Vincere aut mori (Победить или умереть) (гет)

Образовавшейся тишина в комнате не разрушилась даже когда в нее вернулись трое чемпионов, каждый из которых подозрительно косился в сторону хмурого Гарри. Руки Марлин и Сириуса сжимали его плечи в знак поддержки и давали знать, что он не один, но легче ему от этого не становилось. Он слышал, как они едва слышно перешептывались между собой, все еще пытаясь найти решение сложившейся ситуации, но каждый раз заходили в тупик, не обращая внимание на входивших в кабинет чемпионов.

— Первый тур проверит вашу смекалку, — принялся за объяснения Крауч, поняв, что нет смысла чего-то ждать. — Мы не посвящаем вас в то, какое испытание вам предстоит. Для волшебника крайне важно действовать смело и находчиво в неожиданных обстоятельствах, с чем вам и придется столкнуться в этот год. Первый тур состоится двадцать четвертого ноября в присутствии зрителей и судейской бригады. Участникам Турнира воспрещается принимать от учителей хоть какую-то помощь. Единственное оружие чемпиона — волшебная палочка. По окончании первого тура вы получите инструкцию для второго. Учитывая затраты сил и времени для подготовки к Турниру, чемпионы освобождаются от годовых экзаменов. По-моему, это всё, Альбус? — повернулся Крауч к Дамблдору.

Директор Хогвартса кивнул, взглянув на огонь. Каркаров и мадам Максим не стали задерживаться, быстро уведя своих чемпионов подальше от этого кабинета. Седрик покинул его в сопровождение Макгонагалл. Сириус кивнул супруге, попросив подождать его снаружи, и направился в сторону Дамблдора и Грюма. Та понимающе кивнула, уводя мальчика. Следом за ней вышел Адам, остановившись неподалеку, словно охраняя от невидимой угрозы.

У кабинета, никуда не уходя, Гарри уже ждали его друзья. Адара нервно вертела на руке своё кольцо наследницы, в пол уха слушая то, что ей говорит младший брат. Ее обнимал Нотт, явно тоже стараясь отвлечь девушку от ее мыслей о том, что ждет ее старшего брата, если у родителей не получится уладить эту проблему. Дафна, заметив Поттера, тут же подорвалась со своего места и обняла его.

— Что-нибудь решилось? — спросил Блейз, оглядывая друга. — Ты ведь не бросал свое имя в Кубок, а значит, не Чемпион.

Гарри взглянул на друзей, видя в их глазах поддержку и веру в то, что он этого не делал. Им точно ничего не нужно было доказывать, а этот факт немного успокаивал. Хоть кто-то по мимо родителей безоговорочно верит в его невиновность.

— Боюсь, Гарри придётся принять участие в Турнире, — вздохнула Марлин, оглядев детей и обняв подошедшего к ней младшего сына.

— Но, тётя, а как же условия Турнира? — спросил Драко, взглянув на леди Блэк. — Гарри не может принимать в этом участие. Не он кинул своё имя в Кубок.

— Мы это прекрасно знаем, — кивнула бывшая Маккиннон, посмотрев на молчавшего и хмурого Люциуса. — Но расторгнуть магический контракт не в наших силах. Рисковать жизнью Гарри подобным образом мы тоже не станем. Никто не знает, как магия Кубка может повлиять на него, независимо от того, сам ли Гарри бросил имя в кубок или нет.

— И кто же бросил имя? — отозвался лорд Малфой, посмотрев на хмурую кузину. — Не само же оно оказалось в Кубке.

— Это мы выясним позже, — проговорил Сириус, выходя из кабинета и останавливаясь рядом с женой. — Гарри, Кастор и Адара, идите соберите вещи. Мы заберём вас из Хогвартса на несколько дней. У вас полчаса, мы будем ждать у выхода из замка.

Дети переглянулись и кивнули, быстро покинув Большой зал всей компанией, не собираясь спорить с родителями при таких обстоятельствах, к тому же всем троим хотелось побыть дома в доли от всего безумия, который явно развернётся в Хогвартсе после оглашения участников Турнира.

— Адам, я хочу знать всё, что будет происходить в это время в Хогвартсе, — сказал Блэк, повернувшись к молчавшему мужчине. — Кто-то подставил моего ребенка, и я хочу знать, кто этот самоубийца.

— Сделаю всё, что в моих силах, — кивнул Мартин, после чего также покинул Большой зал.

Лина оглянулась на дверь, за которой все ещё находились люди, поэтому потянула мужа к выходу сначала из зала, а затем и к выходу из замка, где они должны были ждать детей.

— Стоило ожидать, что произойдёт что-то такое, — заметил Люциус. — Слишком спокойно все шло последнее время, конечно за исключением побега из Азкабана.

— Меня больше интересует вопрос почему Гарри? — покачал головой Сириус. — Все думают, что победитель Волан-де-Морта — Клайд. Если это действительно какая-то попытка мести, то его имя было бы логичнее и оправданнее, даже если я против того, чтобы ребенка втягивали в это безумие.

— Никто не знает, что точно произошло в ту злополучную ночь, дорогой, — вздохнула Марлин, сжав локоть мужа. — И мы не знаем, кто кинул имя в кубок. Возможно, этот кто-то кинул имя обоих мальчиков. Сейчас стоит уделить время тренировкам Гарри и отвлечься на день рождения Ады. Может, это и не совсем логично, но пока лучший наш выход.

— Дама права, — кивнул Малфой. — Думаю, если кто-то так хочет навредить близнецам Поттер, то проявить себя в ближайшем времени, стоит подождать. И, я уверен, мальчик и так явно напуган происходящим, чтобы он не показывал. Ему стоит дать время переварить ситуацию, в которую его насильно втянули.

— И параллельно заняться его усиленными тренировками, — пробормотал Сириус. — Я никогда не думал, что ему придется столкнуться с чем-то в таком юном возрасте, но нам придется что-то с этим делать.

— Вот и займись пока этим, — кивнул Люциус. — Как бы мне ни нравилось это признавать, но ты ещё во время войны был сильнее многих из нас. Да и опыт у тебя неплохой. Сколько Пожирателей ты убил? В скольких сражениях участвовал?

— Мы полгода провели под прикрытием в ваших рядах, — сверкнув глазами, несколько насмешливо напомнила Марлин, заставив Малфоя недовольно поморщиться.

— Блэки всегда должны быть лучше всех, — пожал плечами Бродяга, переглянувшись с супругой. — Сколько бы мы ни спорили и ни ругались с родителями, но игнорировать образование своего наследника и будущего лорда Блэка они не могли, да и оба деда бы не дали. У меня в учителях были лучшие из лучших, так что своим навыкам и техникой я во многом обязан им. Тем не менее сейчас нанимать Гарри учителей у меня нет времени, так что ты прав, пока я ограничусь своими знаниями. Может, отец и дядя Сигнус захотят присоединиться.

— А я пока постараюсь узнать что-нибудь о тех, кто сейчас все еще на свободе, но не поддерживает нас, — сказал Люциус. — Меня беспокоит, что метка снова начала приобретать цвет.

Марлин шумно выдохнула, обернувшись на своего кузена. Люциус встретился с ней взглядом, после чего опустил глаза на свою левую руку. Все они с того самого Хэллоуина знали, что Темный лорд не умер окончательно, иначе бы метка совсем пропала бы с кожи. Были и знаки того, что он жив, но была и надежда, что они просто ошибаются.

Узнав о событиях в Хогвартсе и вынужденном участии Гарри Поттера в Турнире Трех Волшебников, Вальбурга и Орион не могли сдержать возмущения. Снова и снова они повторяли, что Дамблдора нужно было остановить ещё во времена учёбы Сириуса. Они нисколько не сомневались в причастности старого манипулятора ко всему происходящему, считая, что его влияние на школу становится всё более опасным и разрушительным. Вальбурга особенно негодовала, чувствуя, как Дамблдор целенаправленно плетёт паутину вокруг её семьи, ставя под угрозу не только их репутацию, но и жизнь близких. Орион, более сдержанный в проявлениях эмоций, разделял её опасения, обдумывая возможные стратегии для противостояния влиянию директора Хогвартса и защиты Гарри.

Сириус молча соглашался со всем, что говорили и думали родители на этот счет. В такие моменты он много раз жалел, что не отдал своих детей в другие школы или и вовсе оставил их на домашнем обучение. Он искренне скучал по тем временам, когда его дети ходили в маггловскую школу. Изначально они с Марлин не планировали подобный опыт, но Гарри тогда еще жил у Поттеров, а Лили настояла чтобы ее дети знали оба мира. Когда Гарри оказался под опекой Блэков, те не стали прерывать его обучение, отправив мальчика в частную школу, а вместе с ним и Адару, после поступили так же и с Кастором. В маггловскй школе его дети хотя бы не подвергались такой опасности. Вот только Бродяга надеялся, что его лучший друг одумается, а Гарри будет полезно пообщаться с братом, но с каждым годом становилось только хуже. Сейчас Сириус и Марлин только и ждали, когда мальчик, ставший их старшим сыном во всех смыслах, придет к ним с просьбой полностью принять его в дом Блэк и навсегда разорвать все связи с Поттерами.

Гарри, словно предчувствуя надвигающуюся бурю, с головой ушёл в тренировки. Каждый день он проводил часы, шлифуя приёмы и оттачивая атаки под руководством своего отца. Он жадно впитывал каждый совет, каждое замечание, стремясь стать сильнее, быстрее, неуязвимее. В то время как Гарри закалял свой дух и тело, Адара вместе с матерью были поглощены предпраздничной суетой. Подготовка к дню рождения, украшение дома, выбор угощений — все это создавало атмосферу оживления и радости, которая, как тёплое одеяло, укрывала их от беспокойных мыслей и мрачных предчувствий, касающихся приближающихся испытаний Турнира. Праздничная суета ненадолго вытесняла тревогу, позволяя им хотя бы на мгновение забыть о нависшей угрозе.

Запыхавшийся после тренировки, Гарри, поднимаясь по скрипучим ступеням особняка Гриммо, невольно замедлил шаг, услышав резкие голоса из кабинета Сириуса. Подобное в этом доме происходило довольно редко. Деловые встречи Сириус предпочитал устраивать в своем кабинете в одном из второстепенных поместий Блэков. К тому же ссоры и споры между собой Сириус и Марлин также предпочитали переносить подальше от ушей детей, зачастую запираясь в спальне или в кабинете, предусмотрительно накладывая на комнаты заглушающие чары. Любопытство, неизменный спутник жизни слизеринца, неудержимо потянуло его к двери. Слегка приоткрыв её, он остолбенел. В полумраке кабинета, освещённого лишь тусклым светом камина, стоял Сириус, явно взбешённый, и напротив него... Джеймс Поттер, биологический отец Гарри. Не веря своим глазам, Гарри замер, прислонившись к стене, пытаясь понять, что происходит и не является ли это очередной игрой его памяти, или, что ещё хуже, коварным обманом. Слишком неожиданной была данная картина. Юный Поттер даже не помнил, чтобы Джеймс хоть раз приходил в какой-либо особняк Блэков.

Гарри знал, что события, за которыми последовало получение Блэками опеки над ним, привели к крупной ссоре между Сириусом и Джеймсом. После того, как Поттер добровольно подписал все необходимые документы, Блэк окончательно оборвал с бывшим другом все отношения. Поттеры же в свою очередь тоже никогда не связывались с бывшими друзьями, не пытались узнать, как живет их сын, а об общение между ними никогда даже речи не заходило. Гарри даже был рад, что никто из Поттеров никогда не переступал пороги домов у Блэков. Они не приходили даже на балы и банкеты. Поэтому присутствие Джеймса на Гриммо ощущалось так неправильно.

— Ты не интересовался его жизнью вовсе, а теперь смеешь в чем-то упрекать меня? — чуть ли не прошипел Сириус. — Я сделал всё для его воспитания, для его жизни. Мы с Марли и родителями сделали всё, чтобы у Гарри был дом, где ему рады и куда он может всегда вернуться, зная, что здесь ему помогут и его поддержат.

— Ты не уследил за ним, — фыркнул Поттер, зло взглянув на собеседника. — Я запретил Клайду класть имя в Кубок, и он этого не сделал. Этот Турнир не предназначен для них, особенно сейчас.

— Гарри не клал своё имя, и если бы можно было как-то решить эту проблему, я бы это сделал. Но я не стану рисковать здоровьем и жизнью своего сына, пытаясь расторгнуть магические контракты. Не забывай, что мне известно, как действует откат, пусть это и был чертов контракт о моей помолвке.

— Возможно, я ошибся, доверяя тебе его воспитание, — проговорил Джеймс. — Как-то же его имя оказалось в Кубке. И он не твой сын.

— Мой, — прошипел Сириус, оперившись руками о стол и наклонившись к главе аврората. — Это я воспитывал его все эти годы, это я был с ним во время его болезней. Это я разделял с ним его радость, его успехи, его неудачи и его грусть. Я учил его магии, в то время как вы почему-то решили, что он сквиб. Я дал ему дом и семью, в то время как вы лишили его этого.

— Мы сделали так, как было лучше для мальчика, — пожал плечами Поттер, а хозяин поместья лишь фыркнул, услышав, что его непрошенный гость даже не соизволил назвать своего сына по имени. — Клайд пережил то, что не должен испытывать ни один ребенок. Ему нужно было все наше внимание. Клайд был магически сильным ребенком, а его брат ничего не показывал. Дамблдор сказал…

— Дамблдор, — закатил глаза Блэк, перебив мужчину. — Вы когда-нибудь перестанете слушать все, что он говорит. Потому что ни все, что он говорит правда. Чтобы сказали твои родители, узнав, как ты обращаешься с одним из их внуков, Джеймс?

— Какая разница? — спросил Джеймс, поморщившись от того, что Бродяга упомянул его родителей. — Речь ни обо мне. Речь о том, что нам с Лили нужно было сосредоточится на воспитании и безопасности Клайда. Мы собирались отдать Гарри на воспитании Петуньи и ее мужа, но ты сам решил забрать мальчика себе. Очевидно, что было нашей ошибкой согласиться на это и на опеку. Теперь Клайд в опасности из-за того, что Гарри решил заработать себе славу этой глупой выходкой.

Гарри поморщился, словно от кислого лимона. Может, он и не общался со своими биологическими родителями, да и не считал их таковыми, давно предпочитая называть так Сириуса и Марлин, но все равно было неприятно слышать, что Джеймс не верит в его невиновность. Мысль о том, что Джеймс, человек, который был его отцом и в теории всегда должен был быть на его стороне, считал его лжецом, ощущалась горьким комком в горле. Это была не просто обычная недоверчивость, а словно удар под дых, выбивающий воздух из лёгких. Слышать о том, как Джеймс сомневается в его воспитании, оскорбляя тем самым Сириуса и Марлин, было тоже неприятно. Блэки были лучшими родителями, которые только могли у него быть. Лично слизеринец считал, что Сириус с Марлин прекрасно справились со своей ролью, хотя вообще были не обязаны брать на себя его воспитание.

— Гарри послушный ребёнок, и мы с женой воспитали его должным образом, — спокойно проговорил Блэк, хотя в его глазах легко можно было заметить холодную ярость. — Уж явно лучше, чем это сделали вы с Лили. Мы с Марлин запретили своим детям приближаться ко всему, что связано с этим Турниром, а это значит, что мальчик не бросал своё имя в этот чертов Кубок.

Напряжение в комнате достигло почти физической плотности. Казалось, искры могли вспыхнуть от одного лишь столкновения их взглядов. Они цеплялись друг за друга, словно два бойца на ринге, каждый выискивая слабость, готовясь нанести решающий удар. Но никто не решался произнести ни слова, боясь, что любое, даже самое безобидное замечание, станет поджогом, способным разжечь давно тлеющий конфликт. Джеймс, наконец, сломался под этим невыносимым давлением, отвернувшись к окну. В его плечах чувствовалась усталость, а в каждом движении — обречённость. Сириус проводил его взглядом, настороженно и изучающе, словно дикий зверь, наблюдающий за раненым противником. Он опустился в кресло, но тело оставалось напряжённым, готовым к немедленной атаке. В его глазах по-прежнему горел гнев, но сквозь него пробивалось что-то ещё — возможно, боль, возможно, разочарование.

— Я не понимаю, что происходит, Бродяга, — проговорил Сохатый, устало глядя в окно

— Вы забыли, что у вас два сына, вот что происходит, — хмыкнул Блэк, откинувшись на спинку кресла. — Ты и Лили просто вычеркнули старшего из близнецов из своих жизней и этим все давно сказано. И не называй меня Бродягой, ты давно потерял это право.

— Но мы не собирались этого делать, просто Альбус сказал, что так будет лучше для мальчика, и безопаснее для Клайда, — отозвался Поттер, повернув голову в сторону хозяина особняка. — После той ночи в голове словно что-то изменилось. Ты говорил тогда на станции о том, что мы забыли, что у него тоже день рождения, но ни я, ни Лили не помним об этом. В моей памяти ты просто забрал Гарри и всё.

Сириус нахмурился, покосившись на дверь, но после вернул уже спокойный взгляд на своего неожиданного гостя.

— Забрал Гарри и всё? — переспросил лорд Блэк, скептически приподняв бровь. — И на каком же основании, прости, я это сделал? Вас обоих вообще ничего не смутило? Вы думали, что я просто забрал вашего сына себе и все?

— Я думал над этим всё это время, и мне правда жаль, что я был настолько слеп, — продолжил Джеймс. — Если бы можно было что-то изменить.

— Наладить отношения никогда не поздно, если действительно этого хотеть, — пожал плечами Бродяга, снова покосившись на приоткрытую дверь. — Не смотри, что пишет или говорит вам Маккошка. Гарри вовсе не плохой. Единственный вопрос: нужно ли ему это? Твоему сыну уже четырнадцать, ни ты, ни я в его возрасте своё мнение менять особо не спешили.

— Посмотрим, — протянул Глава Аврората. — Я все ещё его отец.

— И что с этого? — поинтересовался Блэк, устало потерев переносицу. — Он не рос с вами, а вы в свою очередь никак не участвовали в его жизни. Я ещё раз напомню тебе, Джеймс, ему уже четырнадцать.

— Ты сам сказал, что наладить отношения ещё не поздно, — напомнил Поттер, посмотрев на некогда лучшего друга.

— И я не отказываюсь от своих слов, — пожал плечами мужчина. — Я бы даже сказал, вам лучше сделать это. Мальчик наследник, а в будущем лорд Поттер, вам нужны хотя бы нейтральные отношения. Вот только, я боюсь, родителями вы ему уже не станете.

— Ты со своими помирился, как я посмотрю. У вас вроде бы даже прекрасные отношения.

— Мои родители хотя бы немного участвовали в моей жизни в моем детстве, — заметил Блэк, скрестив руки на груди и задумчиво глядя на Поттера. — Наши истории, может, и схожи, но в то же время они отличаются. Мы ссорились с родителями, я ушёл из дома, но они при этом, по крайней мере, приглядывали за мной и были в курсе того, что происходит в моей жизни. Я не спешил понимать их, они меня, но тем не менее пусть и незаметно, но они помогали мне. Или ты серьезно думал, что дядя Альфард мог оставить мне наследство и дом, принадлежащий роду Блэк, без подтверждения завещания главой этого самого лорда. Вы же полностью отсутствуете в жизни Гарри. Он наш с Марлин сын больше, чем ваш с Лили. Тебе придется с этим смириться, потому что я не собираюсь отказываться от своего ребенка также просто, как ты. Вы можете попытаться наладить с ним отношения, но сомневаюсь, что вы станете его родителями.

Поттер, обычно взрывной и готовый спорить до хрипоты, сейчас лишь нахмурился, словно проглотил комок обиды. Молчание стало его оружием, признанием в правоте Сириуса, чьи слова болезненно отозвались в самой глубине души. Он и Лили, словно ослеплённые любовью к Клайду, действительно упустили из виду Гарри, оставив его в тени, словно второстепенного персонажа в собственной семье. Тяжесть этого осознания давила на плечи, отравляла воздух вокруг. Глава Аврората, привыкший к власти и влиянию, сейчас чувствовал себя обезоруженным, беспомощным перед этой правдой. Он ушёл из Гриммо в той же гнетущей тишине, не находя ни единого аргумента, способного оправдать или хотя бы смягчить его вину перед сыном. Что можно было ответить человеку, когда-то бывшему самым близким другом, а теперь смотрящему на него с укором и разочарованием? Ничего. Только уйти, оставив невысказанные слова висеть в воздухе, словно призраки прошлого.

— Войди, — позвал крестника Сириус, устало откинувшись на спинку своего кресла и потерев переносицу. — Что скажешь?

— Не знаю, — пожал плечами слизеринец, садясь в предложенное крестным кресло. — Мне хорошо с вами, а с ними за последние несколько лет я едва ли десятью предложениями перекинулся.

— Мы и не гоним тебя, — заметил Блэк, внимательно разглядывая мальчика. — До твоего совершеннолетия ты под нашей с Марлин опекой, и этого уже не изменить, это твой дом. Я дам тебе в жизни всё, что смогу, неважно, сколько тебе будет лет. Но я прошу тебя вспомнить о том, что тебе предстоит стать лордом Поттером. Сейчас, возможно, у тебя есть шанс хоть немного наладить с ними хоть какое-то подобие отношений. Я не хочу, чтобы ты в своей жизни жалел о том, о чём жалею я.

— О своём младшем брате? — осторожно уточнил Поттер, помня, насколько отец обычно не желает говорить на эту тему.

— И о нём тоже. Будь я рядом в тот момент, возможно, многое смог изменить, — вздохнул Сириус. — Мне понадобилось достаточно времени, чтобы осознать и признать и свои ошибки тоже, вот только брата это мне не вернуло. Когда у нас была возможность наладить общение, я опустил её по собственной глупости и гордости. Сожаление о моих поступках и гордости, упрямстве — отныне вечный спутник моей жизни. Ты не сможешь вернуть время назад, так что подумай несколько раз, прежде чем что-то решить.

— А что если я не хочу быть Поттером? — спросил Гарри, подняв взгляд на мужчину, которого считал своим отцом. — Ты слышал слова профессора Снейпа, слышал, как я подписываю свои работы, по какой фамилии меня называют профессора. Пап, я знаю о Блэках больше, чем о Поттерах. Как я могу быть лордом дома, к которому не испытываю никаких чувств и даже знать о котором ничего не хочу?

Сириус тяжело вздохнул, разглядывая подростка перед собой. Он уже несколько лет готовился к подобному разговору, но когда момент настал, даже не знал, что ответить ребенку, над которым когда-то взял ответственность.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, сынок.

— Понимаю, — упрямо проговорил мальчик, скрестив руки. — Я прочитал все, что смог найти. Я не хочу быть Поттером, я не хочу иметь с ними ничего общего. Вы с мамой мои родители, Блэки моя семья. Пускай Клайд забирает себе все, мне этого не нужно.

— Дай мне время, чтобы подумать над этим, — проговорил Блэк, после нескольких минут молчания. — Я прекрасно понимаю тебя, но то, о чем ты просишь, будет очень больно и навсегда изменить все.

Гарри медленно кивнул, тем самым показывая, что понимает о чем говорит крестный, и даже задумается над его словами. Сириус улыбнулся ему, пододвинув к себе бумаги, которые видимо разбирал до того, как Джеймс пришёл в его кабинет.

— Папа, — позвал Поттер. — Могу я задать вопрос?

— Попробуй, посмотрим смогу ли я ответить на него, — кивнул мужчина, вновь откинувшись на спинку кресла и взглянув на своего крестника.

— Ты говоришь, что о многом сожалеешь, — тщательно подбирая слова, заговорил слизеринец. — И я понимаю о чем идёт речь, но ты ведь помирился с родителями. Почему же тогда ты не нашёл младшего брата? Ты ведь скучаешь по нему, но его даты смерти нет на гобелене.

— Интересный вопрос, не ожидал, — вздохнул анимаг, опустив взгляд на одну из колдографий на столе. — Я искал его, и искал очень долго, но поиски не дали никаких результатов.

— Почему тогда нельзя связаться с ним через бабушку и дедушку? — непонимающе нахмурился Гарри.

— О чем ты?

— Мы с Адой слышали, как они говорили о нем пару лет назад и о каком-то письме. Хотели вначале рассказать тебе, но это обсуждали дедушка с бабушкой, поэтому мы подумали, что ты в курсе. Ада сказала, что это не наше дело.

Сириус резко втянул воздух, внимательно разглядывая крестника, а точнее ища в его память это фрагмент воспоминаний. Через несколько минут он отпустил мальчика, прикрыв глаза и потерев виски. Родители явно что-то скрывали от него и это что-то касалось его младшего брата. Что ж у него определённо теперь был повод для того, чтобы вновь поднять тему Регулуса с родителями.

После разговора Сириус ещё долго сидел в своём кабинете, вороша мысли, словно старые письма. Как же поступить, что предпринять? Осознание накатило волной неожиданно, когда он решил сделать то, чего избегал все эти годы, когда по воле судьбы стал Главой рода Блэк: использовать родовую магию. Собрав всю свою волю в кулак, он официально призвал определённых членов семьи в свой кабинет для серьёзного разговора. Миг, и в кабинете появились его родители, Вальбурга и Орион Блэк, словно вызванные из небытия. На их лицах читалось явное удивление, смешанное с подозрением. Они бросали на своего старшего сына настороженные взгляды, словно гадая, что заставило его использовать родовую магию и созвать их сюда, в обитель Главы рода.

— Что-то произошло, сын? — поинтересовался Орион, садясь в одной из кресел, расположенных рядом со столом лорда. — Тебе нужна наша помощь?

— Мне нужны ответы, отец, а не помощь, — с непривычной прохладой в голосе проговорил Бродяга. — Я хочу знать, что вам известно о Регулусе, и почему это так необходимо было скрывать от меня?

— Сириус…

— Не нужно, матушка, ваш разговор пару лет назад слышали дети, а сегодня часть этого разговора стала известна и мне.

В комнате повисла тяжёлая тишина, казавшаяся почти осязаемой. Сириус ощущал её кожей, словно густую паутину, окутывающую его и не дающую вздохнуть полной грудью. Родители молчали, обмениваясь странными, полными скрытого смысла взглядами. Это молчание давило сильнее любых криков и упрёков. Он, бывший гриффиндорец, бунтарь и изгой, откинулся на спинку кресла, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя внутри все клокотало от тревоги. Регулус — его брат, его младший брат, и Сириус заслуживал знать, что с ним произошло. Орион сидел неподвижно, словно каменный истукан, но Сириус видел напряжение в его плечах, едва заметное подрагивание пальцев на подлокотнике кресла. Когда мать, словно тень, бесшумно поднялась и вышла из кабинета, не произнеся ни слова, лицо отца исказила гримаса раздражения и беспомощности. Это лишь усилило тревогу Сириуса. Что они скрывали? Что такого случилось с Регулусом, что даже родители не могли найти слов, чтобы рассказать об этом?

— Мы говорили ему, что его задумка не лучшая идея, но он столь же упрям, как и ты, — наконец заговорил Орион, не глядя на старшего сына. — Но я хочу, чтобы и ты понял нас, когда все узнаешь. Мы с твоей матерью думали, что он мёртв, и что мы больше никогда не увидим его.

— Значит жив, — констатировал Сириус, вопросительно изогнув бровь.

Отец в ответ лишь кивнул, подтверждая слова старшего сына, и попросил подождать Вальбургу. Женщина вернулась через несколько минут, передавая старшему сыну несколько писем. Бродяга покрутил их в руках, без труда узнав аккуратный почерк младшего брата.

— Прочитай, так возможно будет понятнее, — тихо сказала мадам Блэк, вновь переглянувшись с мужем.

Анимаг лишь угрюмо склонил голову, не желая вступать в бессмысленный спор. В его руках трепетали листки, исписанные знакомым, но таким далёким почерком брата. Каждая буква, каждое слово кричали о тайне, которую он от него скрывал. Ни единого намёка на причину его исчезновения, лишь успокаивающие фразы о том, что он жив и здоров, и заверения, что вернётся, когда придёт время. Но время шло, годы складывались в десятилетия, а брат все не возвращался. Самым болезненным было его молчание перед Сириусом. Просьба не говорить ему ни слова, оберегая от лишних тревог, казалась предательством. Последнее письмо, словно удар под дых, принесло новость о рождении сына, Арктуруса. Значит, у него, анимага, есть племянник, о котором он ничего не знал, чьё существование от него так тщательно скрывали. И почему-то эта новость ранила больнее всего.

— Первое письмо пришло через три года после окончания войны, — заметив, что сын закончил читать и смотрел в одну точку куда-то по верх бумаги, заговорил Орион. — Мы пытались уговорить его приехать, поговорить с тобой, но он отказывался. Силой привезти сюда мы его тоже не можем.

— Ну и где этот идиот сейчас? — поинтересовался Бродяга, подняв глаза на родителей и не особо собираясь напоминать родителям, что раньше подобное их бы не остановило.

— В Америке, — отозвалась Вальбурга, на что Сириус только понимающе усмехнулся.

Он то думал, почему родители последние несколько лет зачастили ездить туда, хотя раньше не особо лестно отзывались об этой стране. Что ж, теперь причина стала более чем ясна. Стоило догадаться о чем-то ещё тогда, когда родители в очередной раз настойчиво и даже резко отказались от семейной поездки, настаивая на том, что вполне могут справится в поездки самостоятельно и что им полезно выбираться куда-то вдвоем.

— Сириус, мы…

— Я не злюсь и не обижаюсь на вас, — покачал головой мужчина, вновь посмотрев на разложенные на столе перед ним письма. — Все это останется между мной и братом. Напишите ему пожалуйста, я желаю видеть его дома вместе с моей невесткой и племянником. Пусть считает, что это приказ его лорда, а не просьба.

После того разговора о Регулусе больше не упоминали. Он знал, что его родители, с присущей им скрупулёзностью, исполнят его просьбу, и теперь оставалось лишь ждать реакции Регулуса. Сириус не сомневался, что никакие связи не удержат брата в далёкой Америке. Его собственная жизнь тоже претерпела изменения: брак, организованный родителями после того, как те узнали, что их младший сын жив, быстро распался, и теперь он самостоятельно воспитывал сына. Этот факт, безусловно, удивил Сириуса, особенно тот факт, что бывшая жена Регулуса предпочитала хранить молчание о своей недолгой роли в семье Блэк. Причем довольно успешно, учитывая, что ни Сириус, ни Марлин ни разу не слышали о ней или о ее браке с человеком, которого весь мир считал погибшим. Незадолго до дня рождения Адары на столе Сириуса появилось письмо, написанное знакомым и, к сожалению, таким редким почерком младшего брата. Мужчина открыл его незамедлительно, внимательно вчитываясь в каждое написанное слово. Марлин, в этот момент находившиеся рядом с мужем, молча села вмести с ним на небольшой диван в его кабинете, перед этим поставив на стол стакан с виски, и прислонилась к его плечу, не глядя в письмо, но одним своим присутствием выражая необходимую мужчине поддержку.

«Дорогой брат,

Я жалею о многом, но, больше всего, я жалею о том, что слушался нашу мать и не последовал за тобой. Я подвёл род Блэков, когда принял метку Волан-де-Морта, того, кто, как я осознал, не имеет чести; того, кто предпочтёт властвовать над нами всеми. Он убивает, не обращая внимания на чистоту крови или лояльность. Я видел чистокровных волшебников у него на службе, которые пали от его руки, и я видел достаточно ужасов, за которые он несёт ответственность, чтобы осознать — я жалею о своём решении следовать за ним.

Я пишу эти строки, зная, что собираюсь предать его сегодня. Я должен сообщить тебе о своей миссии. Надеюсь, что вернусь и расскажу об этом письме лично, когда передам тебе то, за чем я отправляюсь и свои знания, и попрошу защиты. Если я не вернусь, у Кричера есть приказ передать тебе это письмо и медальон. Надеюсь, это поможет Свету, что важнее, надеюсь — это поможет тебе.

Я не был хорошим братом тебе, Сириус, но сегодня я отправляюсь с надеждой восстановить свою честь и заставить тебя гордиться собой.

Навсегда твой младший брат Регулус».

Лорд Блэк ещё долго прожигал письмо взглядом, после чего передал его жене, а сам осушил стакан одним глотком. Не трудно было понять, что письмо было написано вовсе не сегодня, а скорее всего в день его исчезновения. Сириус качнул головой, проигнорировал вопросительный взгляд жены, решив оставить мысли о письме на потом, а ещё лучше лично спросить о нем младшего брата. Своё внимание Бродяга предпочёл переключить на дочь и её день рождения.

Девушка искренне радовалась всем своим подаркам, но больше всего она радовалась красивой белой лошади, подаренной родителями. Ада сразу же дала ей прозвище Леди и почти не отходила от нее на протяжение всего дня.

По мере приближения вечера бала в честь дня рождения дочери рода и дома Блэк, гости уже начинали съезжаться в Блэк-мэнор. Великолепный старинный замок, служивший главной резиденцией лорда и леди Блэк уже не одно столетие, сегодня сиял особенно ярко. Факелы, установленные вдоль подъездной аллеи, отбрасывали причудливые тени на ухоженные газоны, а из распахнутых дверей доносились тихие звуки настраивающихся музыкальных инструментов. Балы, организованные кем-либо из членов рода Блэк, всегда были самыми ожидаемыми событиями в магическом обществе, особенно когда речь шла о главной ветви семьи. Атмосфера роскоши, изысканных манер и политических интриг, сплетавшаяся в этих стенах, притягивала к себе представителей самых влиятельных семейств, жаждущих укрепить свои позиции или просто насладиться великолепием вечера. Сегодня вечером Поместье Блэк распахнуло свои двери, чтобы отпраздновать день рождения дочери Дома Блэк, представительницы главной линии, несущей вес и престиж своего рода.

Экипажи, сверкающие чарами и запряжённые лошадьми, прибывали непрерывным потоком. Появились ведьмы и волшебники, облачённые в изысканные одежды из бархата, шелка и мерцающей драконьей кожи. Сверкали бриллианты, рубины пульсировали внутренним огнём, а изумруды перекликались с глубокими тенями вековых деревьев, окружающих поместье. Каждый гость был тщательно изучен, их родословная, союзы и потенциальные амбиции взвешивались в умах тех, кто уже находился внутри.

Поместье Блэк само по себе было зрелищем. Внутри парадные лестницы вились через роскошные залы, украшенные портретами суровых предков, которые, казалось, критически наблюдали за происходящим. Воздух гудел от древней магии, ощутимой энергии, которая одновременно волновала и пугала. Длинные столы, уставленные деликатесами со всего мира и подогреваемые сложными согревающими чарами, тянулись по всему бальному залу. Столовое серебро блестело, хрустальные бокалы искрились, а аромат экзотических цветов смешивался с насыщенным ароматом жареного мяса и сильнодействующих зелий.

Предвкушение было таким густым, что можно было резать ножом. Это была не просто вечеринка по случаю дня рождения. Это было стратегическое мероприятие, танец силы и влияния. Будут заключаться союзы, возобновляться соперничества, создаваться или разрушаться репутации под бдительным присмотром семьи Блэк. Для тех, кто получил приглашение, это была честь, свидетельство их места в замысловатом гобелене волшебного мира. Для тех, кто этого не сделал, это было напоминанием об их исключении, уколом, который подпитывал амбиции и негодование.

Гости, одетые в свои лучшие наряды, постепенно заполняли дорожку, ведущую к главному входу в мэнор, где их встречали лорд и леди с наследником. Адара наблюдала за всем этим из окна своей спальни, периодически нервно разглаживая подол своего платья. Пышное чёрное платье, усыпанное серебряными блесками, которые переливались и сверкали при каждом движении девушки. Лёгкая, но длинная, почти прозрачная накидка была покрыта многочисленными звёздами и закреплялась с помощью застёжки с гербом Блэков. Светлые волосы были завиты в красивые объёмные локоны, а голову украшала тиара из комплекта наследницы. Серёжки и ожерелье были из этого же набора, а вот браслет, сверкающий на запястье, был частью подарка от Сигнуса.

Блэк неосознанно вздрогнула, когда в дверь её спальни постучали. Мимолётное, почти неуловимое движение плеч выдало её нервозность, хотя она и пыталась сохранить невозмутимое выражение лица. Блондинка обернулась, столкнувшись взглядом с карими глазами Теодора. Его глаза, обычно спокойные и немного отстранённые, сейчас казались более проницательными, словно он пытался разгадать скрытые мысли за её маской безразличия. В воздухе повисло невысказанное напряжение, заставляя Блэк почувствовать, как сердце начинает биться чаще.

— Готова? — поинтересовался юноша, оглядев девушку. — Восхитительно выглядишь.

— Спасибо, — улыбнулась слизеринка, последний раз взглянув в зеркало. — Можем идти.

Она взяла слизеринца под руку, заметив, как его довольный взгляд скользнул по её пальцу, на котором блестело помолвочное кольцо рода Нотт. Холодный, искусный блеск фамильной реликвии казался ей чужим, и тяжесть металла ощущалась не только на пальце, но и на сердце. Решение об их помолвке было принято всего несколько месяцев назад, хотя лорд и леди Блэк до последнего не хотели этого делать и в итоге предоставили выбор дочери. Выбор, который был продиктован долгом и политическими соображениями, а не только зовом сердца.

Адара, хотя и была еще молода, обладала острым чутьем, которое выделяло ее из толпы. Она знала, что вступает в тот опасный этап жизни, когда ее ценность будет оценена, ее происхождение тщательно изучено, а ее будущее спланировано теми, у кого есть матримониальные амбиции. Эта перспектива наполнила ее глубоко укоренившимся беспокойством. Она заметила шквал внимания, окружавший Нимфадору Тонкс, связанную с родом Блэк только благодаря своей матери, и почувствовала закипающее негодование. Нимфадора, несмотря на свою несомненную харизматичность, не несла на себе бремя Блэковского наследия таким же образом.

Тонкс стало легче только тогда, когда на собрании Палаты лордов в сентябре Сириус объявил о помолвке своей племянницы с наследником рода Принц, Джейсоном. Хотя даже сейчас находились те, кто не упускал возможности побороться за внимание Доры, так как не многие воспринимали эту помолвку всерьёз. Нынешний лорд Принц ещё не так давно принадлежал к младшей ветви своего рода и смог принять титул лорда после того, как единственный наследник главной ветви, Северус Снейп, отказался от всех прав после смерти своего деда, хотя с кузеном и его семьёй все же поддерживал связь. Но Нимфадора и Джейсон были весьма приветливы друг с другом. В этих отношениях не было большой любви, но Дора поделилась со своей кузиной, что Принц самый лучший вариант из всех, которые у нее есть. На своем последнем курсе Дора влюбилась в преподавателя защиты, Ремуса Люпина, но эта влюбленность быстро прошла, когда Сириус поделился с племянницей тем, кем является один из его друзей. Джейсон тоже нравился Тонкс, но до любви им еще было далеко.

Адара, с другой стороны, была дочерью Сириуса Блэка и Марлин Маккиннон, Лорда и Леди Древнего и Благородного Дома Блэков. Разница была разительной. Она была дочерью главной ветви, продолжением рода, пропитанного историей, властью и, к сожалению, предрассудками. Бремя этого титула тяжело давило на её юные плечи. Она не раз была свидетельницей перешёптываний, косых взглядов, расчётливых улыбок, направленных в её сторону. Она видела, как менялись разговоры, когда она входила в комнату, как потенциальные поклонники, казалось, преувеличивали свои достижения, отчаянно пытаясь произвести на неё впечатление. Адара поняла, что дело было не в ней, а в статусе, влиянии и предполагаемом богатстве, которые сопровождали её имя.

Осознание этого только усилило её негодование. Поклонники и недодрузья не видели в Адаре сложной личности со своими амбициями, желаниями и, возможно, даже недостатками. Они видели награду, ступеньку к власти, связь с престижной родословной. Эта объективация душила, и перспектива быть избранной на основе этих поверхностных качеств наполняла её ужасом.

Адара часто ловила себя на том, что наблюдает за своим отцом, Сириусом, и понимает его в новом свете. Он восстал против возложенных на него ожиданий, отвергнув ценности чистокровного превосходства, которые отравляли его семью на протяжении многих поколений. Он выбрал свой собственный путь, сам создавал свою судьбу, и Адара восхищалась им за это. Но она также понимала цену, которую он заплатил — отчуждение, заточение, постоянная борьба с предрассудками. Марлин тоже служила тихим источником вдохновения. Она разрушила барьеры и бросила вызов общественным нормам, став грозной ведьмой сама по себе. Её сила и индивидуальность были качествами, которым Адара искренне стремилась подражать. Она гордилась своими родителями, стремилась быть похожей на них, при этом девушка была искренне благодарна тому, что те позволили своим детям делать выбор почти во всем, что касается их жизней.

Возвращаясь мыслями к кузине, юная Блэк понимала и то, что сделала свой выбор значительно раньше. Тео ей действительно нравился, к тому же всегда был рядом и готов помочь. И конечно плюс добавлял и тот факт, что отец девушки относился к Нотту весьма дружелюбно.

Сириус с Марлин большую часть бала наблюдали за дочерью и её женихом. Обоим было весьма непросто осознать, что их дочь скоро станет совсем взрослой, но и запретить ей взрослеть они не могли. Бродяга нахмурился, почувствовав на себе пристальный взгляд, и обернулся в поисках его владельца. Тот нашёлся рядом с Вальбургой и Орион. Внешность была другой, но глаза выдавали личность молодого человека.

— Все хорошо? — заметив отстранённость мужа, спросила Лина, несильно сжав его локоть.

— Мой брат тут, — тихо пояснил Бродяга, качнув головой в сторону родителей.

— Пойдём к ним? — уточнила леди Блэк.

— Оставив семейные разборки на потом, — покачал головой анимаг, переключив внимание на приближающихся к ним Поттеров.

Поттеры, с их прогрессивными взглядами и неприятием чистокровного снобизма, редко удостаивали своим присутствием частные мероприятия старых семей. Поэтому, когда Джеймс и Лили Поттер появились на балу, по залу прошёлся тихий гул удивления. Брови приподнимались, некоторые маги обменивались красноречивыми взглядами, и в воздухе чувствовалось невысказанное «Что они здесь делают?». Однако шёпот удивления быстро сменился понимающим кивком, когда кто-то поспешил напомнить окружающим о том, что Джеймс Поттер является крёстным отцом Адары. Эта связь, пусть и негласно, служила достаточным объяснением их присутствия, временно утихомиривая любопытство и восстанавливая равновесие в тщательно выстроенном чистокровном обществе. Но впечатление, безусловно, было произведено, и за Поттерами теперь наблюдали с удвоенным вниманием. Хотя Блэки их присутствию рады не были, искренне не понимая, зачем они вообще пришли.

— Наши поздравления, — кивнул Сохатый, все же взглянув на стоявшего в нескольких шагах от них Гарри в компании светловолосой девушки, в то время как сам слизеринец не удостоил своих биологических родителей ни каплей внимания. — Хотя признаюсь, помолвка удивила. Раньше ты не был сторонником таких вещей.

— Помолвка не магическая и её всегда можно будет расторгнуть, если этого захочет Ада, — пожал плечами Сириус, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не устраивать сцен на глаз почти всей магической аристократии. — Вынужден признать, что будучи отцом я понял смысл таких вещей.

— Она ещё слишком маленькая для этого, — неодобрительно заметила Лили. — Вы не можете вмешивать маленькую девочку в свои политические игры.

— Давай мы сами в этом разберёмся, Лили, — хмыкнула Марлин, с прищуром посмотрев на бывшую подругу. — В чистокровных семьях помолвки заключают чуть ли не с рождения, если ты не знал. Союз моей дочери и наследника Нотт так же планировался практически с самого их рождения.

— Это мерзко, — фыркнула миссис Поттер, с презрением глядя на пару перед собой.

— Это то, что защищает Адару, — не согласился лорд Блэк. — Лучше рядом с моей дочерью будет тот, кого знаю я и кто будет о ней заботится, а не гнаться за состоянием моей семьи, властью и прочими привилегиями, которые дает брак с домом Блэк.

Бывшая Эванс возмущенно фыркнула, сжав плечи молчавшего Клайда. Гарри, услышав голоса родителей, повернул голову в их сторону, пытаясь понять, стоит ли вообще подходить ближе. Быстро расценив обстановку, заметив явное напряжение в Блэках и не желая портить день рождения названной сестры очередной возможной ссоры, решение пришло в голову Гарри само.

— Пойдём прогуляемся, Дафни, — наконец вздохнул Поттер, направившись в сторону выхода из зала.

Гринграсс задумчиво взглянула на своего однокурсника, после чего перевела взгляд туда, куда несколько минут назад смотрел молодой человек. Дафна понимающе хмыкнула, последовав за ним. Между ней и Гарри были весьма непонятные отношения в последнее время, и девушка не понимала, что именно происходит между ними, но готова была поддержать Гарри во всем.

— Уверен, что потом не пожалеешь? — тихо спросила девушка, взяв однокурсника под руку.

— Я пока не готов с ними общаться, — покачал головой слизеринец. — Я почти всю свою жизнь считал своей семьёй Блэков. Они дали мне больше, чем кто-либо. Я не могу воспринимать никого другого в качестве родителей, кроме как Сириуса и Марлин.

— Значит, пусть так и остаётся, — кивнула блондинка, ободряюще улыбнувшись своему спутнику. — Хотя нейтралитет в общении ещё никому не вредил. В конце концов, Блэки же не выгоняют тебя назад к Поттерам, если ты вдруг решишь узнать свою биологическую семью чуть лучше.

Гарри кивнул, стараясь скрыть смятение за вежливой улыбкой, но весь вечер провёл в выжидательном отдалении от Поттеров. Мысль о потенциальном разговоре, особенно после его внезапного и нежданного участия в Турнире Трех Волшебников, тяготила его. Он опасался, что любое неосторожное слово может спровоцировать нежелательный спор, а то и открытый скандал, омрачив праздничную атмосферу. Главное, чего Гарри сейчас хотел, это чтобы этот вечер остался светлым и радостным для Адары, и он готов был пожертвовать возможностью прояснить ситуацию, лишь бы не разрушить ее хорошее настроение.

— Ты слишком много думаешь, — проговорила Адара, поравнявшись с братом и расправив подол платья.

— Слишком много всего происходит, — вторил Гарри, оторвав взгляд от разглядывания Поттеров и посмотрев на сестру. — Поттеры неожиданно вторгаются в мой мир, кто-то бросает мое имя в чертовый кубок, Дафна…

— Последнее меня интересует больше всего, — усмехнулась Блэк, взглядом найдя нужную блондинку, которая стояла рядом со своими родителями и младшей сестрой.

Гарри раздраженно закатил глаза, но невольно тоже отыскал девушку в толпе. Она ему нравилась, но он отчего боялся что-то менять в их отношениях. Боялся потерять подругу, которая знает его лучше многих других. Слизеринец еще помнил, как боялся пригласить ее на прогулку в Хогсмид только в двоем, и скольких советов наслушался от Сириуса, когда решил, что ему и в самом деле нужно с кем-то поговорить. Сейчас же он стоял в зале, полном гостей в честь четырнадцатилетия дочери дома Блэк, вернувшись после небольшой прогулки с девушкой, которая ему нравилась, но которой он не решался это сказать.

— И ты опять пропал, — проворчала Адара, скрестив руки и недовольно посмотрев на брата.

— А ты слишком надоедливая, — фыркнул Гарри. — Тебе кто-нибудь говорил об этом?

— Вы с Драко повторяете это по несколько раз на дню, — пожала плечами Блэк, оглядывая зал, полный гостей. — Что плохого, если я хочу, чтобы у тебя было хоть что-то хорошее сейчас? Не думаю, что Турнир будет набором школьных испытаниях. Тебе нужно немного расслабиться и делать то, что ты действительно хочешь.

— Ты многого не видишь, Ада, — покачал головой юноша, повернувшись к сестре. — Родись ты чуть раньше, ты была бы с нами на курсе и было бы проще.

— Ну извините, — усмехнулась Адара, весело посмотрев на брата. — Но вижу я достаточно, а тебе нечего бояться. Мы оба знаем какое решение ты принял и о чем попросил отца. Так что расслабься и наслаждайся жизнью, забудь о Поттерах и Турнире, просто живи. Дедушка говорит, что это то, что делал папа, когда ему надоело выполнять обязанности наследника.

Гарри тяжело вздохнул и покачал головой, но говорить ничего на это уже не стал. Он снова посмотрел на Дафну, потом перевел взгляд на Поттеров, после чего вернул свое внимание на свою названную сестру и пригласил ее на танец, решив оставить все мысли на потом, а сейчас просто наслаждаться вечером.

Старшие Блэки оставили свой семейный разбор полетов до конца вечера, дождавшись, когда гости уйдут, а дети отправятся спать. Стоило Регулусу снять маскирующие чары, Вальбурга и Орион увели его сына наверх, оставляя своих собственных сыновей наедине. Сигнус тоже ушёл, предпочитая не встревать в новые семейные разборки, уведя за собой и обеих своих дочерей. За все те годы, что Сириус был во главе рода и дома Блэк, члены семьи успели выяснить, что злой и в гневе он будет намного хуже покойных Арктуруса и Поллукса. Даже Вальбурга и Орион к удивлению почти всей семьи, в такие моменты старались не пересекаться со своим первенцем. Вальбурга, в один из таких моментов, призналась младшему брату, что они просто не хотят вновь ссориться со своим сыном, вспоминая прошлые ссоры. Конечно сейчас Сириус уже не смог бы покинуть дом, как сделал это будучи шестнадцатилетним подростком, но портить отношения с ним не хотелось никому из Блэков. В таком состояние успокоить его могла успокоить только жена, но сегодня Марлин сослалась на усталость в связи с её положением, таким образом оставляя братьев наедине друг с другом, явно не желая вмешиваться в их разговор.

Регулус не знал, что сказать, наблюдая за спокойными движениями старшего брата. Тот в полном молчании налил себе виски, а затем опустился в кресло у камина, за это время лишь единожды посмотрев на него, просто молча разглядывая огонь в камине. Регулус остался стоять, глядя на старшего брата и ощущая себя подростком, который провинился и готовился принять наказания. Он молчал, не решаясь заговорить, и просто разглядывая брата. Регулус не видел его вблизи много лет, вспоминая тот единственный момент, когда заметил брата с его семьей в городе, где сам жил. Родители сказали ему, что Сириус и Марлин прилетят, чтобы немного отдохнуть только своей семьей. Тогда Регулус решил, что ему необходимо встретиться с братом, все ему рассказать, но увидев их вместе, так и не решился подойти. Теперь же он стоит на том же месте в той же гостиной, в которой они когда-то стояли с Сириусом будучи детьми, и не знает, что сказать уже повзрослевшему брату.

— Сириус, я…

— Знаешь, когда Беллатриса заявила, что ты погиб, я не поверил, — тихо произнёс Бродяга, наблюдая за горящими языками пламени. — Потом меня нашёл дед и сказал, что ты пропал, вероятно мёртв. Я впервые видел, как плачет мать, когда пустой гроб опускали в могилу, где теперь выгравировано твоё имя. Столько времени потратил на твои поиски, а ты даже не пожелал дать мне знать о том, что жив.

— Это долго рассказывать, — пробормотал бывший слизеринец, теперь вообще не решаясь посмотреть на брата.

— Да уж будь добр, потрудись, — язвительно протянул Сириус, переведя взгляд на так неожиданно воскресшего из мёртвых. — Полагаю, то письмо, которое я имел счастья прочитать пару дней назад, твоих рук дело. Так трудно было прийти и рассказать о всем самому?

— Ты же знаешь, что в какой-то момент своей жизни я увлекался Тёмным лордом, сильно, — не став ничего отрицать, заговорил Регулус, по-прежнему не глядя на старшего брата. — Мечтал попасть в его ряды, но мечта превратилась в жестокую реальность, когда потребовалось убить в первый раз. Я не смог, Сириус, не смог, но он все равно наградил меня меткой. Скорее всего это было заслугой Беллатрисы или же просто потому, что я ношу фамилию Блэк. Ты знаешь, он так желал получить в свои ряды кого-то из главной ветви. Беллатриса начала меня брать с собой на рейды в качестве обучения, но то, что там происходило….

Мужчина сглотнул, прикрыв глаза. Сириус понимающе хмыкнул, а картинки войны промелькнули перед его глазами. В голове почти сразу всплыли имена всех, кого они потеряли за годы борьбы с Волан-де-Мортом и его последователями. Ему не нужно было напоминать о том, что происходило во время войны. Такие воспоминания никогда не забудутся, сколько бы времени не прошло. Он участвовал во многих рейдах и сражениях с пожирателями, он был под прикрытием в их рядах слишком много времени, чтобы знать и помнить что происходило с обеих сторон всего этого безумия.

— Через год он попросил у меня домовика, и Кикимер пропал. Я не сразу смог призвать его назад, но то, что потом он мне рассказал… Словно какая-то пелена окончательно упала с глаз. Я понял, каким идиотом был, что ты был прав во многом и что надо было уходить с тобой, когда ты предложил.

Регулус замолчал, нервно крутя в руках свою волшебную палочку. Почему-то именно сегодня впервые за много лет он чувствовал себя маленьким ребёнком, но никак не мог понять почему. Он выдохнул, когда старший брат забрал у него из рук несчастную палочку и протянул стакан с виски, который он тут же осушил. Лорд Блэк хмыкнул, наполняя уже два бокала, один вновь протягивая брату.

— Что рассказал тебе Кикимер?

— Ты знаешь, что такое крестраж? — вздохнув, поинтересовался Рег, продолжив рассказ только после положительного кивка от брата. — Темный лорд сделал один такой и спрятал его с помощью домовика. Ну я и не придумал ничего лучше, как забрать и уничтожить его.

Регулус сглотнул, не в состоянии продолжить рассказ. Слова застревали в горле, словно комья песка, отказываясь формироваться в связное повествование. Те события все еще отзывались кошмарами в его памяти, царапая душу своими ледяными когтями. Его взгляд блуждал по комнате, избегая прямого контакта, будто он боялся, что воспоминания материализуются и набросятся на них обоих. Сириус заметил состояние брата, его бледность, дрожь в руках. Он знал, что копаться в прошлом Регулуса — это все равно что разворошить осиное гнездо, но время не ждало. Поэтому с его разрешения, просто заглянул в его память. Так было проще для каждого из них — избавить Регулуса от необходимости произносить вслух пережитые ужасы, а Сириуса — от необходимости гадать, что именно его брат скрывает. Мгновение, и он уже видел все его глазами, чувствовал кожей холод и страх, тонущий в омуте чужих воспоминаний.

Бывший гриффиндорец застыл, оглушённый потоком воспоминаний. Каждая деталь того рокового дня пронеслась перед его глазами, словно выгравированная на хрустале. Когда он, наконец, вырвался из глубин памяти младшего брата, то не мог отвести от него взгляда. В душе бушевал ураган чувств: боль, гнев, сочувствие, разочарование. Ему отчаянно хотелось обрушить на брата праведный гнев за глупые, импульсивные поступки, за ошибки, которые чуть не привели к трагедии. Но слова застревали в горле, не находя выхода. Прошлое нельзя изменить, а упрёки сейчас были бы пустым сотрясением воздуха, лишь усугубляющим и без того глубокую рану. Слишком поздно. Слишком многое уже свершилось.

— Гидеон перед этим на семейном ужине сказал, что вероятно я не достоин такого старшего брата, как ты. Я был с ним согласен и хотел сделать хоть что-то правильно.

— Глупости не говорили, — отозвался Сириус, откинувшись на спинку кресла и всё ещё внимательно разглядывая младшего брата. — Но тем не менее я горжусь тобой. Стоило, конечно, вначале всё проверить и продумать, но ты молодец. Вот только одного понять не могу, прятаться от меня зачем нужно было?

— Я Пожиратель смерти, — пожал плечами Регулус, закатав рукав и показывая метку. — Я слышал о Беллатрисе. Тебе и с ней проблем хватало. Ты восстанавливал род фактически из пепла, в который мы, по сути, сами себя и превратили. Я не хотел мешать, не хотел всё портить снова. К тому же не все Пожиратели мертвы или в Азкабане, они могли попытаться убить меня, а рисковать твоей семьёй и ставить их под удар желания не было.

— Ты совсем идиот, — после недолгого молчания констатировал Блэк, с прищуром оглядывая брата. — Когда я покидал дом, то сказал, что помогу тебе и приму тебя всегда, на какой бы стороне этой треклятой войны ты бы ни был. Ты должен был прийти хотя бы после рассказа Кикимера, а не делать всё самостоятельно. После войны ты просто обязан был вернуться. Беллатриса — чокнутая сука, до которой мне никогда не было дела, а ты мой младший брат, а не проблема.

Сириус выдохнул, откинувшись на спинку кресла и сжимая в руке гранёный бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он отчаянно пытался собрать разрозненные эмоции в единый клубок, удержать их внутри, опасаясь сорваться на младшем брате прямо сейчас. Злость, разочарование, горечь — все они смешались в ядовитый коктейль, готовый взорваться в любой момент. Регулус сидел напротив, осунувшийся и сжавшийся, напоминая Сириусу те далёкие времена, когда тот ещё совсем маленьким ребёнком прибегал к нему в комнату во время грозы, замёрзший от страха и ищущий защиты. Этот образ, всплывший из глубин памяти, ненадолго приглушил ярость Сириуса, заставив его почувствовать укол вины. Как он мог злиться на Регулуса, когда тот всегда был лишь испуганным ребёнком, попавшим в ловушку чужих убеждений? Но тут же злость вернулась, подпитываемая осознанием, что этот «испуганный ребёнок» сделал свой выбор, выбор, который Сириус никак не мог понять и принять.

— Ты знаешь, что Темный лорд больше всего хотел тебя в свои ряды? — спросил Регулус, глядя на старшего брата. — Еще до того, как я присоединился к Пожирателям на встречах, которые устраивали в Кабаньей голове почти каждый раз говорили о тебе. Он поручал наследникам родов, которые были в его рядах, говорить с тобой, привлечь тебя к нам. Ты каждый раз посылал их, а Темному лорду это не нравилось.

— Я знаю, — кивнул Сириус, встретившись глазами с глазами младшего брата. — У меня были в их рядах те, кому Волан-де-морт не нравился. И были те, кто докладывал о его планах, в том числе на Блэков. Я именно поэтому отговаривал тебя от фанатизма по нему, но разве ты слушал?

— Я думал, что знаю лучше, — вздохнул Регулус, отведя глаза. — К тому же Белла говорила, что твое упрямство плохо скажется на доверии Темного лорда к роду Блэк. Я присоединился к нему, но на собраниях ты все равно оставался темой для обсуждений. Когда ты разоружил его в первые два раза он злился, но продолжал приказывать, чтобы тебя кто-нибудь завербовал. Потом он каждый раз был в ярости, пока не приказал принести ему твою голову.

Сириус просто усмехнулся на это, разглядывая младшего брата. Он и так все это прекрасно знал. Он даже присутствовал на оборотном при одном из таких собраний. Тогда это казалось безумие и слишком рискованным, а сам Сириус не собирался участвовать в этом, но выбора в тот момент ему не оставил появившийся Темный лорд. О многом он старался не вспоминал, о многом даже думать не хотел, но было и то, о чем он совсем не хотел говорить, особенно с Регулусом.

— Иди к сыну, Рег, — устало откликнулся Блэк. — Но даже не надейся, что я позволю тебе уехать снова.

— Ты не можешь…

— Могу, я Глава рода, а ты все ещё его часть, и моё слово закон для тебя. Ты и твой ребёнок останетесь в Англии.

— Разумно ли это? Я слышал, что произошло на Чемпионате и про побег из Азкабана тоже.

— Петтигрю далеко не убежит, но это не твоя забота, — покачал головой Бродяга. — То, что произошло на Чемпионате нападением фактически и не было. Я в любом случае никуда тебя не отпущу. Я хочу узнать своего племянника, да и с тобой мы потеряли достаточно времени. Кстати, где девушка, что подарила тебе сына?

— Аманду подобрали родители, дочь Роланда Багори, знакомого отца, — хмыкнул младший из братьев. — Сначала все нормально было, а потом ей многого начало не хватать. На сына внимание не обращала. В итоге как оказалось у неё появился любовник. Впрочем, отношения у нас с ней не особо складывались, так что разводом я не огорчён. И все же Сириус, возможно было бы лучше, если бы мы с сыном уехали и.....

— Я все сказал по этому поводу, Реджи. Я повторять не стану, а теперь иди.

Регулус видел, что смысла дальше спорить не было. Родители были рады его полноценному возращению в их жизнь и не собирались ни о чем говорить со старшим сыном, полностью одобряя принятое Сириусом решение. В прочем родители надеялись, что их младший сын вернется к общественной жизни и в семью еще несколько лет назад, когда рассказали Регулусу о поездки старшего брата в тот же город, в котором тогда жил он. Мнение Вальбурги и Ориона в тот момент, как Регулус рассказал им, что так и не поговорил с Сириусом, Регулус помнил очень хорошо. Кузины быстро устроили ему повторный разбор полётов уже на следующее утро, желая знать все, что произошло с их младшим кузеном и причину, по которой он решил держаться от них в стороне много лет. А вот пообщаться с племянником и племянницей у Регулуса уже не было времени, тем необходимо было возвращаться в Хогвартс.

Лорд Блэк, не терпящий поражений и готовый на все ради семьи, не долго ломал голову над тем, как вернуть брата к жизни. План созрел быстро, и его реализация, хотя и сложная, увенчалась успехом. История воскрешения Регулуса Блэка, окутанная тайнами и древней магией, поразила всех. Но, пожалуй, самым шокирующим откровением стало не само возвращение, а тот факт, что Регулус вернулся не один — он вернулся с ребёнком. Эта новость взорвала магический мир, затмив собой все остальные события и породив бесчисленные слухи и домыслы. Регулус, проживший долгие годы под чужой личиной, постепенно возвращался к себе настоящему, к своей семье. Он часто появлялся в компании Сириуса и Марлин, особенно теперь, когда Марлин носила под сердцем ещё одного ребёнка Блэк. Казалось, поддержка брата помогала ему залечить старые раны и адаптироваться к новой — а точнее, старой — жизни. Регулус снова вспоминал, какого быть постоянным членом рода Блэк, помогая брату и делая то, к чему его готовили в детстве.

В Хогвартсе в это же время царила гнетущая атмосфера. Веселье, которое обычно наполняло коридоры, словно испарилось. Гриффиндор и Пуффендуй, объединившись в каком-то странном союзе, превратили жизнь Гарри в нескончаемый поток насмешек и колкостей. Но, что было ещё хуже, они избегали прямого контакта и все возможного общения, превратив его в изгоя. Даже профессора, и те держались от него на расстоянии, особенно Макгонагалл и Стебель, общаясь с ним лишь в случае крайней необходимости. Оазисом поддержки стал Слизерин, который полностью поддерживал его, не требуя объяснений, а просто оставаясь на стороне одного из своих. Эти проблески поддержки были особенно важны, учитывая, что каждые выходные Гарри покидал стены замка, чтобы тренироваться с Сириусом. Иногда к ним присоединялся и его младший брат, добавляя немного тепла в холодную реальность Хогвартса. Эти тренировки, хотя и тяжёлые, были для Гарри спасением, возможностью отвлечься и почувствовать себя частью чего-то большего, чем просто объектом всеобщего презрения. Гарри делился с крестным и его младшим братом всем, что происходило в Хогвартсе, радуясь возможности получить дополнительную поддержку и совет.

— Так, к сожалению, было всегда, — как-то проговорил Сириус, выслушав рассказ Гарри. — Гриффиндор и Пуффедуй всегда держались вместе, Когтевран большую часть времени занимал нейтральную позицию, пока война не проникла и в стены Хогвартса.

— А Слизерин в свою очередь старался держаться вместе, так было проще. Вражда между Слизерином и Гриффиндором всегда была достаточно сильной, а мы все искренне ненавидели друг друга. Гриффиндорцы в буквальном смысле были нежелательными гостями на территории Слизерина, точно так же как и Слизерин на территории Гриффиндора, — согласился Регулус, наблюдая за тренировкой старшего брата и его крестника. — Конечно всегда были исключения.

— Исключения? — нахмурился Гарри, вопросительно посмотрев на дядю.

— Да, исключения, — хмыкнул младший из братьев Блэк. — Сириус, например, мог спокойно приходить в гостиную Слизерина, и ему никто ничего не говорил. Он вполне свободно участвовал в наших собраниях, до шестого курса приходил на частые встречи, которые утраивали другие наследники. Я знаю, что никто ничего не говорил Андромеде, когда она навещала Сириуса в гостиной его факультета, Доркас Медоуз также свободно оставалась в Гриффиндоре.

— Мы могли враждовать между факультетами, но были те, кого никогда не трогали, — кивнул лорд Блэк. — Хотя то, что сейчас происходит у вас все равно неправильно. Будто ты хотел участвовать в этом несчастном турнире.

Слизеринец тяжело вздохнул, но говорить ничего не стал. Вся эта история с Турниром ему совсем не нравилась. Адара взялась сама решать вопрос, связанный с его подставой, пользуясь всеми доступными ей способами, чтобы узнать хоть что-то. Гарри прекрасно понимал зачем ей это, но знать, что делает девушка не хотел. Ему было достаточно наблюдать за тем, как она шепчется о чем-то с Драко, а Тео делает самое страдальческое выражение лица, молча стоя за спиной невесты.

Когда через несколько дней на студентах замелькали значки, поддерживающие Седрика и оскорбляющие Гарри, его друзья пришли в ярость. Несколько особенно ретивых обладателей значков оказались в больничном крыле с лёгкими последствиями проклятий. Макгонагалл не оценила подобное вмешательство студентов, вызвав в Хогвартс нескольких родителей тех, кто накладывал эти самые проклятия. Адара, Блейз и Драко наотрез отказали снять проклятия с нескольких гриффиндорцев, которые особо сильно стремились оскорбить Гарри. Впрочем, стоило прибывшему Сириусу узнать причину, по которой его дочь, племянник и их друг воспользовались проклятиями, он, не стесняясь, высказал своему бывшему декану все, что думал о методах ее преподавания и игнорирования поведения студентов. Мадам Забини даже предложила декану Гриффондора взять отпуск, если она настолько устала, что не в состояние следить за студентами. На возмущение Минервы лорд Блэк вскользь напомнил ей о времени, когда он сам был студентом и что они с Мародерами делали во время учебы, даже напомнил о нескольких инцидентах со Снейпом и другими слизеринцами.

После этого Минерва спорить уже не стала, поэтому уцелевшие значки были конфискованы и, к общему удовлетворению слизеринцев, уничтожены. Гарри, тем не менее, ощущал неприятный осадок. Ему было особенно обидно, что большая часть ядовитых шуток и сама идея со значками исходила от Клайда. Впрочем, у слизеринца теперь была своя отдушина — частые прогулки в компании Дафны Гринграсс. Девушка определённо нравилась ему, но страх разрушить уже сложившуюся дружбу пока удерживал его от более решительных шагов. Он ценил её общество и боялся, что признание в чувствах может все испортить.

После вмешательства Макгонагалл гриффиндорцы немного притихли, лишь демонстративно игнорировали представителей Слизерина. Но видимо именно это наконец довело представителей изумрудно-серебристого факультета до точки кипения. Свое возмущения они высказали на одном из еженедельных собраний, причем говорили так, что у старосты, которая никак не могла их успокоить, задергался глаз.

— Если вам что-то не нравится, то стоил предлагать и то, как это исправить, а не просто кричать об этом, — холодно проговорила Адара, разглядывая свои ногти и заставляя замолчать почти всех, кто яростно возмущался всего несколько минут назад, обращая на себя взгляды всех собравшихся. — Что? Вы все набросились на Эмелину так, будто она виновата во всем, что происходит.

— Никто этого не говорил, — фыркнул Флинт, недовольно взглянув на Блэк. — Мы просто говорим о том, что нам не нравится, как с нами обращаются. Гриффиндорцы слишком многое на себя берут.

— Причем многие из них в конце концов будут работать на нас после выпуска, — отозвался Драко, повторяя то, что ни раз говорил ему отец.

— Именно, — кивнула Адара, взглянув на кузена. — Так почему бы вам не напомнить им об этом. Мой дедушка говорила, что такая вражда между факультетами была не всегда. Слизерни по большей части факультет чистокровных, почти все из нас представители древних родов. Может быть стоит показать это, а не просто отмалчиваться, потом лишь здесь высказывать свои недовольства?

— Блэк права, подобное отношения к нашему факультету началось во времена наших родителей, — кивнула Фоули, с благодарностью посмотрев на Адару, которая в ответ лишь пожала плечами, снова переключив внимание на свои ногти. — Я думаю, что причину напоминать не стоит.

— Если бы Темный лорд победил, то подобного разговора даже не было бы, — проговорил Джордан Яксли.

— Мы не будем это сейчас обсуждать, — нахмурился Монтегрю, староста мальчиков, заметив, как несколько студентов обратили свое внимание на говорившего и явно собирались высказать то, что думают на этот счет. — Наша главная задача вернуть уважение своему факультету, если нам действительно надоело подобное обращение, а не спорить друг с другом о том, что было раньше.

— Интересно, когда он поумнеть успел? — пробормотал Забини, наклонившись к друзьям. — Я думал, что он вообще разговаривать не умеет, больше предложения от него еще ни разу не звучало.

— Ему на прошлой игре от Когтеврана бладжером по голове прилетело, — усмехнулся Нотт. — Может быть они с ударом и мозги передают?

Компания друзей тихо рассмеялись, глядя на одного из своих старост. Гарри же нахмурился, поймав на себе недовольный взгляд Джордана Яксли. Сторонников Волан-де-морта за это время могло остаться не так много, как было во время войны, но они все равно были, а от них могли быть и проблемы.