Король, Дама, Джокер (джен)

Возбуждённые, с горящими от азарта и предвкушения глазами, бывшие коллеги отыскали Татьяну в Санкт‑Петербурге — городе, где она когда‑то надеялась начать всё с чистого листа. Их настойчивость граничила с одержимостью: каждый словно боялся упустить последний шанс вернуть её в общий круг, в ту самую орбиту, где вращались их судьбы. Они твёрдо заявили: если она откажется опять, это будет не просто разочарованием — это станет своего рода предательством, которое они не смогут простить. Даже Родимин, обычно сдержанный и расчётливый, присоединился к уговорам, и в его голосе звучала непривычная для него напряжённость.

— У нас такая «Вестсайдская», что вам и не снилось… — произнёс кто‑то из них, и фраза повисла в воздухе, как вызов, как обещание чего‑то грандиозного и одновременно опасного.

«Не спастись», — мелькнуло в мыслях Татьяны Андреевны. Эта мысль пришла внезапно, словно холодный сквозняк в натопленной комнате. Она почувствовала, как внутри что‑то сжалось — то ли страх, то ли тоска по тому, чего уже не вернуть.

Целый день она бродила как в тумане, словно её сознание отказывалось принимать реальность. Мокрые после недавнего дождя тротуары отражали тусклый свет фонарей, а она шла, не замечая ни прохожих, ни витрин, ни звуков города. Возвращаться туда, где началась и оборвалась её карьера, — это всё равно что вскрывать давно зажившую рану, чтобы убедиться: под рубцом всё ещё пульсирует боль. Ей предстояло вновь пережить всё это — неважно, по какой причине требовалось её присутствие. Говорить положенные слова, улыбаться, когда не хочется, участвовать в пересудах, отвечать на бесконечное «почему»… А за этими вопросами будут стоять не любопытство, а осуждение.

«Следственный нынче — ужас! У людей ничего святого! Неужели не нашлось кандидатуры получше? Это что, ты себя в жертву принесла ?» — мысленно проговаривала она те фразы, которые наверняка прозвучат, едва она переступит порог здания.

Таня заранее знала все эти ещё не произнесённые фразы — каждая из них была как осколок зеркала, в котором отражалась её прошлая жизнь, её ошибки, её поражения. Но дело было не в них. Ей просто не хотелось идти. Не хотелось смотреть эту блистательную «Вестсайдскую», о которой все говорили с придыханием, словно о чём‑то эпохальном. Не хотелось вспоминать, как её подруга Элина, всегда такая жизнерадостная и неустрашимая, получила сломанное ребро за те недолгие дни, пока вела это дело .

— Ничего, срослось, как на собаке, — отмахнулась Элина, когда Таня навестила её в больнице. Её голос звучал бодро, почти весело, но в глазах читалась тень боли. — Но теперь я локти кусаю, что отказалась! Многие отказались, но ты не вздумай! Ты хоть из Москвы уехала, карьеру не забросила, да и Родимин за тебя постоит — не последний человек.

Она говорила быстро, словно боясь, что Таня перебьёт её или найдёт повод отказаться. В её речи сквозила та самая вера — наивная, почти детская, — в то, что всё сложится как надо, что удача улыбнётся, что усилия не пройдут даром.

— Таня, у нас многие хотели участвовать, но, видишь, нас там видеть не желали. Процесс интересный, но история тёмная. Я завидую тебе. Кости срастутся, а такого дела может больше и не выпасть. Но сама понимаешь, у меня семья… Не могу так рисковать.

Элина замолчала, глядя в окно, где медленно опускались на землю первые снежинки. В этот момент она казалась такой уязвимой, что у Тани сжалось сердце.

Говорила она с таким воодушевлением, с такой верой в карьерный взлёт, в «гени‑аль‑ного!» вышестоящего, что Таня подумала: с тех пор, как она ушла из МРГ, подобная детская вера её уже не посещает. Где‑то между переездами, между новыми обязанностями, между попытками выстроить жизнь заново она утратила это ощущение — что мир готов распахнуть перед тобой свои объятия, что достаточно лишь поверить, и всё получится. Теперь она видела всё иначе: сквозь призму опыта, сомнений.

Татьяна остановилась у набережной, глядя на свинцовую гладь реки. Ветер трепал её волосы, но она не замечала холода. В голове крутились мысли — обрывочные, противоречивые. С одной стороны, это шанс — доказать, что она ещё на что‑то способна, что её не стоит списывать со счетов. С другой — ловушка, из которой может не быть выхода. Она вспомнила, как когда‑то мечтала о таких делах, о возможности проявить себя, о признании. Но теперь эти мечты казались ей наивными, почти смешными.

Она медленно пошла дальше, чувствуя, как тяжесть нерешённого вопроса давит на плечи. И теперь ей предстояло решить: вернуться или повернуться спиной и уйти, оставив прошлое там, где ему и место.