Кровавой королевы не будет (джен)

Решение Фукучи оказалось... предсказуемым. Он пришёл на следующий день с видом человека, делающего одолжение, и заявил, что моя «слабость» и «потеря боевого духа» разочаровали его, но он не лишён милосердия. Я могла уйти. «На гражданку». С условием, разумеется. Условием молчания, невмешательства и готовности быть «призванной», если «Родине снова понадобятся мои таланты». Я склонила голову в поклоне, который должен был выглядеть смиренным, и прошептала что-то благодарное. Внутри же ликовала. Цепь, пусть и длинная, но была сброшена.

Выписали меня через три недели. Сумка с вещами, которые мне принесли (простой серый костюм, белая рубашка — униформа подчинённого), весила смехотворно мало. В кармане лежали скромная сумма денег «на первое время», новые документы на имя Тэруко Оокура и чувство, похожее на головокружение у края обрыва.

Первым делом я исполнила обещание, данное себе в больнице. Зашла в первое попавшееся парикмахерское заведение с яркой вывеской. «Укоротить. Сильно. И в пикси», — заявила я уставшей девушке-мастеру. Она посмотрела на мои пыльно-розовые волосы, которые я так ненавидела, и вздохнула. Когда ножницы со звонким щелчком отхватили первую прядь, я почувствовала не боль, а освобождение. Отражение в зеркале менялось: исчезала та девочка-солдат, кукла из лаборатории. Появлялось... незнакомое лицо. Острое, с большими глазами, которые теперь казались ещё больше. Пикси-каре делало меня похожей на взъерошенного птенца или фею из мрачной сказки. Мне понравилось. Это было моё решение.

План созрел ещё в больнице, во время бессонных ночей у окна. Йокогама была городом мафии, детективов и сверхспособных безумцев. Моё место было между этими мирами, но не в них. Незаметное, тихое, нейтральное. Кофейня. Не гламурное кафе в европейском стиле, а именно кофейня — место, где варят хороший кофе, где можно затеряться с книгой или просто молча смотреть на улицу. Убежище для тех, кто не хочет быть героем.

Найти помещение помог... бюрократический след «Ищеек». Оказалось, у моего «покойного» альтер эго была небольшая страховая выплата и сберегательный счет, о которых «командование» «любезно» сообщило при расставании. Денег хватило на задаток за крошечное помещение в старом, неброском двухэтажном здании на самой границе района, где заканчивался блеск порта и начинались тихие, немного обшарпанные улочки. Соседями были семейная лавка рикши, мастерская по ремонту зонтов и маленький синтоистский храм. Идеально.

Ремонт занял всё, что осталось: побелка стен, пара столиков из светлого дерева, сбитых на заказ, стойка, старая, но исправная кофемашина, купленная за бесценок у закрывающегося итальянского ресторана, и несколько полок для книг. Книги я собирала по букинистам — не шедевры (их в этом мире лучше и не искать), а старые детективы, сборники легенд, научно-популярные журналы. Чтиво, которое не привлечёт лишнего внимания.

Я назвала её просто: «Котодамори» — «Хранительница тишины» или «Стоящая в тихом месте». Двусмысленно и в духе местной эстетики. Вывеску заказала минималистичную, из тёмного дерева.

Открытие было тихим. Я не расклеивала плакатов. Просто однажды утром в окне появилась табличка «Открыто», и запах свежемолотых зёрен пополз на улицу.

Первые недели клиентами были только любопытные соседи да пара зазевавшихся студентов. Я молча готовила кофе, осваиваясь в новом амплуа. Моё «везение», о котором я размышляла в больнице, начало проявляться странно: то поставщик ошибётся и привезёт вдвое больше отборных зёрен за ту же цену, то редкая книга, нужная какому-то букинисту, случайно окажется на моей полке, и он щедро заплатит за неё, спасая меня в конце месяца. Это была не эпическая удача, а тихая, бытовая, словно само пространство вокруг кофейни настраивалось на волну моего скромного выживания.

Однажды днём, когда за окном моросил осенний дождь, дверь открылась с лёгким звонком колокольчика. На пороге стоял человек в поношенном бежевом пальто, с усталым, невыразительным лицом. Он пахнул сыростью и... чем-то знакомо-меланхоличным. Он медленно оглядел комнату, его взгляд скользнул по книгам, по мне, замершей у кофемашины с тряпкой в руке.

— Кофе, — сказал он просто, без «здравствуйте». Голос был низким, без интонаций.

— Какой? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я его *узнала*. Не по лицам из манги, а по ауре. По той самой бездонной усталости, которую ничем не скрыть.

— Самый крепкий. Чёрный.

Пока я готовила эспрессо, он сел у окна, спиной к стене, откуда был виден и вход, и вся зала. Типичная позиция человека, привыкшего контролировать пространство. Поставила перед ним чашку. Он кивнул, не глядя, и уставился в дождь за окном.

Он стал первым «особым» гостем. Заходил раз в несколько дней, всегда в безлюдное время, всегда заказывал тот же чёрный кофе и молча сидел час, иногда два. Никогда не читал книги, не смотрел на меня с любопытством. Просто существовал в моей тихой кофейне, как призрак. Я научилась не смотреть на него слишком пристально, не выдавать никаким намёком, что знаю, кто передо мной. Дазай Осаму. Человек, чья судьба должна была переплестись с мальчиком-тигром уже скоро. А пока он был просто ещё одним одиноким духом в дождливой Йокогаме.

Его визиты стали для меня странным маркером. Если здесь бывает *он*, значит, место и правда нейтрально. Значит, я всё сделала правильно. Однажды, уходя, он, почти не глядя, бросил на стойку чуть больше, чем стоил кофе.

— За тишину, — пробормотал он вполголоса и вышел.

Я убрала деньги, чувствуя странное теплое облегчение. Это была не благотворительность. Это была плата за услугу, которую я даже не знала, что оказываю. Услугу по предоставлению угла тишины в слишком шумном мире.

В тот вечер, закрываясь, я смотрела на огни города. Я больше не была Тэруко Оокура, смертоносным оружием. Я была хозяйкой «Котодамори». У меня были сложности с палочками для еды, носки всё ещё сползали, а рис иногда пригорал. Но у меня также был свой крошечный, пахнущий кофе мирок, где моё «неприличное везение» потихоньку ткало новую жизнь. И, что самое главное, впереди не было ни Фукучи, ни смертельных миссий. Только предрассветная Йокогама за стеклом, тихий звон колокольчика на двери и глубокая, незнакомая, драгоценная свобода.

Возможно, это и есть моя «концовка». Не героическая и не трагическая. Просто... тихая. И, кажется, это именно то, что мне нужно.

Но, конечно же, я зря надеялась.