, как в груди закипает злость. Она поняла: игру пора заканчивать, что Няшби пытается разделить их, чтобы вытянуть признание из Лизы. Индивидуальный сеанс означало, что её контроль над Лизой ослабнет. А Лиза — слабое звено: не выдержит — сломается и признаётся во всём.

Роза решила действовать на опережение.

— Как скажете, доктор, — хитро улыбнулась она. — Мы не против.

— Это очень важно. Лиза — в среду в десять, Роза — в пятницу.

Когда они вышли из кабинета, Лиза тряслась:

— Лозка, она хочет нас лазлучить, чтобы ты не могла мне подсказывать! Я не смогу одна! Она меня ласколет, я точно солвусь…

— Не сорвёшься, потому что этого сеанса не будет, — ледяным тоном сказала Роза.

— Как это не будет? Что ты задумала?

— Избавимся от этой назойливой крысы, как и планировали, пока она не начала копать слишком глубоко.

Вернувшись домой, Роза изложила план. Они анонимно напишут заявления в полицию. Там будет сказано, что доктор Няшби, пользуясь доверием несовершеннолетних, прикасалась к ним, заставляла раздеваться, вела неподобающие разговоры и имела намерение изнасиловать их.

— Она же квокка, она маленькая и безобидная, — возразила Лиза. — Кто повелит, что она лесбиянка-педофилка?

— Поверят, её маленький рост только подкрепит версию — все подумают, что это комплекс недопедофила.

— Ты увелена, что это слаботает?

— Сработает, — уверенно сказала Роза. — Потому что мы — жертвы. Мы пережили бойню, у нас посттравма, мы беззащитны. Кто будет защищать зверотерапевта против двух пострадавших девочек? Да ещё в этом гомофобном обществе. Обвинение в лесбиянстве и педофилии — смертельный приговор для её карьеры. И мы сделаем это красиво.

Лиза сначала была в ужасе, но потом поняла, что другого выхода нет.

Ночью Роза села за компьютер и написала анонимное заявление от себя и от Лизы в полицию.

Текст был предельно циничным:

«Доктор Няшби, детский зверотерапевт, в ходе сеансов неоднократно прикасалась к нам, требовала снять одежду и угрожала лишить нас лечения, если мы откажемся. Она говорила, что, поскольку мы травмированы, мы не сможем никому рассказать, и никто не поверит. Мы боимся идти к ней, но родители заставляют. Мы больше не можем терпеть её домогательства. Она — лесбиянка и педофилка, она использует свой статус для развращения несовершеннолетних».

Потом перечитала текст и довольно улыбнулась.

— Идеально. Завтра мы это осуществим, — сказала Роза и отправила заявление в нескольких экземплярах по электронной почте с анонимных адресов в полицию в разные ведомства.

Потом Роза отрепетировала сцену с Лизой несколько раз, пока та не запомнила каждое движение.

* * *

На следующее утро Роза и Лиза пришли в клинику «Звериная гармония», игнорируя требование Няшби явиться по отдельности. Они вошли в кабинет.

Няшби удивлённо подняла брови.

— Девочки, я же просила вас прийти по отдельности, — мягко напомнила она.

— Простите, доктор, мы не можем друг без друга, — сказала Роза с улыбкой. — Нам так спокойнее, ведь мы всё делаем вместе.

— Хорошо, в первый раз прощаю, но в следующий раз приходите по отдельности, — потребовала Няшби. — Давайте сегодня попробуем поговорить откровеннее.

Роза и Лиза сели на кушетку. Начался сеанс.

Сёстры начали «ублажать» зверотерапевта. Роза изображала доверие, смеялась, говорила, как благодарна за помощь. Доктор Няшби нахмурилась и заметила, что девочки ведут себя странно — слишком услужливо.

— Доктор, — сказала Роза нежным голосом, подходя к ней вплотную. — можно мы покажем вам, как мы играем спектакль? Мы с Лизой хотели стать актрисами, и мы подготовили сценку.

Няшби удивилась, но кивнула.

— Конечно, девочки. Я люблю творчество.

Роза взяла руку Няшби и положила себе на плечо, а потом резко дёрнулась, разорвала на себе платье и начала царапать собственные руки и лицо, изображая сопротивление.

— Нет, доктор, не надо! Мы не хотим! Мы не будем раздеваться! Уберите руки! — закричала она так громко, что её голос разнёсся по всему этажу.

Лиза последовала её примеру — она разорвала кофту, расцарапала себе руки и лицо и начала биться в истерике.

— Не тлогайте нас! Не подходите! — вопила она. — Доктол, не надо! Мы же маленькие!

Няшби была в полной растерянности и пыталась понять, что происходит.

— Девочки, вы что, с ума сошли? — в ужасе закричала она, вскакивая с кресла. — Я ничего такого не делала!

Но сёстры продолжали расцарапывать ногтями своё тело до крови, оставляя следы на стенах и полу. Няшби застыла в шоке.

— Что вы делаете?! Прекратите!

Роза бросилась к двери, выбежала в коридор и заголосила на всю клинику.

— Помогите, насилуют! Доктор Няшби пыталась нас изнасиловать! Она трогала нас! Она заставила нас раздеваться! Спасите!

Секретарша в панике вызвала полицию.

Через десять минут прибыл наряд полиции. Капитан полиции с группой захвата ворвался в клинику. Он увидел полуголых, исцарапанных девочек и доктора Няшби, стоявшую у двери кабинета. Вокруг начали собираться сотрудники клиники. Роза упала на колени и начала плакать, указывая пальцем на Няшби:

— Это всё она! Она набросилась на нас, пыталась нас изнасиловать! — выла Роза. — Мы пришли поговорить, а она хотела нас раздеть! Мы не хотели, но она заставляла!

— Мы так испугались! — подхватила Лиза, прижимаясь к Розе.

Капитан, уже знакомый с сёстрами, смерил взглядом Няшби, полным презрения.

— Руки за голову! Мордой в пол! — заорал он, и его подчинённые набросились на Няшби, повалили её на пол и защёлкнули наручники.

— По какому праву?! — растерянно спросила Няшби, пытаясь вырваться.

— Доктор Няшби, вы арестованы по обвинению в педофилии и попытке изнасилования несовершеннолетних! — сухо зачитал капитан.

— Это ложь! Это они всё подстроили! Они убийцы!

— Молчать! — рявкнул капитан и ударил её дубинкой по голове. — Мы получили заявления о педофилии и лесбийских домогательствах! Ты думала, что сможешь приставать к малолетним жертвам и останешься безнаказанной?!

— Они меня подставили! Я невиновна!

Капитан закатил глаза.

— Да-да, все обвиняемые так говорят. Только вот царапины на их телах говорят обратное. Так что заткнитесь и идите в машину. В участке разберёмся.

Няшби пыталась сопротивляться, но полицейские скрутили её, выволокли из клиники, запихнули в машину и увели в полицейский участок.

Роза и Лиза сидели на полу, держась за руки с заплаканными глазами и дрожа, как осиновые листья. Секретарша успокаивала их, укрывая пледом.

— Всё хорошо, девочки. Всё хорошо. Она больше не причинит вам зла.

Капитан взглянул на них с сочувствием:

— Не бойтесь, девочки, мы защитим вас.

* * *

Новость о задержании детского зверотерапевта разлетелась мгновенно. В газетах, соцсетях и на телевидении пестрились заголовки:

«Известный детский зверотерапевт арестована за попытку изнасилования пациенток!»,

«Доктор Няшби — педофилка и лесбиянка!»,

«Сёстры Барбоскины — герои, которые выжили и разоблачили зло!».

Мама и папа, узнав о случившемся, были в шоке.

Клиенты, которые раньше водили своих детей к Няшби, требовали компенсации за свои сеансы, заявляя, что их дети могли подвергнуться «психологическому насилию», потому что их детей принимала доктор-лесбиянка. Они угрожали судебными исками, жалобами в прокуратуру и утверждали, что их дети тоже могли пострадать.

Доктора Няшби уволили в тот же день, не выплатив ей выходного пособия. Администрация заявила, что не несёт ответственности за её личные действия и отказалась выплачивать какие-либо компенсации. Это только усилило возмущение. Толпы разъярённых родителей собрались у здания, скандируя «Позор!», «Смерть извращенцам!», «Лесбиянка — это бесовщина!», «Детям — безопасное детство!», «Закрыть притон!». Клинику забросали яйцами, окна разбивали камнями. Некоторые самые ретивые попытались вломиться внутрь, но полиция разогнала их водомётами и дубинками.

Клиентская база рухнула на 90%. Поток отмены записей был катастрофическим, никто не хотел там лечиться и клиника потеряла почти всех клиентов. Доходы упали до нуля. Конкуренты тут же распустили слух, что диплом доктора куплен в Алиэкспрессе, а она вообще не зверотерапевт, а уборщица. Рейтинг клиники рухнул.

Спустя некоторое время Министерство здравоохранения отозвало лицензию клиники. Контракты с крупными центрами были расторгнуты, а государственное финансирование прекращено. Клиника обанкротилась за неделю и через месяц закрылась, а директор сбежал из страны.

Роза и Лиза стали национальными героинями. Общественность восхищалась их смелостью. Им присылали цветы, открытки, подарки, письма поддержки, предлагали бесплатные консультации других зверотерапевтов (которые теперь отказывались от их приёма — боялись, что их тоже обвинят). Волонтёры организовали сбор средств для семьи Барбоскиных. Сумма быстро росла.

Жители хотели помочь «бедным девочкам, пережившим столько ужасов» — ведь у них сгорел дом, умерли родные братья, а теперь ещё и эта история с зверотерапевтом-извращенцем. Гражданские организации требовали вручить сёстрам медаль «За мужество».

Журналисты выстраивались в очередь, чтобы брать интервью у Розы. Она всячески отгораживала Лизу от камер, не подпуская её к микрофону, и выходила к репортёрам одна с повязанным на голову платком, изображая скромность и страдание.

— Доктор Няшби воспользовалась нашей уязвимостью, — заявила Роза в объективы камер. — Она сказала, что поможет нам пережить трагедию, и мы доверились ей, как второму родителю, а она… Она решила, что мы — игрушки для её грязных фантазий и хотела надругаться над нами… Она говорила, что мы красивые и что она что хочет нас «вылечить»…

Роза говорила проникновенно и с трагическим надрывом. Слёзы текли по её щекам, но внутри она ликовала и получала удовольствие от этой роли.

— Но мы не сдались, не позволили себя сломать! Мы боялись, что никто не поверит, но мы рискнули. И мы победили. Благодарю полиции за быстрое реагирование, за то, что вовремя вмешались и спасли нас.

Лиза стояла рядом, вымученно улыбаясь. Когда один из репортёров спросил, что они чувствуют, Роза ответила с притворной скорбью:

— Мы просто хотим, чтобы правосудие восторжествовало. Чтобы такие монстры, как Няшби, сидели в тюрьме до конца своих дней. Надеюсь, её посадят пожизненно, а ещё лучше казнят. Она заслуживает смерти.

Журналисты были в восторге и ловили каждое слово Розы. Её называли «маленькой героиней», «символом мужества» и «символом борьбы с педофилией». Её фото украшали обложки местных газет.

Розу приглашали на телевидение, ток шоу, на благотворительные вечера. Она ходила с гордо поднятой головой. Теперь, когда Роза подходила к зеркалу и осматривала своё отражение, то довольно улыбалась. Ведь она была победительницей. Весь город лежал у её ног.

Жители требовали ужесточения наказаний за преступления против детей. Капитан полиции на пресс-конференции заявил:

— Это вопиющий случай. Власти обязательно ужесточат наказание за преступления против детей вплоть до пожизненного заключения и смертной казни. И мы рекомендуем всем родителям быть бдительными.

Власти, желая показать свою решительность, действительно ужесточили законы о преступлениях против несовершеннолетних — теперь за такие преступления грозило пожизненное и даже смертная казнь.

Няшби ожидал суд, на котором её скорее всего признают виновной — доказательств было более чем достаточно: порванная одежда, царапины на телах девочек, заявления, эмоциональные показания. И никто не хотел слушать её оправдания, а её адвокат даже не пытался бороться — общественность уже вынесла свой приговор.

Доктор Няшби сидела на бетонном полу в камере предварительного заключения и смотрела на решётку, ожидая судебного заседания. Она плакала, понимая, что теперь её жизнь разрушена…