А ромашки глядят в небо (джен)

Несмотря на то, что время было только десять утра, в небе уже радостно светило солнце. Шла первая неделя июня, но термометр утверждал, что под жаркими лучами сорок градусов тепла, свариться можно. Хорошо, что ему никто не верил. Максимум двадцать три, а с учётом знойного ветра, ощущалось на все тринадцать. Тем не менее большинство людей поспешили избавиться от теплой одежды, оставшись в одних футболках и шортах, только мамаши заботливо укутывали своих чад, но стоило детям выйти из дома, как они сразу же скидывали ненужные, по их мнению, кофты.

Арсений стоял посреди просторного выставочного зала, каждые пару минут недовольно смотрел на часы и нервно топал ногой. Выставка уже вечером, а у них ничего не было готово. Совершенно. Некоторые работы учеников даже не закончены. Им нужно поспешить, а его коллеги нагло опаздывали.

Вокруг все суетились, шумели. Двое рабочих в форме носились со стремянкой за заведующей, которая разговаривала по телефону, расхаживая из стороны в сторону. В соседнем зале сегодня тоже было открытие выставки, но у них помещение даже не было готово, потому что прошлые картины ещё висели. Сейчас их в срочном порядке принялись снимать. По несколько человек таскали огромные холсты из одного помещения в другое, постоянно натыкаясь на бедного художника, готовящего плакат для выставки посреди прохода, ибо сдвинуть стол означало ненароком нарушить кропотливую и долгую работу человека. Арсений с Павлом хотя бы сняли прошлые картины в их зале, а вот повесить свои не успевали. Все, как всегда, в последний момент.

— Арсений Сергеевич, — донесся до мужчины бодрый голос, а к нему на встречу, огибая рабочих и чуть не врезаясь в картины, несся высокий парень. Арс невольно улыбнулся, завидев извинявшуюся мордашку. Антон давно уже вырос, стал ещё выше, перемахнул даже самого преподавателя, но по характеру остался все тем же весёлым, радостным солнышком с широкой улыбкой. — Извините, задержался, мы с девочками картины заканчивали, — поравнялся с мужчиной парень.

— Ладно уж, — вздохнул Попов, — закончили хоть?

— Ну… — протянул Шастун, кинув виноватый взгляд на коллегу. — Там буквально пара мазков, Павел Алексеевич проконтролирует.

— Чудесно! — с сарказмом воскликнул Арсений. — А мы без него, что делать будем? Кто картины привезти должен? До выставки пара часов, а у нас ничего нет, — завелся мужчина, размахивая руками.

— Ну, Арсений Сергеевич, не утрируйте. Успеем мы все, не в первый раз, — заверил Антон, направившись в глубь зала.

— Вот именно, Антош, — последовал за коллегой Попов, — не в первый. Пора бы уже учиться на своих ошибках, а мы наступаем на одни и те же грабли.

— Мы же художники, — пожал плечами парень. — Лучше дайте мне совет, — Антон скинул рюкзак и подошёл к столу, на котором сох законченный плакат. Парень вопросительно посмотрел на художника, и после его кивка, Шастун ухватился руками за один край, а Арсений за второй, и преподаватели потащили предмет мебели в подсобное помещение, вливаясь в поток рабочих.

— Какой совет? — спросил Попов.

— Девочки волнуются. Всё-таки первая выставка. А им ведь речи говорить. Как мне их поддержать?

— Как всегда, — улыбнулся мужчина, — так, как ты умеешь. Это ведь их выставка. Вы с ними к ней весь год усердно готовились. Им всего лишь нужно рассказать об этапах работы, а то что человек много будет, так ерунда. Мы все здесь. Если что-то пойдет не так придем на помощь. Просто будь уверен сам, а они под тебя подстроятся.

— Хорошо, — кивнул Антон, и они опустили стол.

— Кстати, ты свою картину дописал? А то я утром так спешил, что даже не посмотрел.

— Конечно, — вскинув подбородок, подтвердил Антон.

— Опять всю ночь не спал?

— Сон для слабаков, — усмехнулся парень.

Арсений лишь закатил глаза.

— Нет, а чего вы, — наигранно возмутился Антон, — сами даже поесть забывали.

— Ничего подобного, — попытался возмутиться и сохранить лицо преподаватель, но улыбка сама невольно расползалась на губах.

— Врите больше, — тоже улыбнулся Антон, — всю прошлую неделю из квартиры не выползали. Если бы не я, то чую питались бы вы энергией солнца и маслом, запивая все разбавителем.

— Художник должен быть голодным, — наставительно произнес мужчина и вышел в коридор, Антон выскочил за ним.

— А как иначе, с нашими-то зарплатами и ценами на материалы, — поддакнул Антон.

— Сам виноват. Говорил же, иди на дизайнера.

— Ой, да скучно там, — отмахнулся парень.

— Зато у нас веселуха какая, — съязвил преподаватель, — ты, кстати, на детей плохо влияешь. Это они от тебя понахватались. Снова угрохали Нефертити. Бедный Пашка.

— Мы ему новую подарить решили.

— Прям мысли читаете, а то я уже устал выслушивать его нытье.

— О, а вон и он, — воскликнул Антон, указывая через стеклянную дверь, на подъехавшую машину. — Побежал картины разгружать.

После приезда третьего преподавателя суеты в выставочном зале только прибавилось. Это была обычная выпускная выставка, в этот раз учеников Антона Андреевича Шастуна, молодого преподавателя, художника, члена союза художников. Но формат, на котором Шастун предложил поработать своим детишкам был не совсем стандартным. Скорее даже наоборот. А ученицы оказались такими же талантливыми, как и их педагог. Бедный Павел Алексеевич, зашедший темным февральским утром в кабинет. Несчастный учитель чуть не словил инфаркт, и кажется, наложил кирпичей. Огромная злобная пантера, скалившая зубы на вошедшего с холста в половину стены, выглядела весьма эффектно в момент включения света. Стоило Воле уйти с работы пораньше, как на утро он получил вот это творение, которое ещё вечером было лишь наброском. Кто ж знал, что под чутким руководством Антона, а после Арсения, семнадцатилетняя Ирина сможет столь реалистично написать зверя. После первого шока, всё ещё держась за сердце, Воля медленным взглядом обвел помещение, заметив ещё штук пять просто огромных холстов, которыми был заставлен весь кабинет, и понял, что ему нужна валерьянка. Когда Антон сказал, что хочет увеличить формат, он ожидал максимум ватман, а не половину стены. Но делать нечего. Директор была не против, да и девочки справлялись так быстро, что даже Арсений мог позавидовать их скорости.

Ученицы были под стать учителю. Искусство для обоих часть их самих. Они погружались в этот мир рисования полностью, ныряли с головой, и словно рыбы, плавали там. Но жабр у них не было, поэтому Арсению и Воле, заделавшимися в ряды спасателей, постоянно приходилось вылавливать этих троих, возомнивших себя водоплавающими. Вместе с Антоном они с обеда и до поздней ночи могли рисовать, практически не отвлекаясь. Разве что на перекус, и то, только потому, что об этом постоянно напоминал Воля. Арсений тоже присоединялся к ним, оккупировавших один единственный старый стол в конце кабинета, прямо у розеток. В художку девочки ходили регулярно, сразу после школы, почти каждый день и засиживались вплоть до закрытия. Родители, конечно, волновались, что их дети столько трудятся, но преподавателям лишь приходилось разводить руками. Это была не их прихоть, а желание детей. И каким бы уже взрослым не был Антон, он все равно оставался для Воли и Попова тем самым учеником, за которым нужно приглядывать. Вот и выходило, что в последний месяц перед выставкой, когда времени почти не осталось, а план не был выполнен, родители почти в одиннадцать буквально за шкирку вытаскивали своих чад из школы, а Арсений Сергеевич пару раз просто перекидывал возмущавшегося парня через плечо и увозил домой.

Жили они по сути в квартире Попова. А в своей Антон устроил мастерскую, где они часто писали вместе. Парень там тоже ночевал, но редко, предпочитая художку или квартиру преподавателя. Но все же больше всего времени они проводили именно в школе. Там

и завтракали, и обедали, а иногда и ужинали. Это было их место. Там они чувствовали себя как дома, проводя все свое время. Особенно Антон. Он не мог долго находиться один. Парень просто не выносил кричащей тишины, а Арсений был не против составить, теперь уже коллеге, компанию в их импровизированной мастерской или за чашечкой вечернего чая в школе вместе с Волей.

Втроём преподаватели управились быстро. Они самостоятельно, практически без помощи рабочих, полностью занятых второй выставкой, всего за пару часов развесили все картины. Установили доску и проектор для рассказа о работе над картинами, приготовили ноутбук и открыли презентацию, которую всю ночь клепал Павел Алексеевич. Антон с Арсением вешали очередной пейзаж с ромашками Шастуна, занимавший почти всю стену. В этот раз холст парень натягивал сам, грунтовал, а потом уже рисовал, потому что нигде не нашел нужных ему размеров. Павел Алексеевич даже не удивился. Воля не был поклонником больших форматов. Он предпочитал миниатюры. Картина, к сожалению, высохнуть до конца не успела, детали сделанные ночью были хорошо видны, но хуже от этого пейзаж не становился. Наоборот, по двум работам можно было проследить, как улучшились навыки Антона. Теперь его по праву можно было назвать мастером.

Готово было все, кроме учениц, которые должны будут кратко представить свои работы.

— Девочки, — обратил на себя внимание Антон, присев на корточки перед ученицами, — не волнуйтесь. Вы готовились к этому весь год, — парень поправил галстук Ирины и отряхнул невидимую пыль с рубашки Оли, — картины вышли просто бесподобными. Напуганный Павел Алексеевич тому доказательство. Текст у вас уже написан. Просто рассказать. Если что-то не так не волнуемся, я здесь и помогу, — преподаватель ободряюще улыбнулся, девочки синхронно кивнули, переглянулись и уверенно направились к столу, где лежали их подготовленные речи.

Антон с гордостью посмотрел на ушедших учениц, а Воля с Поповым в это время так же наблюдали за ним, как заботливые мамочки, чье чадо выросло, по их мнению, слишком быстро.

Медленно, но верно собирались гости. Самым первым примчался Серёга Матвиенко. Пожал троим преподавателям руки, заметил огромную пантеру, схватил Антона и утащил выражать свое восхищение, пока это не сделал кто-то другой. Сразу за ним пожаловали родители учениц, отобравшие у Сереги Шастуна и втянувшие в разговор. Следом, по очереди начали подтягиваться учителя из соседних школ, которых ловко утягивали в разговор Попов с Волей, зная, что Антон сейчас тоже был немного на взводе. Пожаловал директор художественного колледжа, ещё пара небезызвестных в узких кругах художников. И под конец какие-то люди, решившие посетить открытие выставки, о которой в районе судачили целую неделю.

Часы показали ровно пять вечера. Завуч и директор художественной школы одновременно встали, привлекая внимание гостей и создавая в зале тишину. Антон ловко потянул девочек за руки вперёд, под всеобщие заинтересованные взгляды. Попов и Воля заняли место у ноутбука с проектором, готовые к любому развитию событий. Началось открытие выставки.

* * *

Солнце медленно опускалось за горизонт. Его лучи назойливо светили в глаза, поэтому Антон поспешил опустить солнцезащитный козырек. Арсений усмехнулся и протянул коллеге ещё одни темные очки.

— Спасибо, — улыбнулся Антон и откинулся на спинку сидения, прикрыв глаза. Бессонная ночь начала давать о себе знать.

— Может лучше домой поедем? Отсыпаться, — предложил Попов, бросив на парня быстрый взгляд.

— Нет, успеем ещё, — упрямо отозвался Шастун, и Арсений не стал с ним спорить.

Выставка прошла отлично. Ученицы выступили первоклассно: уверенно, без запинок, со всей энергичностью и воодушевлением присущими им. Они искренне любили свое дело, поэтому рассказывали о нем так же интересно. Антон немного запнулся, впервые на памяти Арсения, но Попов списал все на волненение, всё-таки первые выпускные ученики. Лёгкая заминка ничего не испортила, про нее даже никто и не вспомнит. Просто в какой-то момент своей речи Антон резко замолчал, улыбка пропала с лица, и парень удивлённо уставился в одну точку прямо за присутствующими рядом со своей картиной, благо рост позволял. Все сразу же обернулись, узнать, кого же увидел Шастун, но там никого не оказалось. Парень быстро пришел в себя, проморгался, ещё раз оглядел помещение, кинул обеспокоенный взгляд на Попова, который заметил, как у коллеги блеснули глаза, но лишь ободряюще улыбнулся, и Антон продолжил. Арсению это показалось странным, и он пытался узнать у парня, что произошло, но тот отмалчивался. Настаивать Попов не стал. Они вместе решили съездить на ромашковую поляну в парке, которую посещали всегда после трудных мероприятий.

Можно было дойти пешком, но Арсений за этот день так набегался, что ноги нещадно болели. А до поляны тоже надо было идти. Но у Антона, подремавшего десять минут, резко поднялось настроение, поэтому под его болтовню дорога не показалась такой тяжёлой. Они устроились прямо на траве, не задумываясь о грязи. Антон без раздумий развалился на прохладной земле, раскинув руки. Попов хотел было сделать замечание, но плюнул на это дело и тоже упал на спину, положив под голову руки. Они лежали в ромашках и смотрели на темнеющее небо, своими оттенками напоминавшее грязную палитру.

— Она была там, — внезапно нарушил тишину Антон, заставив открыть глаза.

— Кто?

— Бабушка, — выдохнул парень. Арсений резко сел, посморев на Шастуна, пытаясь понять, шутит он или нет. — Сегодня на выставке, когда я отвлекся, мне показалось, что бабушка стояла у моей картины и улыбалась, — объяснил Антон, поймав непонимающий взгляд коллеги. — Знаю, навряд ли это ее призрак, скорее всего просто мое воображение. Не берите в голову, ладно, — парень уставился в небо, смутившись. Он чувствовал себя глупо. Это звучало глупо, но ему было необходимо сказать кому-нибудь.

— Она гордилась тобой и сейчас гордится, — мягко улыбнулся Арсений, погладив Антона по голове. — Гордится так же, как я.

Попов снова лег рядом, а буря у Антона в душе начала медленно утихать. В глазах начала скапливаться влага, но он поспешил ее сморгнуть. Парень не плакал несколько лет и начинать не собирался.

— Спасибо. Спасибо Вам огромное, Арсений Сергеевич, — искренне сказал Антон, повернув голову и уткнувшись в плечо преподавателя.

Арсений ничего не ответил. Только улыбнулся и мягко провел рукой по кудряшкам.

Медленно и уныло темнело. Точнее, вечерело. Темнеть может в деревне, в лесу, в поле, а в городе, к сожалению или к счастью, ночь светлее дня. Земля была ещё прохладной, трава грязной. Ползали разные букашки, пищали комары. К вечеру начинало холодать. Но двое: ученик и наставник, друзья, коллеги, не обращая ни на что внимания, валялись на поляне в парке, смотря на вечернее небо и думая о своем. Они были художниками. Они видели мир не таким, как все, а по-своему. Они слились с природой и вдохновлялись. Не было проблем, все они отошли на второй план.

Двое друзей просто проводили время так, как умели: глядели в небо вместе с ромашками.

Примечания:

Кому интересно, можете заглянуть в мой тг: https://t.me/+9CJoaep-9nZiYzFi