Кипелов при дворе царя Ивана Грозного (джен)

Анна вернулась с мальчиком под вечер, когда солнце уже почти зашло, а сумерки ещё не успели как следует сгуститься. В доме было тепло и тихо. Печь дышала ровным жаром, пахло сухими дровами, хлебной коркой и ещё чем-то домашним, неуловимым, от чего человеку, даже самому беспокойному, делалось немного легче на сердце.

Анна выглядела утомлённой. Ей было сложно, но она не хотела, чтобы сын видел её слабой. Это и давало ей силы. Маленький Егор держал мать за руку, глядя с безусловным доверием, присущим только детям. Анна не могла позволить себе подорвать это доверие.

Валерий вышел им навстречу и даже предложил помочь с ужином, но женщина лишь качнула головой.

— Не нужно. Мы в харчевне поели, — сказала она просто.

Голос её был позитивен, даже слишком. Валерий сразу понял: это только наружная оболочка.

Анна присела перед сыном, поправила ему ворот рубашонки, сказала несколько ласковых слов и отправила спать. Пока она говорила с Егором, на губах её ещё теплилась улыбка; но стоило мальчику скрыться за дверью, как та исчезла вмиг, будто и не появлялась вовсе.

Анна обернулась к Валерию.

Теперь лицо её было иным — собранным, бледным, насторожённым.

— Валерий, — произнесла она негромко, — помнишь ли ты, что наказывал отец Михаил, ежели доведётся столкнуться с нечистою силой?

Вопрос был задан почти шёпотом, но в этом тихом голосе прозвучало плохо скрываемое волнение. Кипелов встретил её взгляд с уверенностью.

— Разумеется. Слушал его внимательно. Я крещённый и верующий человек. Обещаю тебе, этой ночью я не сомкну глаз. Буду охранять мальчишку, как своего собственного.

Анна с облегчением выдохнула, чуть заметно кивнув. Её тонкие пальцы на мгновение задержались на краю стола, словно она искала опору. Затем, в глазах женщины мелькнуло удивление, когда Кипелов осторожно произнёс:

— На посту мне может кое-что понадобиться. Ты не могла бы дать мне немного муки? Одного небольшого горшка, думаю, хватит.

— Мука? — переспросила она, не скрывая своего удивления. — Что ты удумал?

Кипелов улыбнулся. Идея была слишком незрелой, чтобы высказать её вслух.

— Пока не знаю. Но у меня есть мысль на крайний случай. Мне не нужно много.

Анна на мгновение задумалась, но затем, пожав плечами, достала небольшой глиняный горшочек из шкафа и протянула его Кипелову:

— Вот. Только попусту не изводи, сам знаешь: времена нынче тяжкие. И спасибо тебе за возможность выспаться. Следующей ночью караулить буду я.

Кипелов кивнул, аккуратно принимая горшочек. Затем Анна зажгла початую свечу, и они вместе направились в спальню Егора.

Там, при тусклом свете единственной свечи, Анна зажгла две тонкие лучины, стоявшие в кувшине на столике возле кресла. Оранжевый свет осветил небольшую комнату, создавая тёплую, но слегка мрачную атмосферу. Анна наклонилась над кроватью сына, поправила одеяло и поцеловала Егора в лоб.

— Спи, мой мальчик. Доброй ночи, — сказала она, прежде чем выпрямиться и бросить взгляд на Кипелова. На её лице ясно читалась тревога.

Кивнув ему, она вышла из комнаты, оставляя их.

Мальчик заснул почти мгновенно, усталость после длинного дня на рынке взяла своё. Тихое, размеренное дыхание Егора свидетельствовало об этом.

Кипелов сел в кресло у кровати, поставив горшочек с мукой на столик возле лучин. Его взгляд задержался на отметинах когтей над изголовьем кровати. Эти следы, тянувшиеся к потолку, напоминали о тревожных ночах, которые пережила Анна и все предыдущие «дежурные».

— Оно невидимо, но осязаемо, — прошептал он себе под нос, словно пытаясь убедить самого себя в собственном выводе. Его взгляд скользнул к окну, за которым сгущалась тьма. Слюдяные стёкла, вставленные в ромбовидные ячейки металлической рамы, отражали свет лучин, создавая причудливую игру света и теней, будто сам воздух был соткан из загадочных узоров.

Последние отблески заходящего солнца преломлялись через волокна слюды, игриво прощаясь с этим миром. Постепенно тьма заполнила всё пространство, оставляя лишь слабое мерцание двух тонких лучин.

Ночь наступила. Кипелов вслушивался в тишину, чувствуя, как внутри него нарастает тягостное напряжение. Его взгляд вновь обратился к окну, за которым темнота стала абсолютной.

Он не собирался спать. Он бы и не смог.

Тишина. Она обволакивала комнату, словно плотное одеяло, не оставляя места ни единому звуку. Для Валерия Кипелова, привыкшего к постоянному фоновому шуму своего времени — рокоту автомобилей, далёких телевизоров, приглушённым голосам за стеной — эта абсолютная слуховая пустота была почти невыносимой.

Он сидел в кресле, уставившись в мерцающий свет двух тонких лучин. Их пламя играло на деревянных стенах спальни мальчика, бросая алые, словно кровавые, отблески. Время текло медленно, ленно растягивая каждую секунду. Кипелов напряжённо прислушивался. Любое движение в комнате казалось громче, чем на самом деле. Чудилось, что его собственное дыхание гулко отдаётся в тишине.

Кипелов пытался сохранить холодный рассудок и напряжённо размышлял о природе вероятного противника. Очевидно, что слова «нечистая сила», «демон», «бес» и «супостат» являлись лишь условными определениями для этой странной сущности, названиями, которые были ясны для понимания масс.

Скорее всего, послушники искали в царской библиотеке информацию о конкретных проявлениях — следы когтей, ночная активность, проникание сквозь стены, охота за спящими детьми. Они наверняка докопались до точного названия и свойств этой гадины. Иначе вряд ли отец Михаил мог бы озвучить способ изгнания. Но он озвучил его. Было известно, что беспокойный дух умершего принял странную форму. И только узнав его прижизненное имя можно окончательно от него избавиться.

Где-то вдалеке, на границе слуха, раздался скрип колёс и глухой стук копыт. Телега. Звук исчез так же внезапно, как появился. Тишина снова накрыла всё вокруг. Казалось, будто она насмехается над ним, намеренно нагнетая напряжение.

Откуда-то сверху донёсся лёгкий шорох. Кипелов замер. Сердце пропустило удар, затем забилось быстрее. Он напряг слух до предела, но звук исчез. Через несколько мгновений раздалось хлопанье крыльев. "Видимо, птица," — с облегчением подумал он. Однако облегчение было мимолётным: тишина вновь навалилась, давя на голову, словно тяжёлое похмелье.

Час сменялся следующим, и ничего не происходило. В какой-то момент Кипелову начало казаться, будто он частично оглох. Вместе с тем, каждое сделанное им случайное движение звучало невероятно громко, усиливая ощущение уязвимости. Окружающая тишина была больше, чем просто отсутствие всякого фона — она стала врагом, хитрым и коварным, точащим его разум и заглушающим здравый смысл.

Откуда-то сверху снова раздался шорох. На сей раз он был совершенно другим. Вскоре послышался неспешный скрежет когтей по древесине. Странный, диссонирующий, этот звук невозможно было спутать ни с чем обыденным, земным. Холод сковал сердце. Кипелов замер, инстинктивно вжавшись спиной в кресло. "Это оно," — мелькнуло в голове.

Он заставил себя не поддаваться страху. Трясущейся рукой Валерий взял одну из горящих лучин и поднял её, чтобы осветить пространство под потолком. Свет затрепетал, очерчивая причудливые тени, но ничего необычного видно не было. Однако скрежет усилился. Он был теперь ближе, громче, отчетливее.

Кипелов увидел, как на стене, возле самого потолка, начали появляться новые борозды. Нечто невидимое медленно ползло вниз, оставляя глубокие следы. Это не укладывалось в рамки его понимания. "Оно реально," — думал он. — "Оно здесь."

Скрежет стал отчётливее, новые линии от когтей подбирались всё ближе к кровати мальчика. Егор тихо спал, не подозревая об опасности. Кипелов был в ужасе, но его мозг продолжал лихорадочно работать. "Оно невидимо, но осязаемо," — вновь и вновь повторял он про себя.

Когда когти оказались на середине стены, совсем близко к кровати, Кипелов понял, что пора действовать. Его смелая идея, которая поначалу казалась ему глупым фокусом на крайний случай, внезапно стала обязательной к исполнению. Он резко схватил горшок с мукой и широким размахом бросил содержимое в сторону скрежета.

Мука рассыпалась в воздухе, оседая на невидимом, но теперь уже проявившемся существе. В свете лучины Кипелов узрел очертания чего-то чудовищного. Нечто, с грубой, дубовой кожей. Его искривлённое тело было оскалено в злобной гримасе. Глаза — два чёрных провала с крупными глазными яблоками в глубине смотрели прямо на Кипелова.

Он застыл. Зрелище парализовало его, но лишь на миг. Демон, это инфернальное существо, было пугающе знакомым. Его мерзкая морда носила черты, которые Кипелов никак не мог не узнать. Он понял, где видел нечто похожее раньше.

Мука покрыла существо плотным белым слоем, обозначив уродливую форму. Демон на мгновение остановился, словно поражённый такой странной неожиданностью. Его глаза, утопленные в костяной маске, встретились с взглядом Кипелова. И в этот миг демон понял, что его видят. Тихое, зловещее рычание раздалось из глубины мерзкой слюнявой глотки. Звук был низким, вибрирующим, и пробирал до самых костей.

Тело существа, покрытое грубой перепончатой кожей, белело в свете лучин. Костяная голова с клювообразной мордой, обрамлённая грубыми шипами, выглядела словно череп какой-то доисторической птицы. Длинный, влажный язык мелькнул словно хлыст, оставляя в воздухе эфемерный блестящий след. Существо проявилось окончательно. Судя по пронзительному взгляду, оно было разумным, и уже осознало, что всякая маскировка потеряла смысл.

Кипелов не мог отвести взор. Сердце колотилось как бешеное, ожидая неминуемого конца, но где-то далеко, на краю сознания вспыхнула надежда. Он видел подобное существо раньше. Нет, не точно такое же, но весьма похожее. Быть может это очередная подсказка, некая спасительная аналогия? Воспоминание пробивалось сквозь пелену панического страха, яркое, как солнечный луч.

Обложка. Последний альбом, который он записал со своей старой группой. Тогда музыканты решили использовать образ похожего монстра в качестве маскота, который будет появляться на всех новых релизах. Сомнительная задумка. Чья это была идея? Кажется басиста. Как же они назвали это существо?

Нелепая кличка теперь могла быть ключом. Кипелов поверил: это тот самый знак, подсказка высших сил. Возможно, единственный шанс справиться с этим кошмаром, покончить с ним окончательно.

Вспомнить бы кличку…

«Демон» не собирался отступать. Он выгнул своё уродливое тело, явно готовясь к прыжку. Его длинные когтистые лапы сжались, мышцы напряглись. Время, казалось, замедлилось. Каждое движение существа воспринималось шокированным разумом как кадр из замедленной съёмки. У Кипелова оставались считанные секунды. Его мозг горел, перегоняя мысли с бешеной скоростью. Нужно вспомнить…

«Юра, Боря, Жора… Жора? Да! Жора, Георгий! Это должно быть подсказкой! Быть может вот оно, имя неупокоенного!» — словно электрический разряд пробежал по его мыслям. Действовать надо было немедленно.

Кипелов достал из-под свитера нательный крестик и натянул цепочку до предела, выставив его перед собой. Серебро блеснуло в свете лучин. Вдохнув как можно глубже, Валерий крикнул, вложив всю силу своего голоса:

— Раб Божий Георгий! Изыди, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Обрети покой!

Слова, полные решимости и отчаяния, разнеслись по комнате. Серебряный крестик в руках Кипелова вспыхнул ярким сиянием, осветив всё помещение. Лучи света перекинулись на демона, словно пламенные хлысты, покрывая его уродливое тело. Чудовище издало оглушительный вопль, в котором смешались ярость и агония.

В этот же момент донёсся плач проснувшегося ребёнка. Кипелов, стоя в центре происходящего хаоса, чувствовал небывалый прилив адреналина. Чисто физически он уже не мог позволить себе отступить.

Демон, извиваясь и корчась, попытался уйти обратно, наверх. Его когтистые лапы рванулись к потолку, но свет словно сковывал его. Ещё один оглушительный вопль — и существо прыгнуло со стены в окно. Рама и вставленные в неё стёкла из мусковита разлетелись вдребезги, с громким треском разрывая тишину.

Кипелов посмотрел на ребёнка. Мальчик был цел — он уже сидел на кровати и с ужасом озирался, глядя на развороченное окно.

— Беги к маме, — коротко сказал Кипелов. — Всё позади.

Без лишних раздумий Валерий рванулся за демоном. Адреналин заставил его забыть о страхе, о любых земных сомнениях. Помимо прочего, в разуме окрепло понимание, что его ведут силы, неподвластные человеку. Знаков и совпадений для этого вывода было более чем достаточно. Теперь он имел право окончательно осознать себя главным героем, достойным вершить дело, достойным на абсолютную уверенность в собственных силах.

Через разбитое окно он прыгнул во двор, и его ноги коснулись покрытой снегом земли.

Объятый светом, демон с нечеловеческой скоростью карабкался на забор, оставляя за собой глубокие борозды. Его тело явно ослабло, но он всё ещё сохранял некую зловещую грацию хищника, с каждым мгновением отдаляясь от преследователя, который уже готовился идти за ним.

Кипелов стоял у разбитого окна, провожая чудовище взглядом. Нужно было достать оружие. Бросившись к поленнице, он схватил тяжёлый колун, который остался после дневной работы. Деревянная рукоять удобно легла в руку, и это внушило ему ещё большую уверенность. Со звонким хрустом ботинок по снегу Кипелов ринулся в погоню за демоном. Со двора он выбежал через ворота и устремился вдоль по улице.

Над ним высились треугольные силуэты спящих домов. Холодный воздух обжигал лёгкие, сердце бешено колотилось, но адреналин гнал Кипелова как в молодые годы. Впереди, в мутном свете луны, демон скользил по дороге, издавая оглушительные, неестественные крики. Рёв, вырывающийся из его изуродованной глотки, напоминал вой раненого зверя, смешанный с высоким, звенящим скрежетом металла. Эти звуки резали воздух, вызывая в груди непроизвольное сжатие — сердце словно сбоило под тяжестью нечеловеческой какофонии.

Один за другим в домах начали загораться огоньки. Разбуженные воплями мужи выходили на улицы, их силуэты мелькали в скудном свете. Были и те, кто выходили на шум с подручным оружием — кто-то с вилами, кто-то с бердышами. Но Кипелов их почти не замечал, всё внимание было сосредоточено исключительно на его ночном госте.

Демон явно терял силы. Его движения становились менее уверенными, прыжки — менее резкими. На торговой площади у городской стены Кипелов наконец догнал его. Не раздумывая, он замахнулся колуном и с размаху нанёс первый удар по хребту существа.

Новый крик демона разбудил Москву. Это был звук, который разрывал само пространство. В нём смешались ярость, боль и что-то первобытное, от чего мороз пробегал по коже. Город содрогнулся, как будто каждая улочка, каждый дом ощутили этот адский рёв.

Не позволяя себе остановиться, Кипелов снова поднял колун и ударил. Сердце стучало так громко, что казалось, оно выскочит из груди. Второй удар, третий — каждый сопровождался пронзительным криком демона, расщепляющим вечность.

Вокруг начала собираться толпа. Люди держались на почтительном расстоянии, образуя круг. Они не осмеливались приблизиться, наблюдая за происходящим с суеверным ужасом и затаённым интересом. Кто-то держал вилы, кто-то — простые палки, но никто не делал попытки вмешаться. Их лица, освещённые тусклым лунным светом, были полны страха и изумления.

Демон корчился в муках. Свет, который обжигал его плоть, начал угасать, оставляя после себя пепельные участки. Его кожа распадалась на серые лоскуты, с шорохом осыпаясь на землю, как горелая бумага. Кипелов снова замахнулся, но демон, дёрнувшись, увернулся от очередного удара и, словно в последней отчаянной попытке, начал карабкаться вверх по крепостной стене.

Его когти с хрустом вгрызались в каменную кладку, оставляя глубокие следы. Люди, вооружённые кто чем мог, начали осторожно подходить ближе. Впереди шли те, кто выглядел опытнее — стражники с бердышами и простые мужики с топорами.

Демон, цепляясь когтями за каменную кладку, добрался до середины стены и замер, словно на мгновение потерял интерес к побегу. Он медленно повернул голову к толпе. Его инфернальные глаза, будто два налитых кровью шара, прожигали ночную темноту, излучая безумие и ненависть. В этом взгляде не было ничего человеческого — лишь необузданная злоба и ярость, словно воплощение самой смерти. Лунный свет очертил его фигуру, превращая её в ещё более неестественный, зловещий силуэт.

Кипелов застыл, поражённый внезапным дежавю. Похожую сцену он уже видел раньше. Тогда она казалась лишь фантазией экспрессивного художника, реверансом в сторону обложек 80-х, но сейчас... Ужас и дежавю переплелись, захватив его разум. Он стоял перед ожившей иллюстрацией, которая теперь стала воплощением кошмара наяву.

Распад демона усилился, как некая инфернальная чума, пожирающая изнутри. Его уродливое тело дрожало, будто в агонии, и стремительно разваливалось, обнажая скверну, что таилась под поверхностью. Последний оглушительный вопль взорвал ночную тишину, пронзительный и бесконечный, словно крик умирающего мира. Существа больше не было — оно рассыпалось в прах, который закружился в вихре, будто жалкий огарок былой мощи. Ветер с неумолимой решимостью подхватил этот прах, унося его в тёмное небо. Вскоре от существа остались только следы когтей на каменной кладке.

Кипелов схватился за сердце. Он стоял неподвижно, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, словно каждый вдох был последним усилием. Колун выпал из ослабевших рук, с глухим стуком ударившись о промерзшую землю. Этот стук был финальной точкой в жестокой схватке. Люди вокруг, ошеломлённые и потрясённые, застыли в молчании, их лица, освещённые тусклым лунным светом, отражали смесь страха и благоговения. Никто не решался заговорить — слова казались излишними перед величием случившегося.

Существо было повержено, кошмар остался позади.