Мои кроссоверы и не только (джен)

Элис никогда не думала, что то, что Ринтаро сумел сделать еë по-настоящему живой, сыграет с ней злую шутку. Однако сейчас она была отделена от своего создателя и явно находилась в другом мире.

Здесь всё было незнакомым и каким-то странным.

Она летела по огромной трубе? Норе? Дыре? Уже очень долго, то тут, то там мелькали знакомые предметы — вон кресло Ринтаро, вот её любимые восковые мелки, а вон там — коллекция канадзаши⁽¹⁾ сестрицы Озаки, и это было ещё не всё — отовсюду и одновременно ниоткуда слышался смех и тихие разговоры.

Элис чувствовала себя неуютно и хотела домой, но всё падала и падала, падала и падала.

Когда стало казаться, что она летит уже целую вечность, блондинка внезапно рухнула прямо в огромную кучу сухих листьев.

Отряхиваясь и бурча себе под нос, девочка пошла в единственный проход, арку, пройдя через которую, она очутилась в большом зале.

Зал был такой огромный, что потолок терялся в небе, в нëм висело огромное количество портьер, отодвигая которые, Элис видела за каждой из них не менее высокую дверь, но вот незадача — они все были заперты, а ключ, который она нашла на столике в центре зала, не подходил, пока за одной из «штор» не обнаружилась маленькая дверца, к которой ключик подошёл идеально, и там виднелся столь чудный сад, вот только в открывшийся проход пролезла бы только её голова, всё остальное бы застряло.

Разочарованно развернувшись, блондинка вдруг заметила странный пузырёк на всё том же столике, подойдя ближе, она увидела надпись на этикетке «Выпей меня».

Отряхнув свое синее платье (оно почему-то не было её обычным нарядом, а казалось странным, немного старомодным), она увидела перед собой единственный выход — арочный проем, ведущий в зал.

Зал был чудовищно велик. Его своды терялись в серой, беззвездной мгле, которую можно было принять за небо. Вдоль стен, уходящих в бесконечность, висели бесчисленные тяжелые портьеры цвета запекшейся крови, старого золота и увядших фиалок. Каждая, стоило её отодвинуть, скрывала дверь — высокую, монументальную, запертую. Ключ, лежащий на одиноком хрустальном столике в центре, был холодным и неподатливым в её руке. Он не подходил ни к одной.

Отчаяние начало подкрадываться, сладкое и липкое, как сироп. Но вот за самой маленькой, неприметной портьерой она обнаружила не дверь, а дверцу — крошечную, едва ли достигающую ей до колена. И ключ, к её изумлению, повернулся в замке с тихим, довольным щелчком.

За дверцей открывался сад невиданной красоты. Там цвели черные розы с алыми прожилками, кусты подстрижены в форме игральных карт, а в фонтанах струилась жидкость, переливающаяся всеми цветами ловушки. Но войти было нельзя. Пролезть могла бы лишь её голова. Остальное, увы, осталось бы в этом тоскливом зале.

«Всё не так! Всё не по правилам!» — захотелось ей крикнуть, но крик застрял в горле. Она была куклой, ставшей девочкой, но здесь, в этом месте, правила игры писал кто-то другой.

И тогда её взгляд упал на столик. Рядом с местом, где лежал ключ, теперь стоял изящный пузырек из темно-синего стекла. На нем была аккуратная этикетка с тремя словами, выведенными изящным, знакомым почерком:

«Выпей меня».

Элис осторожно взяла склянку. Внутри переливалась жидкость, напоминающая то ли густой туман, то ли жидкий лунный свет. Это была ловушка. Это мог быть яд. Но это также был единственный очевидный путь — а разве не в поисках пути она сюда попала? Где-то в этом безумном мире должен был быть и Белый Кролик с карманными часами, и Чеширский Кот с клыкастой ухмылкой, и, возможно… Сумасшедший Шляпник. Мысль о чаепитии, где гости могут в любой момент начать истреблять друг друга своими способностями, показалась ей внезапно ужасно, до слез знакомой.

Она приподняла пузырек, глядя на танец света в его глубине.

— Если это и яд, — прошептала она, — то пусть он будет красивым.

И сделав маленький глоток, Элис приготовилась к новому превращению — не просто изменению роста, но, возможно, изменению самой сути её «я» в этом кошмарно-прекрасном мире, где логика умерла, а правила пишутся сумасшедшими. И первый, кого она встретит здесь, наверняка будет таким же одиноким и сбитым с толку, как она сама. Возможно, это будет улыбающийся кот, растворяющийся в воздухе. А возможно — молодой человек в поношенном пальто и кровавых бинтах, безнадежно ищущий в этом абсурде хоть каплю смысла.

Жидкость на вкус напоминала лед и мятную пыль, оставшуюся от раздавленной звезды. Превращение было стремительным и неловким: мир вокруг Элис вырос — или это она съежилась? — и вот она уже стояла перед грибом размером с холм, задрав голову.

На его шляпке, в облаках ароматного дыма, возлежала Гусеница. Но она не была синей. Она — вернее, он — был воплощением белизны и спокойной, утомляющей уверенности. Белые кудри, белое шелковое кимоно, белый дым, струящийся из длинного мундштука кальяна. Его поза была вальяжной, почти бесстыдной в своей расслабленности, а взгляд — томным, проницательным и невероятно, до зубного скрежета, знакомым.

— Кхм… — прокашлялась Элис, пытаясь придать своему голосу твердости. — Не подскажете, как мне отсюда выбраться?

Белый человек медленно выдохнул кольцо дыма. Оно повисло в воздухе, приняв форму идеального иероглифа «покой».

— Выбраться? — его голос был низким, бархатистым, и в каждом слове чувствовалась привычка к неоспоримому авторитету. — Интересная отправная точка. Гораздо логичнее начать с вопроса «кто ты?». Или, еще лучше, — «зачем ты?».

Элис вспыхнула. Этот тон! Эта манера разбирать всё по косточкам, прикрываясь псевдофилософией! Это было точь-в-точь как у него. У того, кто вечно твердил о «порядке», «логике» и «пользе», пока мир грохотал от взрывов.

— Я Элис. И мне не нужны ваши наставления, — отрезала она, подбоченившись. — Мне нужен путь. Или карта. Или просто направление. А вы сидите тут и… и тлеете, как старый фитиль!

Уголок рта Белой Гусеницы дрогнул — не то чтобы в улыбке, скорее в признаке слабого, отдаленного интереса.

— «Тлею». Хм. Неплохая метафора для процесса созерцания. Ты напоминаешь мне одну не в меру импульсивную девочку с динамитом. И такого же вспыльчивого юношу с пушкой. Они тоже вечно куда-то торопились. Им тоже не нравились мои вопросы. А где они теперь? — Он снова затянулся, и дым на мгновение сгустился в призрачные очертания двух фигур, яростно сражающихся друг с другом, прежде чем рассеяться. — Они застряли в своем бесконечном танце, потому что не задали себе главного вопроса.

— Какого? — не удержалась Элис, хотя тут же пожалела, что поддалась на провокацию.

Гусеница склонился к ней, и его бесстрастные глаза внимательно её изучали.

— Вопрос не «как вернуться». Вопрос — «зачем тебе возвращаться?». Ты кукла, которой подарили жизнь, чтобы пугать своего создателя. Ты выполнила свою функцию? Или, возможно, твое падение сюда — и есть конечная цель твоего существования? Может быть, тот, кого ты зовешь Мори, именно этого и ждал?

Слова падали на нее, как тяжелые капли холодного воска, сковывая и обжигая. В них была та же леденящая, бездушная логика, что приводила в ярость ее и Рандзо. Логика, которая ставила под сомнение саму суть чувств.

— Вы… вы такой же невыносимый, как и он! — выпалила Элис, чувствуя, как в глазах предательски теплеет. — Вы всё сводите к функциям и целям! А что на счёт того, что я просто хочу назад? Что я скучаю? Что мне… страшно одной?

Наступила тишина, нарушаемая лишь бульканьем кальяна. Белая Гусеница откинулся назад, его выражение стало чуть более отрешенным, почти милосердным.

— Страх — плохой советчик. Желание — ненадежный компас. Ты хочешь карту. Хорошо. — Он ленивым движением указал на шляпку гриба. — По бокам. Сверху — чтобы вырасти. Снизу — чтобы уменьшиться. Поймешь методом проб и ошибок. Но помни: прежде чем выбрать направление, реши, какого размера ты хочешь быть для этого мира. И какого размера мир ты готова принять в себе.

Элис, стиснув зубы, потянулась к краю шляпки. Грибная плоть под пальцами казалась одновременно упругой и ядовитой.

— А вы что будете делать? — бросила она ему через плечо.

Белая Гусеница уже закрыл глаза, растворяясь в собственном дыму, становясь больше похожим на призрачную статую, чем на живое существо.

— Что и всегда. Созерцать. Ждать. Иногда — давать советы тем, кто сгоряча считает, что им нужны именно советы, а не правильные вопросы. Возможно, я еще увижу того молодого человека в пальто… Его поиски смысла в бессмыслице забавны.

Не прощаясь, Элис отломила два кусочка гриба — наугад. Один с верхней, один с нижней стороны. Зажав их в кулачках, она шагнула прочь от этого оазиса раздражающего спокойствия. Впереди ее ждал чайный сад, где за безумным пиршеством наверняка председательствовал Шляпник. И что-то подсказывало Элис, что его безумие будет куда более шумным, опасным и… возможно, чуть более понятным, чем холодная, белая логика этой гусеницы.

1) Японские шпильки для волос

Вернуться к тексту