Кровавой королевы не будет (джен)

Примечания:

в моём AU на момент конфликта с детективами Тэруко 35, то есть она младше Фукучи на 10 лет. И да она будет немножко Мэри Сью, но драк, как и мирового господства, не будет. Но после перерождения ей будет просто неприлично везти

Многие наверняка хоть раз мечтали оказаться в любимой вселенной, но я никогда не входила в их число, так как романтических комедий в списке моих любимых миров и близко не было. Да, реальности там были интересные, вот только я жить хочу, желательно жить хорошо. Вернее, уже хотела. Так как я всё же умудрилась умереть, да ещё и так — споткнулась на улице и ударилась головой о поребрик. Теперь я лежу в японской, мать его, больнице, к тому же в теле незнакомой пигалицы, хотела бы я сказать, но нет, я прекрасно понимала, чьё это тело, так как знала японский и прочитать имя на документах могла.

Сейчас, по идее, я должна плакать, истерить и умолять, чтобы меня вернули обратно, в тело студентки МИФИ, будущего физика-ядерщика, но мозг, видимо желая меня сберечь, выдавал мне лишь апатию и безразличие.

Кое-как встав, я направилась в душ, или что там вместо него было. Зайдя туда, приметила, где зеркало — прямо над раковиной, закрыла глаза и подошла к нему.

Я понимаю, что сейчас мне, скорее всего, придется принять то, что я больше не Агата, а кто-то (я знала кто, но предпочитала самообман) другой. Глубоко вздохнув, я открыла глаза.

Из зеркала на меня смотрела девочка-подросток лет 13, с пыльно-розовыми волосами и красными глазами. Тэруко Оокура. Это абзац, товарищи.

Тем временем ко мне подкралась-таки истерика. Я почувствовала, что оседаю на пол, и обхватила голову руками, начав раскачиваться взад-вперёд. Я в теле убийцы, цепной псины правительства, помешанной на собственном командире. Я царапала щёки и щипала себе руки, но картинка не исчезала.

* * *

Я успокоилась только через полтора часа непрекращающейся истерики, когда выплакала все слёзы и сорвала голос.

Так, истерики истериками, а раз уж это не сон, то и разбираться с происходящим надо прямо сейчас, пока не стало поздно.

Я встала и вышла в комнату, подошла к кровати и села. Для того чтобы понять, что происходит, мне нужно было больше вводных.

Я понимаю, что оставаться в Ищейках для меня подобно смерти — я хоть в школе и состояла в ЮнАрмии, была насквозь гражданской, а потому не протянула бы тут и дня. К тому же памяти хозяйки тела я не получила, что означало, что меня раскусят на раз-два.

Мне нужна была информация. Убедившись, что следов недавней истерики не осталось, я поправила больничную кофту и вышла из палаты. Немного пройдя вперёд, я наткнулась на обозначающие линии на полу, одна из которых и привела меня к дежурной медсестре.

Только после разговора с Тачибаной-сан (так звали медсестру) ситуация немного прояснилась.

Мне на самом деле 20, и я нахожусь в больнице Йокогама Росай, куда уже теперь мою бессознательную тушку привезли после какой-то неудачной операции.

При этих словах внутри меня появилась лёгкая надежда, что усиление Тэруко не получила и что мне удастся слинять, но я задавила её на корню, так как везением я никогда не отличалась.

Сейчас 11 сентября 1997 года, выпишут меня в лучшем случае через месяц, так что всё, что мне остаётся — ждать и готовиться к разговору с командиром Ищеек.

Примечания:

Да, часть опять маленькая, но скоро должна выложить ещё одну.

Неделя моего здесь пребывания пролетела незаметно. В основном благодаря Тачибане-сан, приносившей мне книги. С литературой в этом мире напряг, все писатели и поэты — персонажи, так что приходилось обходиться бульварными романчиками, чтобы не помереть со скуки.

Также я решила последовать советам других попаданцев и начать записывать все детали сюжета, которые помню, хотя ещё даже ВДА не основано — до этого события ещë лет пять.

И уже сегодня мне предстоит встретиться с Фукучи Оочи. Моя бы воля — откладывала бы эту встречу как можно дольше, но мне надо поскорее избавиться от членства в Ищейках, а на будущее у меня уже был план. Главное — убедить эту усатую сволочь, что физически слабый и обладающий хрупким (как я выяснила) здоровьем заместитель ему не нужен.

Нужно только не спалиться за первые пять минут.

Чтобы успокоиться, я опишу комнату и свою одежду — до его прихода ещë пятнадцать минут, как раз успею.

Палата у меня одноместная, что, учитывая обстоятельства моего сюда попадания, неудивительно. Вряд ли правительство хотело, чтобы кто-то узнал, чем они там занимаются. Но я отвлеклась, у стены стоит кровать, рядом стул, второй стоит слева от меня рядом со столом у окна. Напротив кровати — дверь, справа — проход в санузел. Мне тут в целом нравится. На мне самой простые, почти незаметно фиолетовые больничные штаны и футболка с длинным рукавом. Из обуви у меня только тапочки. В общем, нормально.

* * *

В дверь постучали. Я сделала глубокий вдох, потом медленный выход и громко произнесла: «Войдите».

Что я могу сказать, он не то чтобы страшный, но и красивым его не назовешь — типичные для японцев узкие глаза, густые нависающие над ними брови, светлые усы щëточкой, растрёпанные волосы и поведение стереотипного бывалого вояки, и не скажешь, что без пяти минут генерал. Но я мангу читала и как он себя на самом деле ведёт, помнила, а потому старалась не вестись.

Я не помню, что именно ему говорила, но прежде чем уйти, он сказал, что завтра придет и скажет своё окончательное решение.

Примечания:

Я вернулась! Сорри за маленькую главу.

Стоило двери закрыться, как я буквально растеклась по постели, на которой сидела. До этого мгновения я и не осознавала особо, как сильно была напряжена. Жути Фукучи, конечно, умел нагонять. Но, как мне кажется, я его убедила. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Вообще, в прошлой жизни у меня был пунктик насчёт разницы в возрасте, но из всех подобных персонажей в бсд мне больше всего нравился Фукудзава. Уж не знаю почему. Хотя я как-то нашла забавную закономерность в том, что моим первым крашем был Дмитрий Хворостовский. Наверное, с него и пошла любовь к платиновым блондинам.

Чтобы хоть немного успокоиться, решила пойти пройтись по больнице.

В какой-то момент поймала себя на осознании того, что напеваю себе под нос матерные частушки «Сектора Газа». Мысленно сплюнула, замолчала. Пошла обратно в палату. Уселась там на подоконнике и занялась ненавистным, но необходимым занятием — вычёсыванием своей гривы. Пока воевала с расчёской, мысленно пообещала себе подстричься, как только выпишут. В итоге выдрала себе клок волос. Больно.

Принесли ужин. Опять рис? Да блядь…

Я скоро возненавижу палочки. Азиаты — мазохисты, раз ими едят. Но раз уж попала в тело японки — придётся соответствовать.

Ночью, ближе к утру, проснулась — приснился кошмар. В нём меня разоблачили, пытали, а затем казнили. Но почему-то на электрическом стуле. ⁽¹⁾ Вскочила в холодном поту — до того реалистичный сон. Пошла умылась ледяной водой — вроде слегка полегчало.

Вновь забралась на подоконник, прижалась щекой к стеклу. Молча наблюдаю за Йокогамой перед рассветом. В голову лезли самые разные мысли — от меланхолично-грустных до мечтательных. Там и заснула ещё раз.

1) В Японии смертная казнь через повешенье

Вернуться к тексту

Решение Фукучи оказалось... предсказуемым. Он пришёл на следующий день с видом человека, делающего одолжение, и заявил, что моя «слабость» и «потеря боевого духа» разочаровали его, но он не лишён милосердия. Я могла уйти. «На гражданку». С условием, разумеется. Условием молчания, невмешательства и готовности быть «призванной», если «Родине снова понадобятся мои таланты». Я склонила голову в поклоне, который должен был выглядеть смиренным, и прошептала что-то благодарное. Внутри же ликовала. Цепь, пусть и длинная, но была сброшена.

Выписали меня через три недели. Сумка с вещами, которые мне принесли (простой серый костюм, белая рубашка — униформа подчинённого), весила смехотворно мало. В кармане лежали скромная сумма денег «на первое время», новые документы на имя Тэруко Оокура и чувство, похожее на головокружение у края обрыва.

Первым делом я исполнила обещание, данное себе в больнице. Зашла в первое попавшееся парикмахерское заведение с яркой вывеской. «Укоротить. Сильно. И в пикси», — заявила я уставшей девушке-мастеру. Она посмотрела на мои пыльно-розовые волосы, которые я так ненавидела, и вздохнула. Когда ножницы со звонким щелчком отхватили первую прядь, я почувствовала не боль, а освобождение. Отражение в зеркале менялось: исчезала та девочка-солдат, кукла из лаборатории. Появлялось... незнакомое лицо. Острое, с большими глазами, которые теперь казались ещё больше. Пикси-каре делало меня похожей на взъерошенного птенца или фею из мрачной сказки. Мне понравилось. Это было моё решение.

План созрел ещё в больнице, во время бессонных ночей у окна. Йокогама была городом мафии, детективов и сверхспособных безумцев. Моё место было между этими мирами, но не в них. Незаметное, тихое, нейтральное. Кофейня. Не гламурное кафе в европейском стиле, а именно кофейня — место, где варят хороший кофе, где можно затеряться с книгой или просто молча смотреть на улицу. Убежище для тех, кто не хочет быть героем.

Найти помещение помог... бюрократический след «Ищеек». Оказалось, у моего «покойного» альтер эго была небольшая страховая выплата и сберегательный счет, о которых «командование» «любезно» сообщило при расставании. Денег хватило на задаток за крошечное помещение в старом, неброском двухэтажном здании на самой границе района, где заканчивался блеск порта и начинались тихие, немного обшарпанные улочки. Соседями были семейная лавка рикши, мастерская по ремонту зонтов и маленький синтоистский храм. Идеально.

Ремонт занял всё, что осталось: побелка стен, пара столиков из светлого дерева, сбитых на заказ, стойка, старая, но исправная кофемашина, купленная за бесценок у закрывающегося итальянского ресторана, и несколько полок для книг. Книги я собирала по букинистам — не шедевры (их в этом мире лучше и не искать), а старые детективы, сборники легенд, научно-популярные журналы. Чтиво, которое не привлечёт лишнего внимания.

Я назвала её просто: «Котодамори» — «Хранительница тишины» или «Стоящая в тихом месте». Двусмысленно и в духе местной эстетики. Вывеску заказала минималистичную, из тёмного дерева.

Открытие было тихим. Я не расклеивала плакатов. Просто однажды утром в окне появилась табличка «Открыто», и запах свежемолотых зёрен пополз на улицу.

Первые недели клиентами были только любопытные соседи да пара зазевавшихся студентов. Я молча готовила кофе, осваиваясь в новом амплуа. Моё «везение», о котором я размышляла в больнице, начало проявляться странно: то поставщик ошибётся и привезёт вдвое больше отборных зёрен за ту же цену, то редкая книга, нужная какому-то букинисту, случайно окажется на моей полке, и он щедро заплатит за неё, спасая меня в конце месяца. Это была не эпическая удача, а тихая, бытовая, словно само пространство вокруг кофейни настраивалось на волну моего скромного выживания.

Однажды днём, когда за окном моросил осенний дождь, дверь открылась с лёгким звонком колокольчика. На пороге стоял человек в поношенном бежевом пальто, с усталым, невыразительным лицом. Он пахнул сыростью и... чем-то знакомо-меланхоличным. Он медленно оглядел комнату, его взгляд скользнул по книгам, по мне, замершей у кофемашины с тряпкой в руке.

— Кофе, — сказал он просто, без «здравствуйте». Голос был низким, без интонаций.

— Какой? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я его *узнала*. Не по лицам из манги, а по ауре. По той самой бездонной усталости, которую ничем не скрыть.

— Самый крепкий. Чёрный.

Пока я готовила эспрессо, он сел у окна, спиной к стене, откуда был виден и вход, и вся зала. Типичная позиция человека, привыкшего контролировать пространство. Поставила перед ним чашку. Он кивнул, не глядя, и уставился в дождь за окном.

Он стал первым «особым» гостем. Заходил раз в несколько дней, всегда в безлюдное время, всегда заказывал тот же чёрный кофе и молча сидел час, иногда два. Никогда не читал книги, не смотрел на меня с любопытством. Просто существовал в моей тихой кофейне, как призрак. Я научилась не смотреть на него слишком пристально, не выдавать никаким намёком, что знаю, кто передо мной. Дазай Осаму. Человек, чья судьба должна была переплестись с мальчиком-тигром уже скоро. А пока он был просто ещё одним одиноким духом в дождливой Йокогаме.

Его визиты стали для меня странным маркером. Если здесь бывает *он*, значит, место и правда нейтрально. Значит, я всё сделала правильно. Однажды, уходя, он, почти не глядя, бросил на стойку чуть больше, чем стоил кофе.

— За тишину, — пробормотал он вполголоса и вышел.

Я убрала деньги, чувствуя странное теплое облегчение. Это была не благотворительность. Это была плата за услугу, которую я даже не знала, что оказываю. Услугу по предоставлению угла тишины в слишком шумном мире.

В тот вечер, закрываясь, я смотрела на огни города. Я больше не была Тэруко Оокура, смертоносным оружием. Я была хозяйкой «Котодамори». У меня были сложности с палочками для еды, носки всё ещё сползали, а рис иногда пригорал. Но у меня также был свой крошечный, пахнущий кофе мирок, где моё «неприличное везение» потихоньку ткало новую жизнь. И, что самое главное, впереди не было ни Фукучи, ни смертельных миссий. Только предрассветная Йокогама за стеклом, тихий звон колокольчика на двери и глубокая, незнакомая, драгоценная свобода.

Возможно, это и есть моя «концовка». Не героическая и не трагическая. Просто... тихая. И, кажется, это именно то, что мне нужно.

Но, конечно же, я зря надеялась.